Рукокрылые

Многих удивляло, насколько хорошо Джеффри знал лондонские библиотеки. Карл не мог позволить ему посещать обычную школу, где, ко всему прочему, к иммигрантам относились с большим предубеждением, поэтому учебный класс его воспитаннику заменили пыльные библиотечные залы. Но не сказать, что молодого Джеффри это сильно угнетало: общение со сверстниками для него никогда не стояло на первом месте, а самостоятельный поиск информации быстро воспитал в нём то скрупулёзное упорство, которое спустя годы поможет ему занять пост главы Стражей.       Те редкие дневные часы, когда Джеффри не отсыпался после изматывающих ночных патрулей, он проводил в обширном привенском архиве. Но сейчас он не мог позволить себе привычно погрузиться в многочасовое обстоятельное чтение: в кабинете его ожидало испуганное голодное животное, которое, ко всему прочему, возможно, ещё было травмировано. Схватив первые попавшиеся несколько книг, на корешке которых красовалась гордая надпись «Зоология», Джеффри быстро пролистал их на наличие какой-нибудь полезной информации.       Оказалось, львиную долю рациона летучих мышей составляют мотыльки и мошки, наловить которых он вряд ли сможет даже при всем желании. Придётся импровизировать — благо на примете у Джеффри имелась небольшая рыбацкая лавка, открывающаяся ещё затемно, дабы успеть перехватить первых докеров перед сменой. Возможно, живая приманка оттуда окажется неплохой альтернативой ночным букашкам. Поэтому, недолго думая, Джеффри, нащупав в кармане пальто парочку шиллингов, ринулся в сторону Темзы.       В это утро он не наткнулся ни на одного стража — всё-таки солнце уже начинало всходить, и большинство из них либо сонно жевали завтрак, либо вяло плелись в сторону спален, в надежде спокойно отдохнуть после долгого ночного дежурства. Что ж, кажется, судьба всё-таки ему благоволила: потому что Джеффри вряд ли бы смог логично объяснить, зачем он несёт в штаб-квартиру горшочек живых опарышей. Личинки не вызывали никакого иного желания, кроме как раздавить их подошвой ботинка, но ради наверняка изголодавшейся летучей мыши он смог переступить через собственное отвращение.       Шарф даже не колыхнулся, когда в кабинете вновь появился Джеффри. Он аккуратно откинул красную ткань и осторожно погладил неподвижное тельце.       — Эй, малыш. Я здесь. Всё будет в порядке, — облегчение, когда животное едва заметно дёрнулось под его пальцами, было сродни удару под дых. — Думаю, пора придумать тебе имя.       Ещё с минуту Джеффри повозился с содержимым своего ремкомплекта, прежде чем извлечь из него небольшой и относительно чистый пинцет.       — Я узнал, что ты у нас, оказывается, рукокрылый. Забавное слово, но ты не будешь против, если я стану звать тебя просто Пискуном? — слабый писк, лишь тень того, что привлёк его внимание в подворотне, вырвался из крошечного тела. — Да. Пискун. Это хорошее имя. А теперь, может, немного поешь? — он открыл горшок и, с трудом выловив оттуда извивающегося опарыша, поднёс его к мордочке мыши.       Но ничего не произошло. Джеффри и раньше видел, с каким недоверием животные относятся к неожиданно решившим облагодетельствовать их людям, но голод обычно оказывался сильнее. Когда спустя несколько минут Пискун так и не проявил никакой заинтересованности к дёргающейся личинке, Джеффри снова потянулся к одной из книг. Не выпуская из руки пинцет, он открыл заложенный раздел о питании летучих мышей.       — Хочешь сказать, что предпочитаешь фрукты? Прямо как… pteropus giganteus? — строго говоря, наличие в Лондоне подобной экзотики было вполне объяснимым. Город полон состоятельных идиотов, один из которых серьёзно мог решить, что индийская летучая мышь выгодно отличит его от остального бомонда, держащих гончих или тех же самых лошадей.       Раздражённо вздохнув, Джеффри уронил личинку обратно в горшок и плотно закрыл крышку, решив при первой возможности выкинуть его содержимое в Темзу. Пусть рыба — или что там водится в её мутных водах — порадуется.       — Тебе, парень, лучше действительно оказаться фруктовой летучей мышью, или я не знаю, что с тобой сделаю. — Он снова завернул Пискуна в шарф и, подхватив его, понёс на кухню. По дороге вниз Джеффри всё-таки наткнулся на парочку стражей, которые, несмотря на несказанно удивлённый вид, не стали рисковать и останавливать его, чтобы спросить, когда, чёрт возьми, он успел обзавестись домашней зверушкой.       Привенские пайки были довольно простыми. Джеффри, как и положено главе любой организации, брал на себя управление финансами Стражей, главную часть которых составляли взносы от богатых людей, знающих, но не желающих лично участвовать в охоте, и не менее состоятельных жертв, благодарных за спасение своих жизней. Оружие, боеприпасы, униформа, продовольствие и многое другое стоили недёшево, поэтому Стражи с завидной регулярностью оказывались на той тонкой грани, отделяющих их от полнейшего разорения.       — Скажи спасибо, что цинга ещё остаётся бичом прогрессивного человечества, иначе я не стал бы раскошеливаться на такое. — Джеффри слишком сосредоточился на Пискуне, и лезвие кухонного ножа, разрезав гладкую шкурку лимона, чиркнуло ему по пальцу. — Чёрт возьми! — выругался он, поднося к лицу травмированную руку.       Чистя глубокий порез, Джеффри специально развернулся спиной к Пискуну. Он ожидал, что летучая мышь воспользуется моментом, пока он не смотрит, и наконец-то поест. Когда он оглянулся назад, Пискун определённо оживился: уши стояли торчком, а глазки-бусинки заинтересованно поблёскивали. Мелкие острые зубы, казалось, подчёркивали крошечную усмешку, с которой он смотрел на Джеффри. Лимон так и остался лежать нетронутым.       Джеффри недоверчиво прищурился, протягивая раненый палец по направлению к столу. Пискун тут же сноровисто выпутался из шарфа, всем своим видом демонстрируя недюжинный энтузиазм.       Вот ведь ирония.       — Летучая мышь-вампир, значит. Что-нибудь произойдёт, если я дам тебе каплю? — ну не выпьет Пискун больше скаля, правда? Голос разума, подозрительно похожий на скрипучий бас Карла, бескомпромиссно заявил, что идея поить непонятное животное своей кровью — чистой воды безумство, в то время как другой почти забытый ласковый тембр матери резонно отметил, что если он решил помочь Пискуну, то уже поздно сдавать назад.       Джеффри сильнее сжал палец, бередя начавший свёртываться порез, и с удивлением наблюдал, как осторожно летучая мышь слизывает текущую по нему кровь. Кажется, его слюна обладала какими-то обезболивающим эффектом, потому что уже через пару мгновений рана перестала противно ныть.       Как только он закончил, Джеффри ещё раз обработал и перевязал относительно чистой тряпицей палец под бдительным взглядом оживившегося Пискуна.        — Лучше? — хлопнув крыльями, мышь в мгновение ока оказался на его плече. — Решил заделаться попугаем? — Пискун обиженно чирикнул, и Джеффри благодушно хохотнул. — Не дуйся, парень, это шутка. Но чтобы ты знал — окажись на твоём месте какая-нибудь другая живность, ей бы такие вольности не простились, — он повязал шарф обратно на шею и, нежно улыбнувшись сноровисто перебравшемуся на него Пискуну, сунул в рот нетронутую лимонную дольку. Нет смысла переводить хорошие фрукты впустую.