После

Тронный зал Дреда Возможно, 83%. Восемьдесят три процента. Дред рассматривал цифры с полным и абсолютным недоверием. «МедЛаб-1» была одним из самых охраняемых медицинских учреждений в его империи. Лаборатории были гораздо совершеннее, чем любые другие. Химические исследования, проведённые там, ускорили бы конец Сопротивления. Были приняты все возможные меры предосторожности, чтобы обеспечить безопасность и благополучие охранников, ученых и техников, назначенных на объект для обслуживания Машины. Расфасованные продукты, стерилизованная вода, даже очистители воздуха были установлены много лет назад, чтобы сохранить здоровье персоналу и чистоту окружающей среды. Как могло случиться, что болезнь распространилась и поразила, возможно, 83% работающих там «органиков»? Как может любая инфекция распространиться в такой атмосфере? – Повелитель, – слуга вошел в тронный зал и слегка поклонился. – Прибыл солдат Уитлок с предварительными отчётами из «МедЛаб-1». Предварительные отчёты. Дред ненавидел эти слова. Это означало, что полной информации мало. По мере продолжения расследования слишком многое изменится, и предварительные отчёты станут бесполезны. – Приведи его сюда. Слуга ещё раз поклонился и встал у двери, показывая солдату войти. Уитлок вошёл с высоко поднятой головой. – Повелитель, – он склонил голову в знак приветствия. – Наше расследование показало… – Солдат, – лорд Дред угрожающе навис над ним, – у тебя есть информация об источнике инфекции? Уитлок открыл папку, которую держал в руках, и быстро просмотрел отчёты. Несомненно, он ни в коем случае не хотел ошибаться. – Медицинский персонал пока выясняет источник болезни, но они уверены, что инфекция была занесена злоумышленником. Первыми заразились охранник, техник и курсантка. Охранника нашли после того, как он очнулся в прихожей – его нокаутировали длительным сжатием шеи. Техник получил удар по голове и через несколько часов был обнаружен ремонтниками в лаборатории 36. Его личность и место жительства сначала не удавалось установить, потому что у него украли лабораторный халат вместе с удостоверением личности. У нас пока нет данных, но вероятно, что злоумышленник надел лабораторный халат, чтобы избежать опознания. Курсантка была ранена в ногу, возможно, бойцом Сопротивления за пределами объекта, но на допросе она заявила, что ей ничего не известно о личности нарушителя. Она могла дать лишь приблизительно описать его. Техник и охранник также не разглядели нападавшего. Нам известно, что из лаборатории 41 было похищено несколько ампул вакцины. Дред на мгновение задумался. Что-то тут не вязалось. – Зачем злоумышленнику понадобилась вакцина от уже перенесённой болезни? Чтобы лишить её моих людей, как только они заразятся? – он размышлял вслух. – Или кража вакцины была отвлекающим маневром? Возможно, целью проникновения было заразить моих людей… – он ещё немного подумал, но так и не приблизился к истине. – Что ещё удалось выяснить, солдат? – Аптечку первой помощи тоже забрали из лаборатории 41. Рану курсантки обработали, прежде чем она явилась в лазарет. – Кто-то оказал ей первую помощь? – насторожился Дред. – Похоже на то, повелитель. – Звучит странно, не так ли, солдат? Кто-то проник в мою главную медицинскую лабораторию, застрелил одну из курсанток, а затем вернулся, чтобы обработать ей рану? – Очень странно, повелитель. – Троих обезоружили… – Дред на мгновение задумался над другой версией. – Выясняли, сколько было злоумышленников? – Конечно, милорд. Нет никаких твердых доказательств того, что их было больше одного. Дред снова задумался. Трое оказались без сознания – мог ли один человек действовать настолько эффективно? Возможно, если с этими людьми разбирались по одному. Тогда кто стал бы тратить время на лечение того, кого сам ранил? К тому же нарушитель… обошедший все возможные меры безопасности – кто мог проникнуть в одно из его помещений "незамеченным" или не подняв тревогу каким-либо защитным механизмом или проходящим мимо работником? Кто мог войти в «МедЛаб-1» «незамеченным»? Только биомехи, техники, ученые, охранники, «Молодёжь Дреда»… «Молодёжь Дреда». Неужели? – Солдат, были ли в ходе ваших допросов обнаружены подтверждения тому, что кто-то из персонала видел подозрительных или посторонних? – Нет, милорд, – солдат покачал головой. – Кроме того, не было никаких сигналов о вторжении и взломе кодов входа. В лаборатории 41 зафиксирован вход без ввода личного идентификационного кода. Согласно записям запорного механизма, вход был произведён по вводу мастер-кода. Только у дежурного солдата есть этот мастер-код, но, к сожалению, он заразился и умер прежде, чем его успели допросить. Однако отметка времени указывает на то, что мастер-код был введён в течение часа до того, как был зафиксирован какой-либо инцидент, и в это время солдат находился в том месте. Нет ничего, что указывало бы на то, что там был кто-то из посторонних. – Были ли какие-нибудь записи, подтверждающие, что на объекте находился посторонний персонал? – По имеющимся данным, нет, повелитель. Все имена и назначения были сопоставлены. Однако я узнал, что не все участки контролируются. Злоумышленник должен был знать точное местоположение всех мониторов, всех патрулей безопасности, всех удостоверений личности персонала, всех… – Значит, это был кто-то из «Молодёжи Дреда», – пробормотал себе под нос Дред. – Повелитель, один из нас? Никто из солдат не посмеет предать вас, – горячо подтвердил он. – Мы верны Машине! Дред поднял руку, останавливая Уитлока. Ему было неинтересно слушать благочестивые речи о верности. – Из моих солдат – нет, – согласился Дред, сознательно выводя солдата своей улыбкой из себя. – Но кто-то из бывшей «Молодёжи Дреда», кто знал наши процедуры и мог проникнуть на объект, не вызывая подозрений, придя извне… – Повелитель, – заикаясь, произнес Уитлок, – вы хотите сказать… – Я хочу сказать, что этот нарушитель – предатель Машины, тот, кто принёс эпидемию в «МедЛаб-1». Этот предатель несёт ответственность за гибель персонала, умершего от болезни. – Кто это, повелитель? – с искренним любопытством спросил солдат. Дред посмотрел на него, его глаза почти сверкали от гнева. – Есть только один ответ. Бывший молодёжный вожак Чейз, назначенная охранять «МедЛаб-1» несколько лет назад. Теперь она – один из солдат Пауэра, – Дред знал послужной список Чейз дословно. Он не хотел повторения её истории. Уитлок переводил взгляд с Дреда в свои отчёты. Дред ожидал не меньшего. Сама мысль о том, что кто-то из «Молодёжи Дреда» может предать Машину, была немыслима для многих солдат. Однако, если отбросить предателей, в его империи по-прежнему бушует эпидемия, которую нужно сдерживать. – Солдат Уитлок, прикажи немедленно перевести на Вулканию курсантку, которая сможет опознать нарушителя. Я хочу сам допросить её, как только она оправится от болезни. После этого проинструктируй медицинский персонал «МедЛаб-1» держать всех инфицированных в карантине на объекте до дальнейших указаний. Затем возьми эскадрилью и уничтожь «МедЛаб-1». Сожги её дотла. Надо остановить распространение эпидемии. Болезнь будет выжжена. Моя мечта о механизированном мире не должна споткнуться о какой-то микроб. – Повелитель, вы хотите… очистить… всё и всех в «МедЛаб-1»? Дред просто уставился на него. – Есть, повелитель. Слушаюсь.

* * *

Комната управления базы Пауэра Джон вошёл в комнату управления, когда Скаут вышел на связь на защищённой частоте. – В чем дело? – спросил Джон. – Доктор Фергюсон из Коридоров, – ответил Скаут. – Говорит, у неё есть для нас кое-что новенькое. Сейчас я вызываю её по видеосвязи. Джон сел за пульт и впервые за несколько дней увидел доктора, у которой от недосыпа под глазами появились круги. – Доктор, – поздоровался Джон. – Капитан, – голос доктора Фергюсон звучал устало. Неудивительно, ведь она ухаживала за больными больше недели – боролась с лихорадкой, выхаживала больных и хоронила мёртвых. Всё выражение её лица говорило об усталости. – Мне очень жаль, что я так долго не могла с вами связаться, но это первый перерыв за последние несколько дней, – она помолчала, словно подыскивая нужные слова. – Только что поступили последние сообщения, и, похоже, мы остановили распространение болезни от превращение её в полномасштабную пандемию. Мы надеемся, что изолировали её в этом регионе, но ещё слишком рано говорить об этом наверняка, – объяснила доктор. – Я рад, что мы смогли помочь, – искренне сказал Джон, гадая, насколько плохи новости. – Мы не были уверены, что достали достаточно вакцины из медицинской лаборатории. – Этого было более чем достаточно. Несколько лет назад медицинские техники Дреда разработали метод хранения, при котором вакцина сильно конденсируется до одной пятидесятой её первоначального объема. Это обеспечивает длительное хранение без ухудшения состава. Скаут чуть не рассмеялся, и рассмеялся бы, если бы новости, которые они ожидали услышать, не были такими ужасными. – Значит «просто добавь воды» и размешай, да? – Более или менее, – согласилась доктор с усталой улыбкой. – На самом деле у нас было достаточно вакцины, что часть мы даже отправили в другие медицинские учреждения за пределами региональных границ на случай, если заражение достигнет их районов. Будем надеяться, что удача будет на нашей стороне и вирус больше не мутирует. Не могу сказать, что персоналу медицинской лаборатории повезло так же, – она подождала, глубоко вздохнула и продолжила: – Оказывается, мои подозрения подтвердились. Новая, более смертоносная мутация, которую мы выявили сразу после того, как вы ушли в медицинскую лабораторию, – это та, которой заразился персонал Дреда. В то время я не учла того факта, что кто-то из вас мог быть носителем вируса. Я должна была это предусмотреть, так как мы были привиты только против первоначальной формы и первых мутаций вируса. После этого мы не успевали за изменениями, – последовала короткая пауза. – Как Пилот? Ей стало лучше? – У неё по-прежнему жар, но уже не такой сильный, как раньше, – Джон слегка наклонился вперёд, по его позе было видно, как он устал. – Она сейчас спит. Она по-прежнему больна. – Значит, всё идёт своим чередом. Хотела бы я дать тебе мудрый совет, но ты делаешь для неё всё, что в твоих силах. Я думаю, что болезнь подействовала на неё не так быстро, как на персонал медицинской лаборатории, потому что она провела здесь с нами, "органиками", все эти годы. Она создала себе кое-какую защиту. Спад температуры – хороший знак, так что с ней всё будет в порядке. Если нет… смотри, ещё несколько человек выжили. Скаут придвинулся ближе, чтобы получше рассмотреть монитор. – Но почему она вообще заболела? Мы не понимаем, почему вакцина не подействовала на неё, как на нас. Мы все получили сыворотку одновременно. – Вы не… подожди… вы не знаете? – спросила она. – Чего не знаю? – переспросил Джон. Доктор Фергюсон посмотрела вниз, куда-то в сторону, только не на команду. – Я думала, вы уже слышали. Ястреб встал позади Джона, чтобы заглянуть на экран: – Мы уже несколько дней ни от кого ничего не слышали. Доктор Фергюсон вздохнула: – Вакцина, которую мы использовали, не действует ни на кого из «Молодёжи Дреда» против этого конкретного штамма. Вирус был биологическим оружием, предназначенным для «Молодёжи Дреда». Насколько нам известно, они не болеют, так как прививаются практически от любой известной болезни, но их жизнь проходит в среде без микробов, нежели у нас здесь, в пустошах. Они не подвержены воздействию различных бактерий, поэтому их иммунная система не вырабатывает необходимых антител для защиты от других заболеваний, обычных для всех нас. Несколько других ячеек Сопротивления обсуждали возможность биологической войны против «Молодёжи Дреда» с помощью вирусных клеток, но только одна подошла к этому вплотную. Они узнали достаточно о физиологии «Молодёжи Дреда», и создали более агрессивную разновидность бактерии, которая была очень заразна для «Молодежи Дреда». К сожалению, вирус вырвался из их лаборатории и заразил остальное население в том районе. Биологическое оружие? Эта новость команде не понравилась. – Пожалуйста, скажи, что это всё не серьёзно? – просил её Ястреб. – Дред пытался сделать нечто подобное несколько месяцев назад, когда заразил мальчика вирусом, от которого люди впадали в кому. А потом Зарон беспрепятственно их оцифровывал. – Именно это и навело ячейку на мысль, – немедленно отозвалась доктор Фергюсон. – Первоначальный вирус был создан для борьбы с «Молодежью Дреда», но более поздние мутации никто не исследовал. Я имею в виду, что, похоже, вирус сработал так, как они и задумали – в отчётах говорится, что более трех четвертей персонала медицинской лаборатории заразились смертельной заразой. Теперь некоторые лидеры Сопротивления размышляют о том, что может произойти в самой Вулкании после таких потерь в «МедЛаб-1», – доктор помолчала, а потом сказала: – Может быть, это немного иронично – считается, что «Молодёжь Дреда» создана терпеть боль и быстро исцеляться, а какой-то микроб валит их наповал. Вряд ли Дред думал об этом, когда создавал свою «Молодёжь». А что у вас остальных? Появились какие-нибудь симптомы? Четверо мужчин помотали головами. – Нет, никто из нас не болел, – объяснил Танк. – На нас подействовала вакцина. Что вы имеете в виду, говоря, что «Молодёжь Дреда» была создана? – Плохо подобранное слово? – доктор Фергюсон пожала плечами. – Может быть, лучше сказать "кондиционирована"? Всё, с чем нам приходится работать, – это слухи, но, похоже, Дред приучил их игнорировать боль, болезни и эмоции, потому что хотел создать сильных людей в качестве своей армией. Они не признают, когда болеют, что для них редкое явление, поскольку не контактируют с другими «органиками» за пределами Вулкании. Они не подвержены различным болезням на регулярной основе. Доктор объясняла теорию, которую команда уже знала как факт. Иногда они только удивлялись, что другие ничего не знали о «Молодёжи Дреда». – Это мы прекрасно понимаем, – вздохнул Ястреб. – Дженнифер была такой же, когда мы впервые встретились. Это была чистая правда. Поначалу, когда её ранили, она не позволяла себе ‘страдать’, отдыхала и не давала себе шанса выздороветь. Она продолжала работать – потому что это было всё, что она умела делать. Если бы она когда-нибудь заболела, то поступила бы точно так же. Однако это не меняло того факта, что шла война на истощение, и Ястреб не собирался её проигрывать. – Какая ячейка это сделала? – Пока никто не берёт на себя ответственность, – сообщила Фергюсон. Внезапно Джону пришла в голову ещё одна мысль: – Эпидемия уже прошла? Каковы шансы, что другие подхватят её или вирус снова мутирует? Доктор Фергюсон глубоко вздохнула, обдумывая ответ: – Не так велики, как кажется. Вот по этому поводу я и хотела поговорить – «МедЛаб-1» уничтожена. Дред сравнял её с землёй несколько часов назад вместе с персоналом, живым и мёртвым. Дред уничтожил «МедЛаб-1»? Это сооружение было одной из жемчужин его императорской короны. Если он уничтожил её… – У Дреда есть ахиллесова пята, – пробормотал Ястреб. – Теперь, когда Сопротивление знает, что он уничтожит целый объект, чтобы избавиться от болезни, они могут попытаться сделать это снова. Они могут заставить Дреда уничтожить собственную инфраструктуру и деморализовать его войска. – А сколько людей при этом должно умереть? – спросил его Джон. – Сколько невинных людей погибнет вместе с ними? – Как человек, пострадавший от рук «Молодёжи Дреда», – ответила доктор Фергюсон, – не сожалею о том, что они пострадали от вируса даже больше, чем мы, но как врачу, мне неприятно видеть подобные разрушения. В этом случае не было лекарств, которые могли им помочь, и больных было бы больше, чем здоровых. Очень жаль, что вирус не повлиял на биомехов или биодредов. Во всяком случае, это дало Сопротивлению ещё одну тактику в войне против Дреда. И в этом была вся тяжесть ситуации, не так ли? «Молодёжь Дреда» была врагом, и слишком много невинных было убито по их приказу. Мало кто сочувствовал бы им при любых обстоятельствах, не говоря уже о том, чтобы видеть, как их постигает та же участь, что и выживших в пустошах – и если Дред потеряет большую часть своей армии любыми доступными Сопротивлению средствами, если сам Дред будет вынужден уничтожить собственные объекты… Война действительно ад, где невинные страдают вместе с виновными.

* * *

Ястреб наблюдал за Джоном, когда тот вышел из комнаты управления в спальню, чтобы проверить, как там Дженнифер. Его плечи были поникшими и усталыми. Они все устали. Вирус проник в Дженнифер и не хотел отпускать – как и пациентов в Коридорах. Джон не отходил от неё до тех пор, пока накануне у неё не спала температура, что позволило ей легче дышать и по-настоящему выспаться. Это была борьба между ней и болезнью, и всё, что они могли сделать, это наблюдать, ждать и надеяться, поскольку особых лекарств у них в лазарете не было. Никто из них не произнёс вслух, что они боялись потерять её. Слишком многие жители этого региона не пережили эпидемию. Теперь они знали, что вирус был создан для того, чтобы заразить «Молодёжь Дреда» и истребить её. Дженнифер состояла в «Молодёжи Дреда». Неизвестный "кто-то" пытался убить «Молодёжь Дреда»… пытался убить Дженнифер… Ястреб мысленно приготовился к их следующему возможному заданию – Джон выяснит, какая ячейка создала вирус. Он не допустит, чтобы этот вопрос оставался «без внимания». Он заметил, что между Джоном и Дженнифер что-то неуловимо изменилось. Между ними установилось непринуждённое общение, которое больше не ограничивалось личным общением. Они "разговаривали" друг с другом, даже когда остальная часть команды была рядом. Когда Джон сказал Дженнифер, что она не одна, Ястреб понял скрытый смысл его слов. Возвращаться туда, где она когда-то работала, должно быть неприятно, но она никогда не показывала этого. Это было храброе лицо, а не фальшивая бравада, которую она демонстрировала, пробираясь внутрь объекта. Джон не собирался позволять ей думать, что она сама по себе, как после побега из «Молодёжи Дреда» много лет назад. Теперь у неё есть они, и они будут рядом с ней. Джон не хотел посылать её в «МедЛаб-1». Ястреб подумал, что это было очевидно с того момента, как она предложила. Он пытался отговорить её, хотя она была права. – Есть и другой способ, – сказала Дженнифер. – Химическая фабрика Дреда «МедЛаб-1». Там работает «Молодёжь Дреда». При этом предложении Джон прищурился. – Напасть на медлабораторию? Идея была слишком опасной. Медицинские лаборатории были одними из самых защищённых объектов в империи Дреда. Дополнительная безопасность, превосходные датчики, клавиатуры с оптической и голосовой идентификацией, камеры практически в каждом помещении и дежурные в каждом коридоре – список был бесконечен. Это была главная причина, по которой Сопротивление не пыталось атаковать медлаборатории. Нападать на фабрики биомехов было гораздо легче. – Это будет не нападение. Только один человек. Я… я могу это сделать одна, – её голос задрожал на последней фразе, и в голосе появилась лёгкая нервозность. Обычно Дженнифер не ‘нервничала’. – Я знаю расположение, расписание патрулей, все ловушки. «МедЛаб-1» была одним из последних объектов Дженнифер, на котором она работала в «Молодёжи Дреда» кадетом, а это означало, что она должна была знать наизусть каждый вход и выход, которые вели на объект. Она должна была знать все протоколы безопасности, расположение силовых полей, каждый вход в объект, чтобы защитить его от нападения с любой стороны. Учитывая тактическую склонность её мыслительных процессов, она, несомненно, пыталась представить себе другие способы проникновения внутрь, чтобы защититься от него. Эти знания наконец-то можно было бы использовать с пользой. Ястреб заметил чрезмерную внимательность Джона и его попытки это скрыть. – Да, но это было очень давно. Теперь всё может быть по-другому. Отчасти это было правдой, но такие возражения нельзя было воспринимать всерьёз. Дред был падок на привычки и не мог легко поменять процедуры и протоколы, что бы ни случилось. Приучив войска к рутине, он любил сам её соблюдать. Перемены ‘вредили’ его полному контролю. Он редко менял распорядок дня. – Чему ты научил меня, едва освободил из «Молодёжи Дреда»? Какая у нас главная цель? За что мы боремся? – спросила его Дженнифер с лёгкой улыбкой. Когда она начинала напирать на логику, у Джона не оставалось ни единого шанса. Однако она задала вопрос, который Джон не мог игнорировать. – Чтобы сохранить жизнь, – ответил он. Ястреб на мгновение задумался: понимает ли Дженнифер, что Джон хочет сохранить ей жизнь? Ястреб знал, что Джон принял решение, которое не нравилось ему самому. Но что ещё им делать? Нужна вакцина, надо попытаться спасти как можно больше людей, и медицинская лаборатория – их единственный шанс. Пришлось Джону согласиться с Дженнифер. – Мне неприятно это говорить. Она права. Ястреб знал об опасности не хуже Джона и Дженнифер. Проникнуть на объект Дреда – задача отнюдь не из лёгких. Джон кивнул. Ястреб увидел в его глазах смирение. – Хорошо. Это слово, согласие с неизбежным выводом, что Дженнифер должна проникнуть в «МедЛаб-1» – Ястреб видел, что Джон обеспокоен. Со всеми опасностями, которые таили в себе биомехи, «Молодёжь Дреда», бесчисленные ловушки безопасности – кто знал, что им нужно беспокоиться ещё и о вирусе? Отношения между Джоном и Дженнифер становились всё более заметны. Ястреб видел, как они обменялись взглядами в десантном корабле, прежде чем перешли в инфракрасный режим. Он волновался, она нервничала, и их глаза выражали эти чувства друг к другу. Когда Дженнифер покинула корабль, Джон проводил её взглядом. Ястреб и остальные знали одно: если задание провалится, они в последний раз видят Дженнифер живой. Может быть, просто может быть, удача ещё немного побудет с ними? От успеха задания и того, что Дженнифер выберется живой, зависела не только жизнь пациентов.

* * *

Танк откинулся на спинку стула и потянулся. – В лаборатории создали вирус и выпустили его на волю. Я думал, мы до такого не докатимся. – И к тому же умный вирус, – сказал Ястреб, на мгновение расслабившись в кресле. – Подобное происходит уже не в первый раз. Я и раньше видел, как некоторые ячейки Сопротивления совершают отчаянные поступки. – Какие, например? – поинтересовался Скаут. Ястреб на мгновение задумался. – Во время Металлических войн для борьбы со Дредом использовались все виды войны, какие только можно себе представить. Техники пытались создать компьютерные вирусы, чтобы уничтожить Сверхразум или компьютерную сеть Дреда. Воздушные удары наносились по каждой базе, которую могло найти Сопротивление. А потом, когда мы узнали, что у Дреда целые армии детей, выполняющих его приказы… – Ястреб только покачал головой. – Это уже само по себе было кошмаром. Скаут выпрямился. Дети? Очень мало было известно о том времени Металлических войн, и ещё меньше было выживших, чтобы рассказать какие-либо истории. Рассказы о том, как силы обороны узнали о «Молодёжи Дреда», были разнообразными и неполными. – Как вы узнали о них? Ястреб посмотрел на друзей, а затем сказал им то, что никогда никому не говорил раньше: – Я летал на авиаудары в северном Мичигане, там, где раньше было озеро Верхнее. Мы находились там нескольких недель, уничтожая корабли Дреда. У нас было много воздушных боев, и мы стреляли по его кораблям с неба. Во время одного боя поступил приказ захватить один из них и допросить экипаж. Я сел одному кораблю на хвост. Мне удалось сбить его указатели направления и разнести рули на куски. Он упал, но не слишком пострадал. Мне было приказано осмотреть его, спасти все данные, которые могли уцелеть, поэтому я приземлился рядом с ним. Когда я наконец открыл люк и заглянул внутрь, то увидел там пятерых детей примерно того же возраста, что и мой сын – подростки, почти мальчики. Все одеты в эту жёсткую форму. Один из них был ещё жив и бормотал одну из литаний – я не помню, какую именно, но это всё, что он повторял: свое имя, звание и литанию. Больше ничего. Удивление на лице Танка сменилось пониманием: – Дженнифер сказала капитану, что её забрали в «Молодёжь Дреда» за семь лет до начала Металлических войн. Она была ещё девочкой. Если вы нашли на корабле подростков, то это означает, что Дред в те же годы готовил детей разного возраста для своей армии. Ястреб кивнул: – Я связался с командиром, и оказалось, что военное руководство уже знает, что большая часть сил Дреда состоит из детей. Именно тогда мы впервые услышали термин "Молодёжь Дреда". Они скрывали эту информацию от бойцов Сопротивления, потому что думали, что мы не сможем бороться с ними и сведём на нет все усилия военных. И надо признаться, что они были правы. Это усложняло нам работу. – Там ведь были и взрослые, верно? – спросил Скаут. – Были. Некоторые из них были солдатами. Многие взрослые перешли на сторону Дреда во время войны. Им нравилось то, что он мог им предложить. Дело в том, что это был их добровольный выбор. А вот дети… мы слышали несколько ужасных историй от Дженнифер. Им промыли мозги. Они не знали, что с ними сделал Дред, – Ястреб глубоко вздохнул. – Начальство намеренно не говорило нам об этом, но позже оказалось, что знало о них уже давно. Это была информация, которую никто раньше не слышал. Даже Танк, продукт генетической лаборатории, никогда не понимал этого: – В Вашингтоне знали? – Не только в Вашингтоне, – Ястреб кивнул. – Не знаю, насколько и когда именно другие правительства осознали это, но мне сказали, что это происходило по всей планете. Детей после нападений на города и посёлки увозили неизвестно куда. Мы должны были понять это гораздо раньше. Может быть, мы могли бы спасти некоторых из них. – Мы помогли спасти одну из них, – напомнил Скаут. – Теперь она пытается спасти как можно больше людей, хотя никто её не слушает. Это не мешает ей продолжать. – Та курсантка послушала её, – быстро добавил Танк. – Дженнифер пробила ей броню, но установила какой-то контакт – пыталась уговорить курсантку пойти с нами. Скаут пребывал в таком же замешательстве, как и остальные. – Эта курсантка, должно быть, что-то сказала или сделала. Дженнифер не стала бы рисковать кем–либо из нас, если бы биомехи… – Разве что курсантка ей поверила, – закончил Ястреб. – Обычно они пытаются убить Дженнифер. – Надеюсь, та курсантка не была в «МедЛаб-1», когда Дред уничтожил объект, – продолжил Танк. – Если бы Дженнифер смогла достучаться до неё, донести правду, значит ей удалось освободить ещё одного из «Молодёжи Дреда».

* * *

«МедЛаб-1». Дженнифер никогда не упоминала о ней, кроме того факта, что работала там некоторое время. Джон не знал, когда, как долго и что произошло, но то, что она умолчала, говорило о многом. Должно быть, много лет назад там произошло нечто такое, о чём она не хотела говорить. О чём он думал, позволив ей замаскироваться под члена «Молодёжи Дреда» и проникнуть на объект? Джон недоверчиво покачал головой. Это было слишком опасно. Это было… Кого он обманывает? Он сам пошёл на риск, забравшись в сеть в Теногороде, когда у других было больше способностей выполнить эту задачу, и это было неправильное решение. Впоследствии он всё переосмыслил и отчитал бы себя за это решение. Как лидер, он должен был позволить другим делать свою работу, и иногда это означало, что они брали на себя весь риск. Дженнифер сделала свою работу, и, как она сказала, она была единственной, кто мог это сделать. Но то была «МедЛаб-1». Он услышал дрожь в её голосе, когда она сказала, что это задача как раз для неё. Она и раньше пробиралась в другие объекты Дреда, переодевшись солдатом, но на этот раз всё было по-другому. Это была «МедЛаб-1». Там могли быть люди, которые узнали бы её, если бы увидели. Она поняла, что рискует, как только рассказала им о своём плане. Но голос её дрожал. Джон никогда раньше не слышал этого звука в её голосе, ни когда они впервые встретились, ни когда она столкнулась лицом к лицу с солдатом или молодёжным вожаком, ни когда она отстреливалась от биомехов или биодредов. По какой-то причине она испугалась. Может быть, потому, что она пробиралась обратно на объект? Нет, это было что-то другое. Она почувствовала себя неловко, как только вышла из своей комнаты в форме молодёжного вожака, которую украла, когда его взяли в плен и допрашивали. Джон ждал в коридоре, беспокойно расхаживая взад и вперёд, пытаясь придумать другой способ достать вакцину, не посылая Дженнифер в лабораторию. Он не хотел, чтобы она шла туда одна. Даже несмотря на то, что люди болели, умирали, нуждались в вакцине, а медицинская лаборатория была единственным близлежащим местом, где могло быть необходимое количество, отправка туда Дженнифер одну пугала его. В конце концов Дженнифер вышла из своей комнаты в строгой форме молодёжного вожака, с зачёсанными назад волосами и кепкой на голове. Сначала не заметила Джона, а остановилась, снова поправила пуговицы, перевела дыхание… Она немного нервничала. Обычно Дженнифер не ‘нервничала’. В этот момент Джон всё понял. Она была одета в форму «Молодёжи Дреда» – как те, кого ненавидела. Почему он не замечал этого раньше? После всего, через что она прошла, всего, чему научилась, чтобы перестать быть "молодёжным вожаком Чейз", когда она просто надела эту форму, то, должно быть, почувствовала, как снова возвращается в ряды «Молодёжи». В этот момент Джон мысленно поклялся себе, что этого никогда не случится, если он сможет помочь. Она действительно выглядела впечатляюще в жёсткой форме. Несколько месяцев назад она удивила его, когда вошла в комнату для допросов в военной форме солдата Дреда и вела себя как офицер. Взгляд её глаз, движения, осанка – всё это было похоже на укоренившееся поведение, которое он никогда не понимал. Это резко контрастировало с тем, когда он увидел её в первый раз; её форма была выцветшей, рваной, с дырами от попаданий разрядов, которые она не должна была выдерживать. Усталость, боль и смирение были в её глазах, и её поведение было полной противоположностью любому солдату Дреда, которого он когда-либо встречал. Разница была поразительной, но это было только начало попыток понять сложную природу девушки, стоящей перед ним. – Готова? – спросил он, подходя к ней. – Думаю, да, – в её голосе прозвучала какая-то двусмысленность, оттенок отвращения, но дрожь прошла. – Легко забыть, насколько форма неудобна, если не носить её каждый день. Джон был бы счастлив никогда больше не видеть её в этой форме. Это вызывало у неё слишком много плохих воспоминаний. – Ты не должна этого делать. Мы можем найти другой способ пробраться внутрь, – снова предложил он. Дженнифер улыбнулась: – Пациенты не могут ждать, и это самый быстрый способ получить вакцину. – Жаль, что ты не можешь надеть спец-костюм, – повторил он. – Мне тоже, – согласилась она, – но на этот раз он мне не поможет. Он может привести в действие детекторы, даже если не будет активирован. – Как далеко лаборатория от точки входа? – спросил Джон. Дженнифер на мгновение задумалась: – Недалеко. Если повезёт, я смогу выйти через решетку, расположенную за углом лаборатории. Если нет, то есть ещё одна шахта, которая выходит с другой стороны лаборатории, но в этом коридоре раньше было оживлённое движение, и будет немного сложнее. Она продумала несколько вариантов, как проникнуть внутрь. Это было очевидно. – В скольких лабораториях есть эта вакцина? – Раньше они хранились в лаборатории 41. А это объект Дреда. Он любит, чтобы процедуры и системы оставались неизменными, так что можно поспорить, что вакцина по-прежнему хранится там. Это была рискованная предпосылка, но вполне понятный вывод. И всё же у Джона было такое чувство, что они бросают её в пасть чудовищу. – А как насчёт систем мониторинга? – Есть слепые зоны. Я знаю несколько способов избежать камер. – Значит, не все входы и выходы не контролируются? – Верно, не все. Не думаю, что Дред знает об этом, иначе он исправил бы эту оплошность. В конце концов, это медицинская лаборатория. Здесь достаточно солдат, чтобы сделать это место практически неприступным, если только не знать, где находятся дыры. – Значит, нужно просто вырубить солдат в определенных местах? – спросил её Джон, опасаясь, что в любой момент она может оказаться в меньшинстве. – И это будет самое лёгкое, – сказала она, и в её голосе впервые прозвучала уверенность. Легко? Он видел, как она сражалась – умело. Она знала несколько приёмов, которые удивляли их всех. Солдаты не будут для неё проблемой – он должен в это верить. Нигде не было найдено ни планов, ни чертежей, ни схем этого объекта. Джон знал только, что большая его часть находится под землёй и представляет собой лабиринт. Дженнифер поможет только её память о планировке, потому что они не смогут предложить никакой помощи. Она будет там одна, но, с другой стороны, она никогда не будет одна. Он обещал ей. Было что-то ещё, чего он не понимал. Это выходило за рамки опасного задания. Это было что-то ещё, что заставляло её нервничать. Когда они были в десантном корабле на подлёте, он оглянулся на неё, а она на него – в этот момент он увидел страх в её глазах, и это был страх, которого он никогда раньше не видел. Дженнифер не часто пугалась, поэтому в таких случаях он знал, что нужно быть внимательным. Когда Танк доставил её обратно на корабль, Джон думал, что всё в порядке. Она выглядела так, словно побывала в нескольких драках – несколько новых синяков и порезов, но жива и невредима. Её взгляд принадлежал уверенному в себе человеку, которого Джон так хорошо знал, – той, кто улыбалась, когда ставила ему мат в шахматах, той, кто метал взгляды в любого, кто осмеливался причинить вред её десантному кораблю. Что бы ни беспокоило её, когда она шла туда, оно исчезло после того, как задание было выполнено. Может быть, то, что заставляло её нервничать, находилось в самой медицинской лаборатории? И уж точно не то, что произошло снаружи в точке встречи. Они осматривали небо, высматривая любое движение. Прошло уже несколько минут, а от Танка и Дженнифер не было никаких сигналов. Она должна была явиться в место встречи вовремя. Танк должен был обнаружить её, подобрать на скай-байке и доставить к кораблю. Джон не позволял себе думать иначе. – Вон они! – Скаут указал на приближающийся скай-байк. Когда расстояние между ними сократилось, Джон увидел, что Дженнифер жива и держится за Танка. Они все вернутся домой с этого задания живыми. Танк посадил скай-байк рядом с десантным кораблём. Дженнифер спрыгнула и протянула вакцины Джону. – Как всё прошло? – спросил он. – Вошла, вышла – никаких проблем, – её голос звучал почти самодовольно. – Совсем никаких? – Джону было трудно в это поверить. – Немного было, – поправил Танк. – Она сражалась с биомехами, и одна курсантка чуть не застрелила её, когда я прилетел. – Она не собиралась, – быстро поправила Дженнифер. – По-моему, мне удалось достучаться до неё. Достучаться до неё? Она пыталась открыть кому-то из «Молодёжи Дреда» глаза посреди задания? И снова Джон поразился её настойчивости. – Откуда ты знаешь? – спросил Джон. – Она не подняла тревогу, в нас не стреляли биомехи, а раньше она плакала. В «Молодёжи Дреда» не плачут, помнишь? Верно, в «Молодёжи Дреда» не плачут, особенно настоящие воспитанники Дреда, которым настолько промывают мозги, что они не могут слышать правду. Дженнифер достучалась до одной из них, и это уже было само по себе успехом. Неудивительно, что она выглядела как обычно – она достучалась до кого-то ещё в «Молодёжи Дреда». И всё же Дженнифер вернулась к ним, целая и невредимая. Джон снова смог вздохнуть спокойно, но ненадолго. Позже той же ночью Дженнифер начала проявлять признаки болезни. Как обычно, она подумала, что просто устала, проигнорировала симптомы и продолжила обычное техобслуживание десантного корабля. Довольно скоро стало очевидно, что она подхватила более опасную форму вируса. Доктор Фергюсон объяснила, как лучше всего лечить смертельный вирус. Она не могла сделать для Дженнифер ничего такого, чего бы они уже не делали. Перевозить её в Коридоры для оказания медицинской помощи было бы опаснее, чем лечить на базе из-за риска заразить других. При необходимости изолировать базу было гораздо легче, чем любую другую часть Коридоров, а там и так выбивались из сил, ухаживая за больными. Мутировавший штамм был опасен, смертельно опасен, и теперь Джон знал, что он был создан, чтобы поражать какой-то особый дефицит иммунитета в физиологии «Молодёжи Дреда». Какая-то ячейка Сопротивления создала более токсичный вирус. Теперь Джон должен был задаться вопросом о том, что случилось с вирусом после того, как его подхватил кто-то из «Молодёжи Дреда». Продолжал ли он мутировать? Стал ли более заразным? Стал ли смертоноснее? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Дженнифер пережила самое худшее, но когда её лихорадило, когда она бормотала сквозь лихорадочные галлюцинации и боялась, что они придут, кем бы они ни были, и боялась, что её найдут, сколько бы раз он ни уверял её, что она в безопасности… С ней всё будет в порядке. Джон должен был так думать. Как только лихорадка действительно спадёт, с ней всё будет в порядке. Они её не потеряют. Нужно было немного проветрить голову, поэтому он пошёл более длинным путём обратно в спальный отсек. Войдя в посадочный отсек, он увидел десантный корабль. Дженнифер была на борту, ремонтировала несколько компонентов и проводила обычную диагностику, когда поняла, что ей нехорошо. Она думала, что будет достаточно "отоспаться", но когда появилась лихорадка, она поняла, что подхватила вирус ещё до того, как Ментор поставил ей диагноз. Джон поднялся на борт десантного корабля, который по какой-то странной причине казался пустым. Именно тогда он увидел инструменты Дженнифер на полу, именно там, где она их оставила. Уже одно это предупредило бы любого из них, что что-то не так. Дженнифер никогда не оставляла инструменты валяться где попало. У всего есть своё место. Это было частью её прошлого – всё должно быть "идеально", чтобы походить на Машину, поэтому даже инструменты хранились в идеальном порядке. Это была привычка, от которой она пыталась избавиться, но пока не могла. Ей нравилось точно знать, где находится каждый инструмент в любой момент времени. Джон положил инструменты в ящик, стараясь не сдвинуть ни одного из компонентов корабля, над которыми она работала. Ничего страшного, если они полежат там ещё несколько дней. Затем он увидел, что некоторые из шкафчиков открыты – они были слишком заняты заданием, чтобы закрыть дверцы шкафчиков после того, как забрали своё снаряжение, когда вернулись на базу. Нет, так тоже не годится. Незакрывающиеся дверцы опасны на движущемся корабле. Он встал и закрыл дверцы шкафчика, но, подойдя к своему, остановился. На нижней полке лежал маленький диск. Раньше он его не видел. Он наклонился, поднял его и прочитал маленькую записку, прикреплённую к нему: «Джон, послушай это, если я не вернусь». Записка была написана рукой Дженнифер. Она боялась, что не вернётся. Когда она успела положить его в шкафчик? Он вспомнил, что когда они вернулись после уничтожения биомехов, Дженнифер выходила из десантного корабля. Должно быть, тогда она и сделала запись. Была ли это последняя её мысль? Он положил диск обратно на нижнюю полку шкафчика. Поскольку она вернулась, он не стал его слушать, предпочитая общаться с реальным человеком. Джон посмотрел на часы. Дженнифер проспала около часа. Он пойдёт проверить, как она, и если она проснулась, может быть, ему удастся выяснить, что ещё её беспокоило.

* * *

Жарко – гнетущая жара разбудила её. Зрение слегка затуманилось, но она смогла разглядеть пустой стакан на столике рядом с койкой. Вода. Хотелось пить. Если удастся просто взять стакан и сделать несколько шагов к автомату, то можно получить воды. Потребовалось некоторое усилие, чтобы сбросить одеяло и сесть. Комната раскачивалась взад-вперёд, и она ухватилась за край матраса, чтобы не упасть. – Капрал Чейз? Голос Ментора звучал где-то вдалеке, но она проигнорировала его. Не хотелось разговаривать с Ментором и слушать его. Не хотелось, чтобы комната раскачивалась. Не хотелось двигаться. Хотелось пить, и вода была на другом конце комнаты. Она попыталась встать, но ноги не держали, и она упала обратно на койку. Задыхаясь от малейшего напряжения, она села и снова ухватилась за край койки. – Ладно, ещё раз, – сказала Дженнифер, пытаясь отдышаться. Ей хотелось пройти через свою комнату и наполнить стакан водой. Она не видела причин просить кого–то из парней – у них была работа, она могла всё сделать сама, не нужно было, чтобы кто-то водил её за ручку. За ручку. Что за странная поговорка? Надо будет спросить Ментора, что это значит, когда почувствует себя лучше. Подожди, ей ведь не хотелось говорить с Ментором, верно? Разве не эта мысль мелькнула у неё в голове? Если бы только избавиться от лихорадки, может быть, прояснилось бы и в голове. Она медленно встала. Комната немного закружилась, она протянула руку, схватила стул и уцепилась за него. Она сосредоточилась на дыхании, пытаясь унять стук в голове и комнату успокоиться. Она и раньше болела, но ничего подобного не испытывала. До встречи с командой, когда она была одна в пустыне, прячась от биомехов, она заболела. Она никогда раньше не болела. Она не понимала, что с ней происходит. Она вспомнила какие-то исследования о болезнях, которыми страдают "органики", но единственное, что она помнила, так это то, что больным людям с лихорадкой нужно много пить. В то время её запасы пресной воды были на исходе. Она должна была соблюдать меру, хотя из-за лихорадки ей было трудно думать. Потом появились кликеры, и она побежала, спасая жизнь, через реку, вверх по горе… Эта зараза была гораздо хуже. Мысли путались, конечности ослабли, а кости болели. Не имело значения, что через несколько дней она поправится. Именно тогда, в тот момент, она чувствовала себя ужасно. Комната снова завертелась, пол прогнулся под ней, стул начал выскальзывать из рук… – Полегче, я держу тебя, – произнёс знакомый голос. Она почувствовала, как сильные руки обняли её, а потом усадили в кресло, и прохладная рука обхватила лицо. – Ментор сказал, что ты не спишь. У тебя всё ещё жар, но уже не такой сильный, – сказал Джон с облегчением. – Доктор Фергюсон сказала, что значит худшее уже позади. Она открыла глаза и увидела Джона, стоящего на коленях рядом с ней. – Тебе что-то было нужно? – спросил он её обеспокоенным голосом. Она сделала прерывистый вдох – странно, в тот день легкие работали нормально. – Я хотела воды, – прошептала она всё ещё слабым и дрожащим голосом. – Я принесу, – мягко сказал он, протягивая руку и забирая у неё стакан с водой. Он наполнил стакан и помог его держать, пока она пила. Вода не очень-то успокаивала пересохшее горло, но зато избавила от жажды. – Я думала, что смогу пройти через комнату, – пробормотала она, закрыв глаза и свернувшись калачиком в кресле. Его рука вернулась к её лбу, потом к щеке. Она почувствовала, как другой рукой он заправил ей волосы за ухо. Просто нужно было время… минутку… отдышаться… пусть комната не вертится… – Знаю, – услышала она его смешок. – Давай отнесём тебя обратно в постель. – Нет, – она положила руку ему на плечо, но глаз не открыла. – Мне нужно посидеть несколько минут.

* * *

Джон не собирался с ней спорить. Он понимал – ей просто не хотелось лежать и чувствовать себя беспомощной. Когда болезнь была на пике, и они думали, что потеряют её, доктор Фергюсон объяснила, через что она проходит по мере прогрессирующей стадии. Каждая версия каждой мутации следовала определённой схеме, и та, от которой страдала Дженнифер, была более вирулентным штаммом. Как только лихорадка начала спадать, можно было надеяться, что худшее уже позади, пока она отдыхает и нет рецидива. Они не узнают наверняка, пока не спадёт лихорадка. Им оставалось только переждать болезнь и надеяться на лучшее. Когда жар спал, команда вздохнула с облегчением. – Чувствуешь себя лучше? – спросил он, зная ответ. Она слегка хмыкнула, как будто говорить было слишком тяжело. – Будем считать, что «нет», – улыбнулся он. – Нет, так лучше, – её голос всё ещё был слабым, а дыхание поверхностным. – Я устала… трудно дышать… лёжа. Трудно дышать… Джон никогда не забудет, как тяжело было слушать, как она хрипит при каждом вдохе. Её лицо было прохладнее, чем раньше. Лихорадка ослабевала и скоро спадёт. Рецидива не будет. Он должен был в это поверить. С ней всё будет в порядке. Когда он узнает, какая ячейка Сопротивления создала этот вирус и потеряла над ним контроль… – Вакцина помогла? – прошептала она. Она задавала этот вопрос уже несколько раз, но с такой высокой температурой, вероятно, не помнила ответа. – Да, ты принесла её более чем достаточно. Мы только что получили последние новости от доктора Фергюсон. Они смогли сдержать распространение вируса в своем регионе и доставить вакцины к границам. Похоже, скоро с ним будет покончено, – он решил не рассказать ли ей о судьбе, постигшей «МедЛаб-1» – нет, позже, когда ей станет лучше. Она будет винить себя, но это не её вина. Они вряд ли догадывались, что Дженнифер принесла болезнь на объект, когда сами врачи считали, что после прививки они в безопасности. Она на мгновение открыла глаза и спросила: – А как ты? Она задавала ему этот вопрос несколько раз. – Я? Со мной всё в порядке. Со всеми нами, – он собирался рассказать ей, что болезнь была создана в лаборатории Сопротивления, чтобы вытравить «Молодёжь Дреда». Как ей такое рассказывать? Как он мог допустить, что люди, с которыми они были связаны, сделали что-то, что потенциально могло убить её? Это был разговор для другого раза. – Хорошо, – пробормотала она, дыхание всё ещё было поверхностным, но, по крайней мере, она больше не боролась за каждый вдох. Она прислонилась к его руке, позволив ему на мгновение поддержать ей голову. – Дженнифер, можно тебя кое о чём спросить? – Джон чуть наклонил голову, чтобы она могла посмотреть на него. Слава богу, её глаза больше не горели лихорадочным огнём, но он видел, как она устала. Ей нужно было поспать. Как только ему удалось уговорить её, он положил её обратно на койку, чтобы она ещё немного поспала, но ей нужно было посидеть всего несколько минут. Он будет сидеть рядом с ней до тех пор, пока нужен ей. Она слегка кивнула. – Если ты не хочешь мне говорить, я пойму и больше не буду спрашивать. Мне было интересно… что-то напугало тебя перед тем, как ты пошла в медицинскую лабораторию. Ты можешь об этом рассказать? Сначала она ничего не сказала, а слегка нахмурилась, словно пытаясь вспомнить. – Я не хотела, чтобы они забрали меня обратно, если поймают, – пробормотала она. – Забрали тебя обратно? Джон не совсем понял, что она имела в виду. Некоторые слова, которые она бормотала, когда была так больна, не имели смысла: что-то бессвязное, вырванное из контекста, у выражения "забрать обратно" могло быть много значений. – Я предатель Машины, – она судорожно вздохнула. – Дред не хотел бы, чтобы его войска знали, что кто-то из нас бросил ему вызов, – она на мгновение замолчала, словно пытаясь найти правильную мысль. – Он мог бы оцифровать меня, но, вероятно, сделал меня примером… для сомневающихся. Это было что-то новое, о чём она никогда раньше не упоминала. – Примером? Как? Её взгляд встретился с его, и в них снова появился ужас, но её голос был сильнее. – Это было бы хуже, чем казнить. Он промыл бы мне мозги, превратил бы меня обратно в члена «Молодёжи Дреда», в бездумное существо, которое подчиняется только приказам. У Дреда есть технология, способная деформировать сознание людей. Он отнимет у меня всё, что делало меня собой. Не буду возвращаться. Лучше умру. Вот что она имела в виду – Танк рассказал им, что Дженнифер общалась с курсанткой Эрин, когда они сбежали. Она позволила Эрин выбирать, но одним из вариантов было убить Дженнифер. Она не вернётся, она никому не позволит забрать себя обратно. Она будет бороться, она умрёт, но не позволит Дреду забрать то, что делало её Дженнифер Чейз. Если бы её поймали и отвели к Дреду – она знала, какая судьба ждёт предателей Империи Машин, и смело вошла в «МедЛаб-1» с этой нависшей над ней угрозой. Она вздрогнула, и Джон потянулся, чтобы стянуть одеяло с койки. Он накрыл им её и укутал. – Не хочу, чтобы ты снова заболела. Она с минуту смотрела на него, потом сказала, кашляя: – Знать правду опасно. Старая поговорка "истина делает тебя свободным" означала нечто иное в контексте Дреда, чем, возможно, первоначально, но были последствия, о которых Джон раньше не задумывался. – Больше, чем я думал, – согласился он. – Я не знал, что Дред способен на такое. – Способен, – подтвердила она. – Когда я была там, ходили слухи… Я не знаю, что он сделал, но некоторые из результатов были просто чудовищными. Не позволю этому случиться со мной. Не вернусь. Некоторое время они молчали. Джон подумал, что она задремала, и уже собирался отнести её обратно на койку, когда она сказала: – Я достучалась до неё. Эта курсантка, Эрин. Из всех солдат, до которых я пыталась донести, что Дред лгал им, она первая, кто услышала меня. – Она тебя услышала, – сказал он. – Танк рассказал мне больше о том, что произошло, когда он подобрал вас в точке встречи. Вы произвели на неё впечатление. – Я могла подвергнуть её большой опасности, – Дженнифер ещё плотнее закуталась в одеяло. Ещё одна опасность? Потому что знать правду опасно? В этом было что–то ещё – должно быть. Если она готова говорить, Джон более чем готов слушать. Он пододвинул к ней другой стул и сел. – Что ты имеешь в виду? – За нами всё время следили, куда бы мы ни пошли – камеры наблюдения, надзиратели и другие солдаты, – она наклонила стакан и сделала ещё глоток. – Если кто-то странно себя вёл, они должны были знать почему. Она уже упоминала, что "неожиданное" поведение приводило к тому, что кто-то ‘исчезал’. – Как ты думаешь, она будет вести себя по-другому, когда узнает правду? – Не знаю, – прошептала Дженнифер хриплым голосом. – Мне пришлось заставить себя не смотреть и не пялиться на всех остальных. Я видела всё совсем по-другому, – она закашлялась и сделала ещё глоток воды. – Все из «Молодёжи Дреда» маршировали мимо, направляясь к своим назначенным позициям, все они так гордились тем, что служат Машине, и всё, о чём я могла думать, было то, что всё это ложь. Я не могла никому рассказать. Даже если бы я это сделала, мне бы не поверили. Я не могла допустить, чтобы кто–то думал, что я верю меньше – мне было так тяжело. Джон никогда не задумывался о трудностях, с которыми она столкнулась за дни и часы до того, как сбежала с того задания. Мысль о том, чтобы быть совершенно одной в крепости, полной людей, которые донесут на неё, если подумают, что у неё есть хоть одна предательская мысль … Она, должно быть, испугалась. – Но у тебя всё получилось, – заверил он её. – Ты дурачила их достаточно долго, чтобы выбраться. – Когда я сбежала, мне некуда было идти, ни припасов, ничего, – она помотала головой. – Я знала, что долго не протяну, и не заслуживала этого, после того, что сделала… – Ты не знала, – Джон приложил палец к её губам, чтобы успокоить. Он будет повторять ей столько раз, сколько потребуется, чтобы она знала, что никто не винит её за Песчаный Город. У неё не было выбора – делать то, что она делала, или не делать. Она уставилась на почти пустой стакан воды. Джон видел, что с каждой минутой она всё больше уставала, но ей нужно было выговориться. Он ждал. – Ты когда-нибудь чувствовал себя виноватой? – спросила она его. Виноватым? Конечно, он чувствовал себя виноватым. Он знал, как это невыносимо, но чувство вины, которое она испытывала в Песчаном Городе, было вызвано не ею самой. Как он мог донести это до неё? – Да, я чувствовал себя виноватым. По её взгляду было видно, что она ему не верит. Может быть, она говорила о другой вине? – Когда я поняла, что всё это значит: все эти литании, лозунги и то, что делает Дред, – я поняла, что являюсь его частью. Я думала, что была… предателем «Молодёжи Дреда» и Машины. Я чувствовала себя виноватой, но не знала почему. Я не понимала, что это чувство вины от причинения вреда другим людям, – она сильно закашлялась. – Я не понимала, что я человек, пока ты не сказал мне, помнишь? – Помню, – сказал он. Джон никогда не забудет тот день и тот разговор. Ястреб и Скаут два дня безуспешно пытались починить двигатель десантного корабля. Ничего не получалось. – Нужен новый корабль, – пробормотал Скаут, когда они ещё раз попытались перестроить схемы. – Этот вот-вот развалится на части. – Их нет у меня, – сказал Ястреб, когда Танк вышел из десантного корабля с коробкой запасных частей в руках. – Что-нибудь полезное? – Немного, – ответил он. – Всё, что у нас есть, использовалось слишком много раз. Ястреб первым увидел, что к ним кто-то медленно ковыляет. С течением времени она становилась всё более общительной, постепенно привыкая к их общению. Может быть, она не доверяла им, но как тогда, когда они впервые встретились. Она не была типичной девушкой из «Молодёжи Дреда», это было точно. Её интересовало всё, что происходило вокруг. Казалось, она впервые видит и слышит – и это, вероятно, было правдой. – Привет, – сказал Ястреб. – Привет, – она посмотрела на множество схем и механизмов, разбросанных по всей площадке, оценивая опытным взглядом качество деталей и состояние ремонта. – Чем могу помочь? Она была более чем полезна с тех пор, как прибыла сюда, и достаточно исцелилась, чтобы ходить без посторонней помощи. Ни одна задача не казалась ей слишком сложной, унизительной или ненужной. Она гордилась тем, что доводила любую задачу до совершенства. Может быть, это было от «Молодёжи Дреда», но желание помочь – нет. – Конечно. Мы тут пытаемся починить двигатели. Нам не особо с этим везёт. Дженнифер посмотрела на корабль и запчасти. – Его нужно немного переделать и подремонтировать, но он должен летать. – Должен, но не собирается, – согласился Ястреб. – Бедняга постарел и уже не так надёжен, как раньше. – Бедняга? – Дженнифер как-то странно посмотрела на него. – Ну, как тебе объяснить… – Ястреб нахмурился. – Он уже настолько старый, что иногда просто разваливается на части. Поэтому мы иногда и называем его беднягой. Джон наблюдал за их разговором с того места, где сидел, работая над схемой. Каждый день Дженнифер рассказывала всё больше о своей жизни в «Молодёжи Дреда» просто ежедневными действиями или комментариями. Они всё больше узнавали о том, что незнакомо никому из «Молодёжи». Это был потрясающий опыт. Кое о чём Дженнифер не хотела говорить, и они не знали, то ли она не готова, то ли не знает, что может говорить об этом. Каким бы ни был ответ, они были готовы подождать, чтобы дать ей шанс принять свою человеческую природу. Она посмотрела на главный двигатель и указала Ястребу на определённый участок. – Эту материнскую плату можно починить, если мы заменим основную цепь. У вас есть микросхемы «викон»? Джон понятия не имел, о чём речь. К счастью, Ястреб знал. – Да, но это антиквариат. Никто не пользуется ими больше тридцати лет. – Микросхемы «викон» сделаны из тех же материалов, что и материнская плата главного процессора, которая служит интерфейсом между управлением двигателем и пультом управления, – объяснила она. – Если мы установим прямую связь, восстановив микросхему «викон» в соответствии со спецификациями материнской платы и подключив её… – Мы могли бы обойтись без несколько контуров, которые не работают! – с энтузиазмом воскликнул Скаут. – Блестяще! Даже без замены сгоревших компонентов корабль будет летать, – Скаут оценивающе посмотрел на неё. – Ты умеешь управлять кораблем? – Да, – ответила она. – У меня пятый разряд. – Что это значит? – Скаут покачал головой. Ястреб рассмеялся: – На языке Дреда это означает, что она может летать на чём угодно с крыльями, – Ястреб оглянулся на Джона, который одобрительно кивнул, а затем перевёл взгляд на корабль. – Как ты думаешь, сможешь снова запустить это корыто? Мы уже некоторое время ремонтируем его, но тут нужен кто-то, кто действительно понимает, как всё это работает вместе. – Попробую, – Дженнифер посмотрела на корабль. Попробовать. Этому слову они научили её. В мире Машины не существовало понятия “попытаться”. Либо делай, либо не делай, а неудача – не вариант. – Отлично! Как думаешь, сколько «виконов» тебе понадобится? Дженнифер посмотрела на двигатель, на изношенные схемы и сгоревшие компоненты – это будет довольно сложная работа по ремонту. – Несколько. А может, и больше, – ответила она. – Тогда добуду тебе «несколько», – сказал Ястреб и посмотрел на Танка и Скаута. – Ладно, надо найти эти схемы. Поищу в кладовке. Почему бы вам двоим не пойти и не посмотреть, можно ли там что-нибудь откопать? Как только они остались одни, Джон встал и подошел к ней: – Как думаешь, у этого корабля есть перспективы? Дженнифер либо не поняла вопроса, либо уловила в нём другой смысл. – Корабль – это машина, а машины можно ремонтировать. – Да, но этот корабль знавал лучшие дни. Дженнифер снова посмотрела на детали, нуждающиеся в ремонте. – Это всего лишь машина, – повторила она скорее себе, чем Джону. – Я никогда не думала об этом раньше. – О чём не думала? – Мы обслуживаем Машину, но машины нужно обслуживать и ремонтировать. Если машины всемогущи, зачем им ремонт? – Думаю, Дред не хотел, чтобы у тебя были такие мысли, – улыбнулся Джон. – Это приводит к ещё большему количеству вопросов. Она наклонилась и подняла один из изношенных компонентов. Джон мог сказать, что она всё ещё думала над множеством вопросов и понятий, с которыми никогда раньше не сталкивалась, пытаясь выяснить, где она принадлежит миру, в котором никогда не жила и частью которого не была. Она смогла задать Ментору много вопросов с тех пор, как Джон дал ей доступ к разрешенной информации в базе данных. Он не подслушивал, но спросил Ментора, задавала ли Дженнифер когда-нибудь вопросы, касающиеся секретной информации. Та интересовалась историей, литературой, музыкой, искусством и философией. Она хотела знать о жизни всё. – Тогда кто выше: машины или органика? Машины нужно ремонтировать, а органику можно убить. – Люди выше, – мягко сказал ей Джон. – Люди думают, чувствуют и дышат. Люди – это плоть и кровь. Машины – это бессмысленные металлические инструменты, которые мы используем, чтобы облегчить себе жизнь. Судя по взгляду, который бросила на него Дженнифер, она никогда раньше не задумывалась об этом. – Мы? – переспросила она. Ну, с другой стороны, возможно, тут была ещё одна концепция, над которой она не задумывалась, а не только то, что машины должны помогать человечеству, а не управлять им. – Мы: люди, ты, я, Ястреб, Скаут, Танк, все выжившие в войнах – все мы. Выражение её глаз смутило Джона. Она нахмурилась, и Джон быстро добавил: – Все мы люди. Совсем как наши родители до нас. Дженнифер посмотрела на свою руку, и Джон увидел, что она размышляет над её сложностью. – «Органики» – люди, – тихо пробормотала она. – Я «органик». – Ты человек, – с улыбкой поправил её Джон. Вот оно. Вот что её смущало. Она никогда раньше не считала себя человеком. Машина не позволяла сформироваться этому пониманию. Попытка Дреда уничтожить человечество была не просто буквальной – он хотел уничтожить и восприятие того, что значит быть человеком. Дженнифер глубоко вздохнула: – До сих пор я не понимала, что я человек. Джон и представить себе не мог, что простое заявление может быть воспринято таким образом. – Знаешь, именно это я имела в виду, когда сказала, что ты освободил меня из «Молодёжи Дреда», – заметила она. – Ты показал мне, что я человек. Я никогда раньше так себя не называла, – она чуть не рассмеялась, но вместо этого закашлялась. – Если бы я поняла это до того, как сбежала, не знаю, приняла бы я те же решения, что и тогда, когда была одна в пустыне. Может быть, я бы тогда искала помощи, а не пряталась. Джон начал понимать, к чему она клонит: – Значит, ты сказала Эрин, что она человек… – Как и её родители – из плоти и крови. Она мне не поверила, но задумалась. Она должна понять, что она человек, а не машина. Может быть, она не будет думать, что другие – животные. Джон прислушался к её голосу. Он становился всё более невнятным. Она быстро уставала. – Животные? – Это часть тренировки, – сказала она. – Животные живут… снаружи. Они борются с волей Машины. Ещё одна часть системы убеждений Дреда о превосходстве машины, которой он учил своих солдат. – Так что, может быть, она поймёт правду, и если решит сбежать, у неё будут другие варианты, потому что она будет знать, что она человек. Она будет искать помощи у других. И всё из-за тебя. Дженнифер снова закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Джон посмотрел на неё, переваривая новую информацию. Она столько раз пыталась достучаться до кого-нибудь из «Молодёжи Дреда», и теперь, когда это удалось, она беспокоилась о том, что случится потом. Была ли курсантка в безопасности? Беспокоилась ли Дженнифер о том, что любой, кто посмотрит на неё, увидит, что она больше не верный солдат Дреда? Сможет ли она сбежать, если захочет? Захочет ли она? Останется ли она одна или обратится за помощью? Никто из них не задавал себе подобных вопросов. Может быть, им и следовало это сделать. – Ты хорошо поработала, – сказал он. Она едва кивнула, явно не в силах больше бороться с усталостью. Джон наблюдал за ней несколько минут, прислушиваясь к её облегченному дыханию, радуясь, что с ней всё будет в порядке. Всё будет хорошо – он не мог сказать этого ещё вчера, когда она была в сильном лихорадочном состоянии. Во всех их разговорах, будь то за шахматной партией или во время технического обслуживания десантного корабля, она ни разу не показалась испуганной. Злой – да. Расстроенной – определённо. Испуганной? Никогда. И всё же наказание, с которым она могла бы столкнуться, если бы её поймали… её мужеству не было предела. На скольких заданиях она доказала свой бесстрашие? Слишком много, чтобы сосчитать. Сам Джон остался жив благодаря её готовности встретиться лицом к лицу с любой опасностью, независимо от ситуации. Он взял её за руку. Было так много вещей, которые он хотел бы сказать ей, дать ей знать… Джон заметил, что Дженнифер снова засыпает. У них будет время поговорить позже, когда она поправится, когда между ними не будет стоять война. – Давай, возвращайся на койку, – сказал он, осторожно поднимая её на ноги и помогая снова лечь. Он накрыл её одеялом, поставил на ближайший столик ещё один стакан воды, ещё раз потрогал ей лоб, а она свернулась калачиком на боку. Жар почти прошёл. – Поспи ещё немного. Думаю, ты почувствуешь себя намного лучше, когда проснёшься. Прежде чем уйти, он погасил свет и бросил на неё последний взгляд. Она уже крепко спала. Ей стало легче дышать, температура спала, и она была жива. Многим другим повезло меньше, чем ей. Он чувствовал, что ему тоже повезло. Дженнифер была там, живая и почти здоровая. Вирус не отнял её у него. Само задание было полно опасностей, о которых он не подозревал, но стоили ли они того? Оправдывает ли цель риск? Она добыла вакцину, многие люди выживут, Дженнифер сбежала из медицинской лаборатории практически невредимой, и, может быть, только может быть, ещё одна из «Молодёжи Дреда» поняла, что ей там не место. Так же, как Дженнифер. После стольких раз, когда Дженнифер говорила солдатам Дреда правду, её услышали. Это был успех, которого Дженнифер так долго добивалась. Ради неё и ради Дженнифер Джон надеялся, что курсантка не только выслушала, но и услышала её. Теперь он должен был выяснить, какая ячейка Сопротивления создала болезнь, которая едва не стоила ему Дженнифер.

* * *

Вулкания Все койки в лазарете были заняты. Вирус вырвался за пределы «МедЛаб-1» и заразил другие объекты Дреда, пока тот не решил проблему. Для армии Дреда цена была высока. Лорд Дред прошёлся по лазарету в поисках единственной курсантки, которая могла бы ответить на его вопросы. Наконец он подошёл к койке с Эрин. Она оправлялась от вируса и раны в ноге. – Кадет Эрин, – сказал Дред тихим голосом, чтобы не беспокоить других пациентов. Курсантка открыла глаза. Дред ожидал увидеть удивлённое выражение лица – в конце концов, не часто же сам лорд Дред навещает простого курсанта в лазарете. И всё же в её взгляде не было удивления, а скорее замешательство. Может быть, она ещё страдает от лихорадки? – Лорд Дред, приношу свои извинения, – Эрин прочистила горло. – Не знала, что вы здесь. Её голос звучал немного… равнодушно… к его приходу. Даже извинения, казалось, были запоздалой мыслью. "Должно быть, лихорадка", – подумал про себя Дред. – В извинениях нет необходимости, кадет. Однако я хотел бы, чтобы ты описала нападавшего – того, кто проник на базу. Эрин слегка колебалась, как будто подбирала правильные слова. Дред объяснял отсутствие автоматической реакции усталостью, вызванной болезнью и раной. – Не уверена, что проник на базу именно тот, кто на меня напал, повелитель, – сказала она немного дрожащим и слабым голосом. – Это была девушка, намного старше меня, с тёмными волосами и тёмными глазами. Вот так сюрприз! – Ты уверена? Она не выглядела так, словно могла быть членом «Молодежи Дреда»? – Нет, повелитель, – Эрин помотала головой. – Кроме того, было темно, так что я не разглядела её лица, но вряд ли она когда-либо состояла в «Молодёжи Дреда». – Понятно, – вздохнул Дред. Он так надеялся… – Как по-твоему, у этого «органика» могли быть сообщники? – При такой логистической атаке я не знаю, как это могло быть меньше двух человек, повелитель, но я видела только её. Разочарование, но Эрин была членом «Молодёжи» и поклялась повиноваться ему. Не было никаких сомнений, что она верит в то, что говорит. – Спасибо, кадет. Ты хорошо поработала. – Благодарю вас, повелитель.

* * *

Эрин смотрела, как Дред уходит, не оправдав своих ожиданий. Она никогда раньше не была в присутствии Дреда, а всего несколько дней назад это стало бы кульминацией её карьеры. Теперь она не хотела находиться с ним в одном здании. Когда-то мысль о том, чтобы не сказать абсолютной правды, привела бы её в ужас. Теперь ей совсем не хотелось сообщать Дреду о личности нарушителя. Чем больше она думала о том, что сказала нарушительница, тем больше сомневалась. Если она состоит в «Молодёжи Дреда», с телом, преданным Дреду, чтобы быть его кулаками, чтобы тот мог сделать мир совершенным, то как она может быть человеком? И всё же она человек, «органик». Она была такой же, как те, на кого охотятся биодреды и «Молодежь Дреда». Когда–то у неё были родители – человеческие родители. Она была из плоти и крови, как и сказала Дженнифер. Она оглядела лазарет и увидела – впервые по–настоящему увидела – людей вокруг себя. Она посмотрела на техников, врачей, других пациентов, охранников – на всех них. Некоторые выполняли возложенные на них обязанности с точным мастерством, без малейших колебаний. Многие двигались с ‘эффективностью машины’. Но были и другие… впервые за свою молодую жизнь Эрин по-настоящему увидела, как ведут себя люди, как они реагируют, как выглядят их глаза. Как она могла не понимать, что слепая преданность Дреду не универсальна? Она заметила пустой взгляд охранника, стоящего на страже у двери, выражение раздражения в глазах врача, наглый взгляд у одного из выздоравливающих молодых солдат. Вызывающий взгляд этого юноши был тем же самым мятежным взглядом, который она видела у солдата Пауэра. Солдат посмотрел на Эрин, моргнул, и вызывающий взгляд тут же исчез. После этого он больше не смотрел на неё. Он сомневался. Кто-то ещё сомневался. Эрин была в этом уверена. Если другие люди заподозрят кого-то в сомнениях, результаты будут катастрофическими. Она тоже прислушалась. Некоторые бормотали слова, чтобы показать свою преданность Машине. Несколькими днями ранее она произносила литанию солдату Пауэра, которая перевязывал ей ногу. Она верила каждому слову, пока солдат тоже не прочла литанию по памяти. Кто-то из «Молодёжи Дреда» сражается с Империей Машин? И она утверждает, что всё это ложь? Как такое возможно? И всё же каждое слово солдата Пауэра заставляло Эрин задуматься. Чем больше она думала, тем больше её одолевало беспокойство. Она думала и чувствовала – солдат была права. Дред говорил им, что чувства – плохо, но чувства, которые она испытывала, не были плохими. Они о чём-то её предупреждали… о каких-то новых мыслях, которые никогда раньше не приходили ей в голову. У Эрин было так много вопросов, но был один ответ, который она знала без сомнения. Ей здесь больше не место.