перезаряжай, выстрели в спину

— Я принёс тебе вещи первой необходимости и немного еды, — произносит Чимин, доставая из пакета принадлежности для личной гигиены и запаянные упаковки уже с готовой едой, а также фрукты. Пак быстро кладёт салфетки, шампунь и гель для душа в тумбочку рядом с больничной койкой Чонгука. — Ты сейчас хочешь есть? Чонгук мотает головой, в знак отказа, медленно моргая, до сих пор не веря в то, что сейчас находится в больничной палате, хотя совсем недавно, буквально несколько часов назад мог спокойно ходить. Гипс неприятной тяжестью ощущался на ноге, хотелось его снять, освободиться от этой непосильной ноши. — Хорошо. Подскажите, где здесь находится холодильник? — обращается Пак к соседям по палате. — По коридору направо, увидите, — отвечает мужчина лет пятидесяти с гипсом на ноге. — Спасибо, — благодарит Пак. — Я мигом — отнесу пакет и вернусь к тебе. Чонгук кивает, закрывая глаза. Ему уже было тошно находиться в этом месте, ему хотелось быть дома — лежать в собственной кровати, укрытым одеялом, думая о том, что завтра наконец-то вместе с Чимином прогуляется по весеннему Пусану. Чёрт. Чонгук даже предпочёл бы думать, что завтра его ждёт очередной день, который начнётся с учебных пар и завершится рабочей сменой. Чонгук так сильно ждал выходные дни, а теперь ему предстоит, вероятно, долгие месяцы реабилитации. — Как ты, Чонгукка? — Чон открывает глаза, услышав голос Пака. — Нога болит? Чонгук переводит взгляд на гипс, печально хмыкает. К удивлению, нога совершенно не болела, видимо, обезболивающие наконец-то подействовали. — Не болит, — коротко отвечает Чонгук. — А в целом, дерьмого, хён. — Чонгукка, не надо раскисать! — произносит Пак, в попытках подбодрить младшего. — Всё будет хорошо. Сейчас для тебя главное — оставаться на позитиве. Хорошие мысли — залог выздоровления. — Мне здесь не нравится, — хмыкает Чонгук. — Я очень сильно хочу домой. — Я понимаю, но сейчас тебе нужно побыть под наблюдением врачей до операции и после неё. Я уже успел пообщаться с доктором, и он сказал мне, что, вероятно, тебя прооперируют уже во вторник. Вторник. Ещё целых четыре дня до этого вторника, а после ещё непонятное количество времени отлёживаться в этих белых стенах. Слова Чимина ничуть не подбодрили Чона, наоборот, навели ещё большую тоску. — Так долго… — Завтра — суббота, а в выходные дни не делают операции. К тому же, врач сказал, что должен спать отёк, чтобы операция прошла успешно, и твои кости правильно зафиксировали. Чонгук отводит взгляд в сторону, ему совершенно не хотелось ни о чём думать, но он не мог. В голове были лишь негативные мысли о том, что теперь он беспомощное существо, которому во всём нужна помощь. Он даже сейчас не может встать, как он вообще будет себя обслуживать? Всё это вгоняло Чона ещё в большую яму. — Чонгукка, я думал о том, что должен съездить к тебе в квартиру, чтобы привезти тебе зарядку, сменную одежду… Что тебе привезти, чтобы тебе было тут более комфортно? — Привези мне ещё пару книг, — выдыхает Чонгук, надеясь, что чтение поможет ему отвлечься от гнетущих мыслей в этих четырёх стенах с такими же беспомощными пациентами, как и он. — Дашь мне ключи? — Возьми в моём рюкзаке в боковом кармане. Чонгук снова закрывает глаза, в голове у него только лишь одна картина — он на мойке тянется за тарелкой и падает, слышится глухой треск в области лодыжки. — Я скоро вернусь. Чонгук кивает, не открывая глаза.

***

Чимина не было около пары часов. За это время Чонгук нашёл в себе силы позвонить матери, чтобы предупредить её о случившемся. Как и ожидалось, этот разговор получился встревоженный и обеспокоенный. Для матери, которая долгое время опекала Чонгука, новость о том, что её сын сейчас находится в больнице, оказалась настоящим ударом. — Мы с папой приедем, чтобы забрать тебя из больницы, когда тебя выпишут, — мягко произносит женщина. — Тебе нужен будет уход и наблюдение врача в поликлинике, один ты в Пусане явно не справишься, поэтому думаю, лучшим решением будет пожить период реабилитации вместе с нами. Чонгук в этот момент думает лишь о том, что его и Чимина будет ждать долгая разлука, потому что ещё неизвестно, сколько времени потребуется на ношение гипса и последующее разрабатывание закостенелых мышц сломанной ноги. Однако, Чон понимает, что это единственное решение в данной ситуации. Он и вправду не сможет самостоятельно жить в Пусане, особенно учитывая, что он снимает квартиру на четвёртом этаже в доме, в котором нет лифта. — Хорошо, — выдыхает Чонгук. — Не знаю правда, как оплачивать квартиру, пока я буду находиться у вас. Жилищный вопрос никто не отменял. За квартиру, в которой Чонгук и не будет жить какое-то время, всё равно придётся платить. Расторгать договор и выселяться из неё, забрав все вещи, было нецелесообразно, уж слишком много их было, да и к тому же, как Чон перевезет их снова обратно в Пусан из родительского дома. — Не переживай, эта проблема никак не должна тебя волновать. Мы с папой разберемся. Тебе сейчас нужно думать о выздоровлении. Чонгук грустно улыбается, ему хотелось, чтобы всё происходящее с ним было лишь дурным кошмаром.

***

Чонгук просыпается от легкого похлопывания по ладони. Он открывает глаза, так сильно желая оказаться в своей съемной квартире, но вокруг только лишь четыре белые стены и пять кроватей-коек. Всё, что произошло с ним не было страшным сном. Он, действительно, сломал ногу. Он, действительно, лежит в больнице. Можно, пожалуйста, снова заснуть. — Я вернулся, — произносит Пак. — Прости, что разбудил тебя, но у меня не так много времени до окончания часов посещения. — Всё в порядке, — отвечает Чонгук, приподнимаясь и садясь на кровати. — Я привёз тебе одежду, книги и зарядку, а ещё… вот смотри, — Чимин ставит перед собой костыли. — Вот купил тебе их, чтобы ты сильно не залёживался в кровати. — Спасибо, — хмыкает Чонгук, осматривая своих спутников на долгое время. Теперь именно эти два костыля временно станут его опорой и поддержкой. — Ты хочешь пойти покурить? Здесь недалеко есть уличный балкон. Чонгук задумывается на несколько секунд. А сможет ли он вообще пойти? Получится ли у него передвигаться с помощью костылей? Но у него не было совершенно выбора, рано или поздно он всё равно должен будет попробовать эти костыли, естественная нужда всё равно прижмёт его сегодня. Поэтому будет намного лучше, если он опробует новое средство для передвижения под контролем Чимина. — Давай. Возьмёшь мой вейп, он также в рюкзаке в боковом кармане. Чимин кивает. Он наклоняется за рюкзаком и достаёт электронную сигарету. Чонгук шумно выдыхает. Он поднимает ногу в гипсе, чувствуя всю её тяжесть. Чон аккуратно спускает ногу, заставляя её свисать с кровати. Он жмурится, ощущая, как застоявшаяся кровь неприятно приливает к месту перелома, которое начинает пульсировать. — Чёрт… необычные ощущения, — произносит Чонгук. — Так, давай ты осторожно встанешь на одну ногу, а я подам тебе костыли. — Тапочки… — говорит Чонгук, заметив новую пару обуви на полу. — Да, дома я у тебя их не нашёл, поэтому их тоже решил купить, не думаю, что тебе будет удобно здесь передвигаться в кроссовках. — Спасибо, хён. Чонгук надевает тапочку на правую ногу, пододвигается к краю кровати, чтобы было удобно встать он опирается о заднюю спинку койки и с трудом поднимается. — Молодец, — Чимин протягивает Чонгуку два подмышечных костыля. — Будет сложно… — выдыхает Чон, опираясь на приспособление. — Сначала костыли, затем здоровая нога. Чонгук крепко сжимает ручки костылей и делает первый шаг. Выходит, совершенно, не шаг, а какой-то прыжок. — Просто подставляйте ногу, не нужно прыгать, — слышится голос одного из мужчин. — Прыгая, вы далеко не уйдёте. Доверьтесь костылям, с ними ещё долго придётся ходить. Подсказка соседа по палате звучит для Чонгука, как очередной приговор. Однако Чонгук понимает, что мужчина полностью прав. Нужно довериться этим костылям и попробовать сделать шаг, похожий на нормальный. Но так сложно опереться на эти чёртовы металлические палки. — Ты главное — не спеши, — подбадривает Пак. Чонгук выставляет костыли вперёд и подставляет к ним здоровую ногу. Этот шаг дался намного легче, чем предыдущий. — Тяжело… — шёпотом выдыхает Чонгук, полностью осознавая свою жалкость. Ещё сегодня он мог нормально ходить собственными ногами, а теперь он совершенно бессилен без этих чёртовых костылей. Шаг за шагом Чонгук продвигался всё ближе к уличному балкону. Костыли болезненно упирались в подмышки, правая нога непривычно ныла от возросшей на неё нагрузки, а левая гудела от прилившей крови в область лодыжек. — Можем сделать перерыв, ты присядешь на скамейку, — предлагает Пак, который всё время был сзади Чонгука, чтобы в случае возможного падения подержать младшего. — Нет, я смогу дойти, — твёрдо произносит Чонгук. Если костыли — теперь единственный способ адекватно передвигаться, то Чон научиться на них ходить в кратчайшие сроки, чтобы хоть как-то снизить свою беспомощность. — Мне нравится твой боевой настрой. Дверь, ведущая на уличный балкон, знаменуется для Чонгука спасением. Он оборачивается назад, чтобы оценить пройденный путь, и нервно сглатывает, понимая, что до палаты всего лишь метров десять. Он никогда не мог подумать, что десять метров ходьбы будут для него столь мучительны и тяжелы. Чимин открывает перед Чонгуком дверь, произнося: — Аккуратно переступай черед порожек. Чонгук осторожно ставит костыли, немного подпрыгивая на одной ноге, — порожек остаётся позади. Чон продолжает свой путь к скамейке, стоящей на балконе. Ему определённо необходим отдых. — Давай, я тебе помогу, — произносит Чимин. — Отдавай костыли и опирайся об меня. Чонгук протягивает костыли Паку и хватает того за плечи. Чимин быстро представляет костыли к стене и сразу же поддерживает Чона за талию. В любой другой ситуации Чонгуку, вероятно, понравилось бы это движение, но сейчас оно означало только лишь беспомощность и никчёмность младшего. Он сейчас даже не мог самостоятельно сесть на стул. — Спасибо, — произносит Чонгук, когда наконец-то чувствует под собой сидение стула. — В первый раз сложно — дальше будет легче. Ты же у меня сильный, Чонгукка. — Так оптимистично говоришь, — выдыхает Чон, протягивая руку Паку. — Дай вейп. Курить хочется очень сильно. Когда Чонгук делает первую затяжку, ему становится немного легче — жажда никотина уже не била по его мозгам. Чон откидывается на спинку стула, смотрит вперёд — над Пусаном начинался закат. Всё небо залито оттенками красного, перемешанного с синим. Красиво. — Я теперь беспомощный, хён, — выдыхает Чонгук. — Не говори так, ты же можешь ходить. — Только лишь с помощью этих чёртовых палок. — Ты же понимаешь, что это не вечно. Пройдёт несколько недель, и ты сможешь обходиться без костылей. — Недель? Может быть, ты имел в виду месяцев? — Я успел прочитать парочку статей по реабилитации после такого перелома, как у тебя. В них говорилось, что гипс будет необходимо носить шесть-восемь недель. — Два месяца, чёрт… — Чонгук делает ещё одну затяжку и выдыхает клуб белого пара. — Это долго. И Чону на самом деле так сильно хотелось расплакаться в данный момент, потому что он понимал, что два месяца это только нахождение в гипсе, после же ему нужно будет долгое время на разработку мышц сломанной ноги. — Я буду рядом с тобой. Каждый день буду навещать тебя. — А после я уеду к родителям на неопределённое время, потому что в Пусане я не смогу даже спуститься с четвёртого этажа, чтобы элементарно сходить в поликлинику на рентген. Чонгук наблюдает за реакцией Чимина, который на протяжении нескольких секунд просто смотрит вдаль молча, вероятно, смиряясь с мыслью о том, что в будущем им предстоит долгая разлука. — Я могу к тебе приезжать на выходных на день, потом уезжать вечером, если твои родители не будут против. — До моего города ехать четыре часа на поезде и обратно также, — выдыхает Чонгук. — Ты, действительно, готов тратить свой выходной день на эти поездки. — Я готов, — произносит Пак, касаясь ладони Чонгука, лежащую на его коленях. — Я сделаю всё, чтобы видеться с тобой, Чонгукки. Чонгук смущённо улыбается. Он чувствует, как внутри него расплывается приятное тепло. Конечно, Чон понимал и точно знал, что Пак его любит, но совершенно не думал о том, что Чимин готов полностью убить свой выходной день, чтобы всего лишь провести с Чонгуком пару часов. — Я поговорю с родителями, думаю, они не будут против. К тому же я буду заложником своей комнаты и мне нужно будет взаимодействовать с социумом, поэтому предполагаю, что моя мама будет даже рада видеть в гостях моего «лучшего друга», — усмехается Чонгук. Практически год назад он и Пак обсуждали возможность того, чтобы Чимин когда-то приехал погостить в родительский дом Чона, теперь же видимо и вправду парень младшего наконец-то познакомиться с его родителями. — Лучший друг… — Чимин тихо смеётся. — Это нормально, что родители знают друзей своих детей. — Познакомишь меня с твоей мамой? Чонгук видит, как Пак закусывает губу, отводя взгляд. На протяжении их отношений Чимин редко говорил о своей матери, Чон лишь знал то, что женщина живёт достаточно бедно. — Познакомлю, если ты этого так хочешь, — выдыхает Пак. — Кстати… забыл тебе сказать… точнее, не предвиделось повода для разговора… — Чимин переводит взгляд на массивный гипс младшего. — Я наконец-то сдал на права! Чонгук крепко сжимает ладонь старшего, на его губах снова появляется улыбка. — Я так рад, хён! — восклицает младший. Чонгук никогда не сомневался в упорстве Пака, который всегда добился намеченных целей. Вот и получение прав наконец-то ему покорилось. — Да, всё-таки получилось! И даже в этот ужаснейший день в жизни Чонгука всё-таки пробился свет чего-то хорошего. — Может быть, скоро будем с тобой ездить на машине. — Будешь меня забирать с учёбы? — в шутку произносит Чонгук. — Буду, только сначала выздоровей. Чонгук ухмыляется. Сейчас ему так сильно хотелось поцеловать Чимина, но он боялся, что кто-то может зайти на балкон из пациентов или медицинского персонала, поэтому это желание придётся отложить в долгий ящик. Однако Чонгук сделает всё, что в его силах, чтобы поскорее встать на ноги и наконец-то прикоснуться к губам старшего.