перезаряжай, выстрели в спину

Первые пару дней после операции для Чонгука прошли словно, как в тумане. Большую часть времени он старался спать, чтобы не чувствовать омерзительной боли в области лодыжек левой ноги. Чон совершенно не боялся операции, но не задумывался о том, насколько будут тяжкими отходные дни. Ему совершенно не хотелось шевелиться, потому что каждое движение приносило ему адскую боль. Он даже решил повременить с выходами на балкон, лишь изредка поднимался с больничной койки, чтобы горем пополам добраться до туалетной комнаты, справить нужды и заодно покурить. Правда, Чону приходилось немного растормаживаться, когда наступал момент похода на перевязку, пусть его везла на инвалидной коляске медсестра, но ему совершенно не нравилось ощущение тряски ноги. И только лишь после обезболивающих уколов ему становилось немного легче, он наконец-то мог уснуть, и всячески старался продлить сон, чтобы не возвращаться в невыносимую реальность. Чимин продолжал навещать Чонгука даже в тяжкие дни, правда их посиделки были практически безмолвными, потому что у младшего совершенно не было сил разговаривать, ему лишь хотелось неподвижно лежать, глядя в потолок. В эти моменты Чон ощутил себя по-настоящему жалким, однако надеялся, что совсем скоро боль уйдёт, и он наконец-то сможет адекватно подняться и пройтись до балкона, чтобы подышать свежим воздухом. Весна полностью вошла в свою власть, а с этим Чонгуку было с каждым днём всё более тошно наблюдать за тем, как меняется мир за окном: всё зеленело, солнечными лучи становились ярче и теплее, из окон палаты были даже слышны радостные крики, играющих поблизости детей. Скоро станет легче. Только лишь эта мысль давала Чонгуку открывать глаза в тяжкие дни после операции. И, действительно, стало легче. На третьи сутки после операции Чонгук наконец-то смог встать с кровати, чтобы сходить на плановый рентген. Адская боль в области лодыжек сменилась на знакомую ноющую, но терпимую. Этот факт заставил Чонгука впервые за эти дни улыбнуться. К тому же он не мог ни нарадоваться тому, что смог самостоятельно дойти до рентген-кабинета с помощью костылей, и дорога практически его не вымотала. Для Чонгука пусть и не долгая прогулка была настоящим подвигом.

***

— Завтра должны выписать, — произносит Чонгук, откидываясь назад, упираясь спиной в стену. Он вытягивает ногу вперёд, взгляд устремляет на уличный вид, открывающийся с балкона. — Ты не рад? — Пак, вероятно, изгибает бровь, как делает это практически всегда, когда задаёт вопрос. — Рад… — выдыхает Чонгук. Наконец-то он сможет полежать дома на мягкой кровати, больше не вдыхая специфический больничный запах и не слыша, как в коридорах санитарки везут на железных каталках пациентов в операционную. Наступит самое настоящее домашнее спокойствие. В принципе, Чонгуку было неплохо и в больнице, он целыми днями лежал на койке, читая книги, либо же залипая в телефоне, отдыхая от долгих рабочих дней и учебных занятий. Однако, как говорится: дома и стены помогают. Тем более, в родительской доме с ним постоянно будет находиться, либо отец, либо мать, готовые ему помочь. — Но… нам придётся с тобой не видеться, — добавляет Чон. — Я же говорил, что готов ездить к тебе каждые выходные, — говорит Чимин, он накрывает ладонь Чонгука своей. Кожа Пака такая тёплая, слегка шероховатая от натертых мозолей, но приятная. — Помню… я ещё не говорил с родителями об этом, но думаю, что они будут не против, просто… тут, в больнице, мы виделись с тобой каждый день, и я уже так сильно к этому привык, что сложно будет отвыкнуть. — Чонгукка, это всего лишь временное лишение. Мы справимся. — Чёрт, хён… я даже не могу тебя поцеловать, потому что всё время боюсь, что кто-то зайдет на уличный балкон, — грустно выдыхает Чон. За эти практически две недели он так сильно соскучился по ощущению мягких пухлых губ Чимина на своих губах. Это было невыносимо. Однако, ничего нельзя было с этим поделать. В течение времени, которое Чонгук пробыл в больнице, он в полной мере ощутил на себе гомофобность общества, в котором он живёт. — У тебя есть своя комната в родительском доме? — Есть. — Зацелую тебя, когда приеду к тебе в гости. Обещаю, — Чонгук поворачивается к Чимину, видит на губах Пака ехидную ухмылку. — Буду ждать. Обещание Чимина будет служить для Чонгука дополнительным стимулом к уговорам родителей, ведь он так сильно истосковался по губам Пака, и не только, но в ближайшее время в лучшем случае им светят только лишь поцелуи. — Знаешь, я даже буду немного скучать по этому балконному виду, — усмехается Чонгук. Вид на Пусан был и вправду замечательный с балкона, находящегося на двенадцатом этаже. — Не стоит, за свою жизнь я уверен, ты увидишь и более прекрасные виды. — Не спорю, но здесь есть своя определённая атмосфера спокойствия. В больнице и вправду спокойно, потому что вся суета медсестёр тебя абсолютно не касается. — Обычно люди, чтобы немного развеяться от работы, идут в отпуск на недельку. — Я не обычный, — Чонгук тихо смеётся. Это последняя ночь, которую он проведёт в стенах больницы. Чонгук даже и не думал, что ему будет немного грустно выписываться, ведь ещё несколько дней назад он так сильно не желал оставаться в палате и всеми силами рвался домой.

***

— Так… вроде бы ничего не забыли… — произносит мать Чонгука, оглядывая бывшее спальное место сына. — Да, мама, всё положили, ты уже третий раз проверяешь мою тумбочку, — с улыбкой говорит Чонгук, надевая кроссовок на правую ногу. Он уже успел немного отвыкнуть от обуви, которая тяжелее комнатных тапочек. Да и одеваться в уличную одежду было крайне странно. Он уже так сильно привык к мягкой спальной одежде, что надевать широкие джинсы и футболку ему совершенно не хотелось. — Нужно всё проверить, Чонгукки. — Давай я схожу на пост медсестер одолжу инвалидную коляску, чтобы тебе было проще добраться до машины, — предлагает отец. — Нет, не нужно. Я смогу дойти самостоятельно, — твёрдо выдыхает Чонгук. — Тем более до лифта идти недалеко, поэтому справлюсь. Чон совершенно не хотел показаться слабым. Пусть у него и сломана нога, но это совершенно не означало, что он полностью беспомощен. К тому же время пребывания в больнице он научился юрко орудовать костылями из-за постоянных балконных вылазок. — Так держать, сынок, — ободрительно произносит старший Чон. — Ничего не забыли… можно значит идти, — говорит мама Чонгука. — Давай, я тебе помогу, — женщина берёт костыли и ставит их напротив младшего. — Спасибо, — Чонгук поднимается с кровати на одной ноге, опираясь о её спинку, и твёрдо берёт костыли в руки. Он уверенно делает шаги к выходу из палаты, совершенно не веря, что наконец-то её покидает. — Чонгукка, не спеши так, будь аккуратнее, мы с папой подождём тебя. — Ты так боишься за нашего сына, а он видишь, как уверенно идёт. Напоследок Чонгук прощается со своими соседями по палате и покидает своё почти двух недельное пристанище. По пути к выходу из больницы Чон отдалённо слышит, как мама рассказывает о том, сколько вкусностей приготовила к приезду сына. Чонгук чувствует, как желудок неприятно крутит в ожидании трапезы. Всё-таки в родительском доме его пребывание будет намного лучше, чем в больнице, в которой кормили пресной едой. Когда Чонгук наконец-то выходит из здания больницы, его лицо обдувает приятным, тёплым весенним ветерком. Он поднимает голову вверх, смотрит на кроны деревьев, которые заволокли переднюю сторону строения. Чон даже и не знал, что возле больницы есть подобие мини парка. Ему хотелось бы немного прогуляться здесь, однако правая нога, на которую сейчас была колоссально увеличена нагрузка, была совершенно не готовка к таким упражнениям. — Надо было всё-таки взять коляску, — слышится сзади обеспокоенное причитание матери. — Я справлюсь, — только лишь это произносит Чонгук, направляясь в сторону машины, находящейся в метрах пятидесяти от входа в больницу. Чон, действительно, справится. Он сделает всё возможное, чтобы быстрее начать свободно ходить, когда наконец-то ему снимут гипс.