о небе, сшитом мохнатыми нитками

«вот бы с кем подружиться, — подумал он ещё. но его планета уж очень

крохотная. там нет места

для двоих...»

— маленький принц

наскальная живопись

школа встретила хёнджина незнакомыми лицами. и выражения на них говорили о том, что лицо хёнджина для них тоже в новинку. странно, ведь проучились они бок о бок больше десяти лет. у хёнджина даже сложилось впечатление, что он ошибся кабинетом. но оно быстро улетучилось при виде знакомой парты. изрисованной с верху до низу всем, что только могло найтись под рукой. рисунки и надписи, оставленные не только им, покрывали столешницу и даже металлические ножки. он хорошо помнил каждый рисунок, ведь рисовал их преимущественно он и в большинстве своём в моменты, когда девать руки было просто некуда. всегда. в таком виде были и его тетради, именно поэтому он никогда не сдавал конспекты. не много в этом было смысла — рассчитывать на оценку по математике за огромных ворон на месте домашней работы. поэтому писать в таких тетрадях было больше, чем глупо. приземлившись на стул, удивительно плотно облепленный пластелином, он стал заново вглядываться в образы. а для кого-то всего лишь каракули. они рисовались всем подряд: карандашами, корректорами, маркерами и ручками с чёрными чернилами, иногда кровью. иногда даже попадались выцарапанные экспонаты, ими хёнджин особенно дорожил — не так уж легко они ему дались, но вышли замечательно. вокруг него настороженная тишина длится пару секунд. окна открыты и наверняка запускают свежий воздух, но в лёгких духота и чем-то воняет, и волосы липнут к затылку. так громко слышно шепот. глаза бегают из угла в угол, углов насчиталось далеко не четыре, он считает кривые усмешки. их стало больше, чем человек в классе. держать себя в руках труднее с каждой секундой — приходится держаться за столешницу как можно крепче. остаться здесь. остаться на земле, не потеряться. смотреть. смотреть вперёд. посчитать картины на стене. остаться в себе. слышать тиканье секундной стрелки. смотреть перед собой. считать пальцы. не глаза. остаться здесь. остаться. через какое-то время классная комната снова погружается в гул. а для хёнджина существуют только стрелки часов, царапины на доске и под ногтями, глаза, но, наверное, нарисованные, звук его снова разлипшихся лёгких и его удивительные рисунки. дыхание выравнивается. он выводит их пальцем, как будто вспоминая как они рисовались, методично, как будто сверяя по учебнику. ведь всё-таки они не виделись очень давно. с деревянной прогнутой столешницы на него охотничье пялились чёрные вороны. они были достаточно величественными и очень-очень чёрными. раньше хёнджин любил их нюхать — если принюхаться, они слегка пахли маркером, но, к его сожалению, совсем скоро этот запах улетучился. с поверхности парты на хёнджина глазело огромное количество глаз совершенно разного размера и вида. вероятно, именно эта часть рисунков отталкивала всех вокруг. и он мог быть уверен, что место останется не занятым, даже когда оно свободно. сидеть за глазеющей на тебя партой многим кажется жутким. хёнджин убедил себя в том, что именно глаза — причина его одиночества. ведь последние несколько лет ни один человек не сел на соседний стул. это казалось забавным. неужели людей могут так пугать самые обыкновенные глаза? ведь необычного в них — только само их наличие на столешнице. как бы то ни было, гордился хёнджин вовсе не ими. его самым любимым творением был огромный, выцарапанный линейками, ключами и монетами, а после покрытый корректором, залитый потом, кровью, слезами и клеем бело-синий дракон. он выделялся рядом с остальными рисунками и надписями, мелкими и средними. он был большим и очень, невероятно красивым. он, конечно, больше походил на ящерицу или игуану, а многие и вовсе думали, что это динозавр. ведь у дракона действительно не было крыльев. этим хёнджину он и нравился. наземный дракон. его тотемное животное. не способное прыгнуть выше своей головы. призванное летать, жить на небе, но не способное даже попытаться. не свободное и очень мрачное. окруженный со всех сторон чёрными воронами из маркера. если он останется на земле, смерть захлопает чёрными перьями и точно догонит его. но он ведь без крыльев, поэтому положение его довольно бедственное. и он очень несчастен. его глаза, мертвенно серые, были направлены туда, где у плоского дракона со столешницы должно находиться небо. с надеждой и тоской. сегодня, спустя часы рассматривания своей наскальной живописи, он неожиданно для себя нашёл в пробеле между рисунками свободное место. там кое-как всё ещё проглядывала древесина парты. и чтобы это исправить, нужно было придумать короткую фразу. которую можно было бы написать тонко, чтобы не задеть ствол раскидистой сосны без веток у основания и голову маленького дикобраза под ней. и он принялся думать. копать в голове ёмкие цитаты из книжек или придумывать собственные. прошло много времени, ведь с последним кусочком его многолетнего пазла нельзя халтурить. по кругу крутились слова, но ни одно не могло претендовать на звание достойного. пока в его голове не всплыло наконец: "не теряйся, джинни." и он тут же вывел эти слова чернилами, слегка надавливая на древесину, чтобы точно впиталось. так быстро, как только получалось, как будто боялся, что забудет, как пишутся буквы. как будто эти слова безвозвратно утекали из его памяти. мальчик с белыми волосами, который упал со звезды, ютился в голове хёнджина беспокойной юлой. он повторял изо дня в день каждое своё слово. и хёнджин выучил его многословную и в большинстве сврём несвязную речь наизусть. но с каждым днём он всё сильнее убеждал себя в том, что мальчик по имени феликс ему всё-таки приснился. потому что с тех пор, как они встретились, он каждый день приходил в тот двор. но каждый день он оказывался пустым. и в пространстве между домами было тихо. и как бы он ни прислушивался, не мог поймать оттуда звона поясных колокольчиков. конечно феликс не мог существовать. ведь какого существующего человека могут звать феликсом? почти как в сказках. школьный день пролетел безрезультатно и очень медленно. школа выпустила его наружу. а в голове пусто, как будто несколькими часами ранее она забыла его впустить. в этом и есть бессмысленность её посещения. школа раньше имела смысл, он это точно помнил. и по стенкам сознания хёнджина вроде бы даже размазаны воспоминания о его друзьях. он изо всех сил пытался вспомнить их лица, но ничего путного не получилось. настолько это было давно и незначительно. всё потеряло смысл с течением времени. и школа в этом вовсе не виновата. первая неделя мая не сильно отличалась по ощущениям от конца апреля. видимо, природе нужно время, чтобы подстраиваться под человеческое понимание месяцев. ведь их человек придумал, а значит их на самом деле не существует. интересно, что же будет делать человек, если однажды природа обидится на него и совсем перестанет следовать его календарю. в августе выпадет снег, а в декабре зацветут розы. наверное, человеческий мозг настолько не приспособлен идти против своего понимания истины, что головы у людей просто полопаются. как мыльные пузыри. он закурил, едва покинув школьный двор. ветер беспощадно наровил затушить сигарету, пока хёнджин сам этого не сделал. в карман улетела почти целая. хёнджин вдруг с удивлением обнаружил, насколько сильно раздуло карман его джинс от бесконечных окурков и недокурков, которые надеются на бис. почему-то он каждый раз забывает о них и берёт новую из пачки. он никогда не шёл до дома напрямик. хотя, конечно же, его путь можно было сократить вдвое, а то и втрое. он никогда не спешил оказаться там, в компании матери. поэтому и в этот раз он развернулся в противоположную от дома сторону и неспеша зашаркал кедами. зажигалка снова распалила новенькую сигарету из пачки. дети резвились на школьном дворе, кричали что-то без разбора. они сталкивались, отлетали друг от друга, падали, и их снова склеивало вместе с оглушительным смехом. он шёл вдоль забора и старался не глядеть на них. не понятно, как вышло так, что он больше не такой же. как будто жизнь по ту сторону перестала для него существовать очень естественно, но так быстро, что он и не заметил. дети резвятся за крепкой стальной решеткой, и ничего не сможет забрать у них это время. пока их ноги сами не выведут из за калитку. они обязательно сделают этот последний шаг, но узнают об этом много позже. может быть когда будут, как и он сейчас, идти мимо таких же детей по ту сторону прутьев и курить, шаркая кедами. парадокс. сигарета скурилась быстро. окурок упал во влажную траву со звоном. звоном... он был чуть тише шелеста листьев и прозвучал всего на мгновение, меньше доли секунды. но этого хватило, чтобы узнать его. хёнджин остановился на месте, прислушиваясь. но звон не раздался ещё раз. между шелестящей листвы только крики детей и далёкий шум автомобильных моторов. тогда он сделал ещё один аккуратный шаг. затем ещё один и ещё. и звон снова раздался. так же тихо и коротко, но на этот раз как будто удивлённо. хёнджин ухмыльнулся — верхняя губа треснула и заболела — и снова остановился. и звон снова затих. тогда он развернулся на пятках в сторону звука. посреди обочины только высокий куст сирени. а за ней белый комок волос. они выглядывали из-за листвы во все стороны очень забавно и только своей непослушностью выдавали хозяина. хёнджин понял — за ним ведётся наблюдение, а он так бесцеремонно рассекретил наблюдателя. поэтому он развернулся назад и снова зашагал вперёд, как ни в чём не бывало. только улыбка не сползала с его лица. пекла и наверное кровоточила, но не собиралась исчезать. он ему не приснился.

***

по следам

феликс шёл за ним по пятам. перебежками, вылазками, на ципочках. он шуршал полиетиленовыми браслетами и звенел колокольчиками на ремне. он поднимал пыль и пугал птиц. его слышал весь мир, кроме, как ему казалось, хёнджина. конечно он не мог услышать феликса, ведь тот так старался не попасться за откровенной слежкой. конечно, хёнджин не слышал. конечно, он шёл до дома окольными путями по воле случая. конечно, он знал, что феликс запоминает каждую улочку, каждый кустик, за которым он прячется, чтобы завтра найти их снова. найти следы хёнджина по запаху книг и ментола, вспомнить дорогу по пыльным узорам на асфальте. он точно найдёт его завтра, как будто совсем случайно. как в первый раз. хёнджин вёл феликса за собой и это его забавляло. феликс трепетно шёл следом. невидимо, но ощутимо. наконец хёнджин остановился напротив одной из старых многоэтажек. длинной, уходящей в небо этажами и за горизонт числом подъездов. таких бетонных гусениц вокруг было пруд пруди. и двор был самым обыкновенным, из таких и сложен любой другой спальный район. хёнджин их не различал, но феликс знал наизусть каждую похожую одна на другую улочку. и эту, конечно же, знал тоже. хёнджин стоял спиной к феликсу так долго, что незаметно стало тускнеть. но сегодня феликс ни за что не собирался себя выдавать. он на цыпочках прятался за фонарным столбом и терпеливо ждал. хёнджин задрал голову. феликс проследил его взгляд и поймал промежуток между четвёртым и восьмым. тогда безразмерные складки на плечах хёнджина смялись — он снял ветровку и достал ключи. зазвенел домофон и чёрная дыра подъезда проглотила его, а следом и ткань его шуршащей ветровки. феликс много видел домов. новых, старых, высоких и стройных, низких и дряхлых, пузатых, деревянных, кирпичных. он любил все дома странной формы, причудливые и невообразимые, он помнил и все самые обычные дома, какие встречал. он знал наизусть все одиночные домики и дома на деревьях. но этот дом был таким же серым не неуютным, как и все остальные многоэтажки в округе. он был безобразным, ветхим и действительно очень длинным. в ширь и в высь. феликсу это показалось чудны́м. обойдя дом дважды, он трижды заблудился. дом хёнджина он прозвал "щетинистым одноглазом". серая голая шпаклёвка походила на двухнедельную щетину, а все окна с одного торца дома были полностью замурованы кирпичами. он сел на пыльный асфальт и принялся ждать. и спустя ровно пятнадцать с половиной секунд, которые феликс отмерил вслух, в узком окошке сквозь ровные полоски металлических жалюзи где-то в середине заморгал свет. феликс стал считать этажи, тоже вслух, для достоверности загибая пальцы. — всё-таки пятый... спасибо, дорогой джинни! я буду знать. в окне мелькнула высокая тень, и феликс тут же поднялся и подпрыгнул на месте так высоко, как только позволял рост. получилось не очень выше обычного. заглянуть сквозь щелки металлических полос с земли намного сложнее, особенно если они так далеко. но ничего не поделать. и он остался на месте до самой ночи. солнце постепенно садилось и готовилось ко сну, а свет в хёнджиновом окне всё так же горел жёлтой лампочкой. а его тени всё не было видно. прохожие странно таращились на разлёгшегося в пыли посреди детской площадки мальчика, который смотрел, как им казалось, на звёзды. он конечно любил смотреть на звёзды, и будь эта ночь самой обыкновенной, он действительно этим бы и занялся. но эта ночь совсем отличалась от обыкновенных. никто и догадаться не мог, что на самом деле он выглядывал высокую тень в окне на пятом этаже. и размышлял. у него не было часов, поэтому он не мог точно знать время. но, судя по опустевшему двору и погасшим квадратикам окон, сейчас была глубокая ночь. но феликс не обратил внимания, ведь время суток не так важно. свет в окне хёнджина по-прежнему горел. значит он вроде бы не спал. и феликс вроде бы проводил с ним время. и вроде бы им было весело. в кармане грелся о пальцы новенький пластырь. они оба не спали той ночью. феликс мёрз и мечтал, хёнджин смотрел в потолок и не выключал свет. он знал, что феликс остался и держала его только включенная лампочка в окне на пятом этаже. приманивала, как ночных насекомых. связывала невидимой ниточкой, и он цеплялся за один из концов как за паутинку в бабье лето. а хёнджину хотелось держать его неподалёку, чтобы точно не улетел. и на утро он нашёл бы его на прежнем месте. поэтому он держал его ещё и в мыслях. так они и уснули под утро. со сплетёнными в один общий клубок мыслями друг о друге. один, съёжившись на пластиковой детской горке под своим рюкзаком, другой — с включённым светом под жужжание лампочки.