Я хочу его любить

Горд вернулся. Как гром среди ясного неба. Тадди понял это сразу же — когда к воротам Булвортской Академии подъехал чёрный автомобиль Вэндомов, когда звонко хлопнула дверь; он уловил знакомый голос среди учеников. Спенсеру даже подходить не нужно было, и ничего не изменилось после той истории. Разве что, у него периодически появлялась головная боль. И на руке блестели новые часы. — Настоящий швейцарец, — в этот раз Горд даёт их посмотреть Чеду. — Отец привёз. Порадовал. Кожаный ремешок, поблёскивающий в цвете спортивного зала академии циферблат. Если прислушаться, можно даже услышать, как они тихонечко тикают. Что, собственно, в этот раз решает сделать Брайс, отобрав прибор у Чеда. — Крутые, — восхищённо кивает другу Брайс. Горд в своей манере пожимает плечами. И только Тадди колеблется ещё несколько секунд перед тем, как задать вопрос: — Что будешь делать, Горд? Слова срываются с губ неприятным холодным шёпотом. Всё вокруг на считанные мгновения замирает — спортивный зал, возгласы, игра в вышибалы отходят на второй план, а потом хлопок двери взгляд заставляет снова перевести на Спенсера. Горд театрально выдыхает, прикрыв глаза. Картинка разъедается чёрными линиями, громкими криками и пронзительным свистом. У Горда едва заметная царапина у носа и каштановые волосы. — Джонни Винсент сказал, что если ещё раз увидит меня у автомастерской, вырвет мне позвоночник и будет использовать его, как цепь для велосипеда. — Отомстишь? — серьёзно спрашивает Чед. Горд недовольно смотрит через плечо, взгляд приковывая к играющим в волейбол ребятам, точнее — к Вэнсу, Лефти, Хэлу и Лаки. Можно, конечно, бросить кому-то из них мяч в затылок, но сделать какую-нибудь гадость не позволяет воспитание и совсем немного страх — Винсент, действительно, может сделать то, что сказал; он же психованный. Ну, по мнению Горда Вэндома. Он уже секунд десять смотрит на Вэнса Медичи, сосредоточенно пытаясь послать в сторону понтовых злые, негативные импульсы, пропуская мимо громкие тяжёлые возгласы. — Ну? — голос у Чеда немного насмешливый и, совсем немного, раздражённый. — Ты же не собираешься просто смотреть на них, друг? — Не хочу иметь с ними дел, — качает головой Горд и отворачивается от площадки. — Тем более, Винсенту запрещено ко мне подходить. Если он подойдёт хоть на десять метров, ему конец. От Горда так и веет гордостью. Что-то никогда не меняется. — Давай! — громко выкрикивает Биф. И, разумеется, тут же отправляет мяч обратно. Элджи ловит его лицом, а Тэйлор, легко хлопнув Паркера по плечу, проносится мимо. Принимает очередную подачу. И только чуть-чуть не замечает человека перед собой. — Осторожнее! — разносится крик по залу, и тонкие нити напряжения вновь незаметно натягиваются до предела. Кристи неловко отшатывается назад и почти падает на вычищенный до блеска паркет, если бы не быстрая реакция Пинки. Голова начинает ныть тупой болью. Чёрт, неужели висок задела? Она упирается в плечо подруги с такой силой, что и отлететь можно. Биф хмурится. Кристи сквозь ярость взглядом рубит его на куски. — Биф, что ты делаешь?— Пинки оказывается рядом, мрачным взглядом окидывая парня. — Это же Кристи! — Перед тобой девушка, кретин! Ларри толкает его, но Биф не реагирует. Он мотает головой, стискивая зубы и смотря на них всех свысока, когда за спиной появляются его друзья — буквально стена из дорогих белых поло и синих шорт. — Пинки, малышка, отойди, — Чед кивает в сторону понтовых. — Я разберусь с этими отбросами человечества. Ага, Чед, давай. Кристи жмурится сильнее. Больно. Правда, больно. Пинки зло хмыкает, и уже собирается сказать какую-то гадость, но вокруг поднимается громкий шёпот, и Чед привычно становится напротив Хэла. Пинки даже противно становится — опять назревающий конфликт, а она, вся такая из себя любительница мирных переговоров, отталкивает от себя Лефти, всё ещё принимая сторону мажоров. Это ужасно. — Чтоб ты провалился, Моррис. — Только посмей тронуть меня. — Мой отец — адвокат, поэтому вам лучше извиниться сразу. — Да плевать я хотел на твоего отца, крысёныш, — пихает Горда Вэнс. Рикки появляется в поле зрения так же быстро, как и исчезает за пять минут до этого. Кристи моргает несколько раз и считывает эмоции на его лице. Он встает между ней и Бифом, а в следующие несколько мгновений зал оказывается у неё за спиной. И Кристи видит главное здание Булвортской Академии. И медсестру миссис МакРэ — болезненную и сосредоточенную. Рикки выжидающе смотрит в окно, пока Кристи прижимает ко лбу холодный компресс и вяло отмахивается от взволнованной женщины. — Запнулась, — пожимает плечами девушка, — и ударилась об него. Сначала я даже не почувствовала, а оно… вон как сложилось. — Ну да, сложилось, — криво улыбается Рикки, всё ещё не глядя на неё. — Этому уроду только дай повод. Думает, что лучше всех здесь. Кристи чуть жмурится и тяжело выдыхает. — Всё уже в порядке, ему наверняка уже сделали выговор. И Мэнди его ещё добьёт, потому что я, очевидно, пропущу вечернюю тренировку. Рикки закатывает глаза, касаясь рукой переносицы. Миссис МакРэ спокойным движением меняет компресс. — На будущее, — произносит женщина, когда Кристи, приложив холодную марлю к покрасневшей коже, громко ахает. — Нельзя отвлекаться на уроках физкультуры, всякое может быть. Вчера мальчик пришёл. Палец вывихнул. У Кристи красный след расползается на скуле, а лицо всё горит. Она закусывает губу — совершенно случайно замечает в зеркале своё отражение и чуть ли не падает в обморок. Рикки прекрасно понимает, к чему это. — Ты всё ещё классно выглядишь. Всё ещё. Классно. Спасибо, Рикки. Но понтовые никогда не были особо красноречивы. Кристи болезненно морщится и вымученно улыбается — Рикки с кривой ухмылкой заботливо протягивает ей компресс, когда миссис МакРэ решает отойти по делам и оставить их ненадолго. Возможно, Кристи слишком не Кристи сейчас — не в таком виде, когда жуткая слабость в руках, перед глазами немного плывёт и в голове молоточек отбивает ровный ритм. Лишь звон отступает, когда она касается руки Рикки. Он по-странному такой комфортный, даже с сигаретой, убранной за ухо, и синяками на коже. Кристи вся вздрагивает и отдёргивает руку. Мысли совсем размякают, а Рикки приглушённо хмыкает и помогает ей пройти чуть глубже в кабинет, чтобы не было слышно того обилия голосов и шагов за дверьми медпункта. Поддерживает за локоть. В этот момент ширма отодвигается в сторону. — Ух ты! Хочешь, я расскажу старостам о том, кто это сделал? Карен Джонсон, по-видимому, всё это время находящаяся за ней, принимает сидячее положение и широко улыбается Кристи. Пальцы холодные, как уличный воздух. Кристи опускает взгляд, но чувствует, как в груди натягивается непонятная, длинная струна и тянется прямо к Рикки. Тот вскидывает брови, руки скрещивая на груди. — А ты-то здесь почему? Карен смущённо улыбается. — Меня стошнило после сегодняшнего завтрака в столовой. — Оу, — всё, что может сказать Рикки в такой ситуации. — Хреново. И кивает понимающе. Кристи стирает с лица усталость и касается пальцами зреющего синяка на коже. Что-то невыносимо жжёт вокруг и внутри. Зато перед глазами перестают плавать непонятные узоры. — Педро смеялся надо мной, — жалуется Карен. — Но ничего. Посмотрим, кто будет смеяться, когда из его шкафчика вывалятся шарики с водой. Она скрипит сеткой кровати и легко спрыгивает с неё — прогулы уроков порой бывают лучшим лекарством от тошноты, это факт. Кристи трёт лоб — шишки нет, хоть на этом спасибо — и заправляет за ухо выбившуюся из хвостика прядь. До Карен вдруг доходит. — Ой… Она хлопает ресничками. — Вы ведь… не выдадите меня, правда? — просит девочка, когда Кристи и Рикки молча смотрят на неё, когда это тянется слишком долго. Когда часы тикают слишком громко. Кристи улыбается. — Я похожа на сплетницу? Карен трясёт головой, хотя, вообще-то, очень похожа. Кристи улыбается немного натянуто. У неё голова болит и сердце — самую малость. Она прикрывает глаза, отворачивается — не получается долго смотреть на Рикки. Такого мужественного, крутого, милого, пусть даже немного жестокого… Даже если последние два качества не сочетаются вообще. — Значит, сегодня вечером ты свободна, — замечает Рикки, облокачиваясь о белую стену медпункта. Кристи становится жарко. И холодно. Ей начинает казаться, что температура здесь прыгает как мячик. — Получается, что да, — она едва заметно улыбается. Она ждёт, когда Рикки скажет что-то ещё, что-то про новый фильм в кинотеатре Булворт-Тауна или, может быть, про колесо обозрения в луна-парке. Ну очень ждёт. Ну очень уж долго Рикки гипнотизирует её взглядом. — Тоже хочу быть чирлидером, — дружелюбно хмыкает Карен, — просто кошма-а-ар, как хочу! Он нешироко улыбается. — Чтобы этих тупых футболистов поддерживать? Кристи открывает глаза и несильно толкает его. То есть это ей кажется, что толкает. На самом деле, она лишь беспомощно дёргается и ладонь сама касается руки парня. Кристи кажется, что горячо. Почему-то. — Всё равно о-о-очень хочу, — Карен трясёт головой. — Я буду носить эту классную форму. Буду популярна. Буду встречаться со звездой футбола. Ну… прям как Мэнди. — О, поверь, малышка, ты не хочешь быть, как Мэнди, — Кристи сжимает пальцами тонкую цепочку на шее, касается убранных в хвост волос. — Это очень тяжело. — С Томпсоном встречаться? Конечно. Очередная шутка, Рикки? Новый способ поиздеваться над Мэнди, которая, да, может и была временами резковата? Желание сделать так, чтобы она падала в пропасть? Чтобы изнуряла себя жуткими диетами и плакала от собственной глупости по ночам? Чтобы насквозь прожигала себя ненавистью? Обратная сторона популярности. — Ей уже давно нравится другой. — Кто-о-о?! — с подлинным детским любопытством выкрикивает Карен, аж подскакивая на месте. — Ой, — Кристи зажимает рот рукой, украдкой ловя взгляд Рикки, — я ничего не говорила. А Рикки улыбается. Он ослепителен в своей этой жгучей неидеальности — в жутких недостатках и резкости, которой у него порой бывает слишком много, если речь идёт о том, кто ему не нравится. Мысли вертятся в голове ураганом. Кристи вздыхает и моргает пару раз прежде, чем Рикки произносит такое проникновенное: — Вы, девчонки, плохо скрываете, когда вам кто-то нравится. И вновь улыбается, присаживаясь напротив, около шкафа с медикаментами. Приковывает взгляд и смотрит слишком уж пристально. Кристи про себя подмечает, что ему всё-таки идёт эта причёска. — Ты знаешь. — Конечно, знаю, — пожимает плечами. — Всё было ясно ещё с вечеринки. Кристи ловит себя на мысли, что Рикки Пучино — это не только мотоциклы, велосипеды, машины и драма с бывшей девушкой. Это что-то такое более глубокое, тёплое, серьёзное. Временами резковатое. Где-то в коридоре слышатся громкие голоса. Задорный смех говорит о том, что над кем-то опять подшутили, а потом становится ясно — запихнули в шкафчик. Захлопнули дверцу и спокойно ушли курить. Кто бы то ни был. Карен старательно делает вид, что больше не обращает на них внимания, а Кристи убирает холодный компресс, всё ещё с опаской. Ловит заинтересованный взгляд Рикки. Тот прячет руки в карманах, а на губах — кривая улыбка. — Прям всё, Рикки? Он продолжает улыбаться. А Кристи знает: Всё обычно и начинается с такой улыбки.

///

— А почему Дерби не заезжает к нам? Пинки вслушивается в тихий голос миссис Томас, стук ветвей за окном и шёпот ветра — осень постепенно обдает холодом всё живое. Настроение начинает катиться вниз по наклонной, стремясь пробить свинцом грудную клетку. Пинки поднимает голову, резко приходя в себя, и бросает взгляд на часы. Половина девятого. Где-то там, через один из мостов маленького городишка, Булвортская Академия закрывает свои кованные ворота. Учеников на улице постепенно становится меньше. Рядом маленький Тимми заходится безудержным смехом, а Пинки смотрит на свои руки, потом касается острого подбородка и обречённо выдыхает. Дерби не хочет. — Дерби не может, — отвечает вслух. — Очень много дел. Кажется, она даже пытается изобразить грусть на лице. Только вот получается жалко. Чёрт. Но не то чтобы миссис Томас это замечает: лишь качает головой, продолжая добродушно улыбаться глазами, и выходит из зала приюта, оставляя Пинки у окна. Небо над Нью-Ковентри грязное — туман и густой дым идут со стороны промышленной зоны. Тучи висят рваными клочками, и какие-то пятна постепенно начинают растекаться синей краской. Тяжелая темнота сгущается за окнами — слишком мрачно. Особенно для Пинки, привыкшей к вечно яркой Долине. Она забирает пустую чашку у Тимми и решает пойти на кухню. Мысли о двоюродном брате опаляют жаром, заставляя чувствовать что-то между разочарованием и, может быть, совсем немного обидой. Улыбка на губах слишком слабая. Даже горькая. Именно поэтому Пинки сначала не замечает, как щёлкает дверь. Глухо скрипит пол в коридоре под подошвой тяжёлой обуви. Последующая прохлада чёрной кожаной куртки на пальцах и вообще сам цвет — чёрный, чёрный и ещё раз чёрный. В Булвортской Академии его слишком мало теперь, там преобладает синий, а здесь, в Нью-Ковентри, — чёрный и серый. Чёрный — особенно, потому что здесь много ребят в кожаных куртках. Или просто потому что Нью-Ковентри сам по себе чёрное место. Джонни передёргивает плечами и замирает на месте, когда Пинки, столкнувшись с ним, возмущённо фыркает, но своего взгляда не поднимает. Близко. Опять. — Ну вот обязательно быть таким даже здесь? — спрашивает девушка, по возможности пытаясь смотреть куда-то поверх его плеча, лишь бы не видеть выражение его лица сейчас. Несмешно это. Вообще не смешно! — Ты о чём? — усмехается Джонни. — Ты это мне назло сделал, — Пинки почти закатывает глаза, но всё-таки едва заметно улыбается. — Ага, я назло тебе шёл на кухню. — Ну да, — Пинки качает головой, когда он нехотя пропускает её вперёд. Это не выглядит наигранным или враждебным. Скорее, обычным. — Конечно. Как и само возмущение Пинки, кстати. Она кидает лишь короткий взгляд на него, но в этот момент с кухни выбегают две девчонки, и Пинки пятится назад. Опять на него. Сколько можно? — Будьте осторожнее, пожалуйста, — просит она, и девочки оборачиваются, тут же выдавливая из себя виноватые взгляды. — Не пораньтесь, а то кое-кто тут ходит и во всех нарочно врезается. Косой взгляд в сторону Джонни. На губах — полуулыбка. — Хорошо, Пинки! — тут же отзываются девочки, хитровато поглядывая на них с Джонни. — И не забывайте смотреть по сторонам, — теперь уже говорит он и тоже презрительно скашивается в сторону Пинки. — Потому что кто-то явно это забывает делать. Элегантным жестом девушка поправляет волосы и, гордо хмыкнув, резко разворачивается в сторону кухни, нарочито резко стараясь игнорировать его мрачный взгляд. Джонни сегодня вновь приехал вовремя — чуть раньше её самой. Потом — пара ни к чему не обязывающих фраз, переглядываний и, вот, теперь они вместе на кухне. Пинки осторожно переставляет тарелки. В зале, кажется, работает телевизор. Слышатся весёлые голоса детей и то, как на улице бушует сильный ветер. Пинки эта атмосфера кажется другой. Совершенно не такой, как у неё дома, где практически всегда пусто, а если и не пусто, то всегда приходится выдерживать этот изучающий взгляд мачехи. Здесь такого нет. Здесь уютно. Несмотря на то, что Нью-Ковентри. И Джонни Винсент, который выше ростом и грубее на восемьдесят процентов. — Осторожнее складывай! — Пинки слабо бьёт его по руке и тот же забирает у него стеклянный стакан. — Надо ведь всё аккуратно поставить. Миссис Томас потом всё это придётся переставлять, и не дай Бог ты разобьёшь, ей же придётся всё это убирать самой! У неё ведь нет прислуги. Не обращая особого внимания на её возмущения, Джонни ровно ставит ещё одну чашку и делает пару шагов назад. Облокачивается о деревянную столешницу; Пинки вскидывает на него возмущённый взгляд, но тут же отворачивается. Он улыбается краешком губ. Прекрасно. — Как так получается, что в школе ты избалованная маленькая интриганка, а здесь совсем другая? Как-как он сказал? И что значит «другая»? Пинки дёргается, когда капли холодной воды попадают на её голубой свитерок. Джонни не двигается с места, но в этот раз она сама поворачивается к нему. Вскидывает взгляд. В этот раз удивлённый. — Зависит от того, кто передо мной находится, — Пинки пожимает плечами, вглядываясь в лицо парня (он внутренне хмыкает и даже почти смеётся над этой фразой, но на деле об этом никто не узнает). На деле лицо серьёзное, брови нахмурены, карие глаза внимательно смотрят на девушку и только лёгкая улыбка краешком губ. — Перед тобой я. — Ты, — Пинки слабо улыбается в ответ. Её большие глаза привлекают внимание. В них нет холода. В этой части Булворта он растапливается. — Ты тоже другой. Джонни задерживает свой взгляд на ней. Пинки становится неловко — иначе трудно объяснить, почему она вдруг так резко решает отвернуться от него. Джонни не вгоняет её в краску, нет. Просто настоящая Пинки Готье не такая уж и холодная. Капли воды опаляют кожу. — Да нет, — он улыбается ей, на мгновение цепляясь взглядом за свою обувь, — такой же. Пинки неуверенно оборачивается и делает несколько шагов в сторону стола, искоса разглядывая Джонни. Не смотри на него так долго. И не пытайся понять, что с ним не так. Он всё такой же бандит, дурочка! Пинки почти закатывает глаза и ставит одну из чашек на нижнюю полку. — Тогда где же твоя жестокость, Джонни? Она и понять не успевает, в какой именно момент он оказывается справа от неё и, скрестив руки на груди, облокачивается о столешницу. Пинки кажется, что об этого парня с лёгкостью можно обжечься. — Там же, где и твоя стервозность. Оставлена в Старой Булвортской Долине рядом с высокомерием. И богатыми друзьями. Пинки привычно хмыкает на его фразу, украдкой поймав взгляд карих глаз на себе. — Я не стерва, знаешь ли, — отвечает она ему, а потом тут же поджимает губы. Зачем это вообще? Она как будто бы оправдывается. Смешок с его стороны. Беглый взгляд. Джонни вновь оказывается у неё за спиной. — Поверь, я тоже не бью всех налево и направо, — он пожимает плечами и, судя по звуку, наливает себе воду в стакан. — Некоторые просто заслуживают, чтобы им разбили нос, знаешь ли. Пинки закрывает кран, медленно поворачивается к нему. По тёмным волосам скользит свет, ложится на длинные ресницы, тонкие губы. Она шумно выдыхает. Вопросительно смотрит на Джонни. — Может быть, я согласна насчёт Теда, Дэймона и Трента, — задумчиво произносит девушку, касаясь указательным пальцем подбородка. — Но… — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — вяло отмахивается он, убирая одну руку в карман, и делает небольшой шаг. Прямо к Пинки. — Твои друзья, — делает глоток холодной воды. — Но мне они точно не друзья, как и моим ребятам. Просто девчонок в конфликты никто не втягивает. Вы же, ну… девчонки. За вас дерутся, как правило. Пинки, действительно, сначала не знает, что сказать. Она отворачивается к двери, когда всё начинает жечь от его тяжёлого взгляда, и как-то даже теряет свою уверенность. Мелкая россыпь мурашек приходится по спине, сквозняк касается кожи рук. Пинки смотрит прямо. — Есть немного, — отвечает с неким опозданием, просто чтобы слишком долго не молчать. — Но Горд не единственный, кто виноват. Пинки закусывает нижнюю губу, пальцы цепляются за низ свитера. Но даже если фраза и ситуация в целом кажутся абсурдными, даже грубыми, Джонни всё равно усмехается. — В курсе, — кивает. Облегчение расползается по коже, успокаивая её почти полностью. Пинки облегчённо выдыхает, подмечая, что Джонни не выглядит раздражённым. Пожалуй, это то, что его так отличает от того парня в школе — здесь он спокойный. Не пугает и не давит своим присутствием. Не милый. Какой-то даже приятный, ведь хамит ей почти на двадцать процентов меньше. — Я тоже виноват, — низким голосом замечает он и, наверное, даже улыбается. — Зато теперь всё встало на свои места. — Ты виноват, — соглашается с ним Пинки, думая о том, что Джонни Винсент просто по определению не может быть хорошим парнем. — Я думала, что ты, ну, со всеми в этой школе как бы… Он медленно перестаёт пить воду и немного сощуривается, видимо, не до конца понимая, что именно она имеет в виду. И Пинки даже теряется на мгновение. Внутри нарастают эмоции — особенно в тот момент, когда Джонни кивает ей. Он молчит, но в его глазах Пинки отчётливо видит немой вопрос. — Ну, — тянет она, исподлобья глядя на него, — с твоей внешностью… Его стакан с характерным громким звуком касается поверхности стола. Громко, поэтому Пинки даже ступает назад, но спиной упирается в поверхность стола. — Что с моей внешностью на этот раз? Джонни машинально делает шаг в её сторону, крепко скрестив руки на груди. Ты симпатичный. Пинки отводит взгляд от него уже во второй раз и делает четвёртый вздох, когда Джонни останавливается напротив. Не слишком близко, конечно. Но и не прям, чтобы далеко. У неё вдруг холодок пробегает по спине, но потом всё прекращается. — Ну… это… мне, вот… говорили, что у тебя была интрижка с Мэнди, — Пинки упирает руки в бока. — Что-то с… Кристи. И даже, ну… с той Зои. Какая девушка, такой и парень, да. Господи-господи-господи, зачем она вообще эту тему подняла? Джонни, кажется, подавляет желание улыбнуться и просто качает головой, когда Пинки беспомощно оглядывается на кухонную дверь в надежде, что кто-то сейчас войдёт. В горле пересыхает, и она, подобно ему, скрещивает руки на груди. — Нет, — вяло произносит Джонни, — тебя очень сильно обманывали всё это время, — он машинально касается шеи, серебряного колечка в ухе и вновь смотрит на неё. — Я совсем не такой. Кто тебе вообще это сказал? — Горд. — О-о-о, Горд, — тянет он. — Мой любимый мажор. Пинки цепляется ногтями за ткань своего свитера, когда Джонни проходит мимо. — У тебя паранойя, детка, — между делом замечает он, отключая закипающий чайник. Пинки почему-то задерживает на нём взгляд. Опять это «детка». — Ты слишком много копаешь под нас, — криво улыбается; как же, ему обязательно хотя бы несколько раз в день надо говорить ей что-то неприятное, чтобы Пинки потом хмыкала в его широкую спину. — Не устала? Пинки взгляд и не думает поднимать. На ворот его кожаной куртки ведь смотреть легче, чем в глаза, да? Она уже, наверное, в идеале изучила его одежду, каждый элемент, и даже обувь. — Как ожидаемо это от тебя услышать, — усмехается Пинки, наигранно разочарованно качая головой и убирая полотенце в шкафчик. — Стабильность, детка. Тонкая грань трещит от случайного прикосновения, и Пинки как-то даже сначала не замечает. Она совсем немного теряется, и, возможно, ей требуется больше двух секунд, чтобы прийти в себя. — Ты в порядке? — Джонни укоризненно качает головой. — Я просто сказал, что думаю. Детка. Это обращение ко всем девушкам или только к ней? Пинки, господи, не смотри на него так долго и не думай об этом. Ей кажется, что температура в комнате прыгает, словно резиновый мячик. — В порядке, — на выдохе произносит Пинки, вновь поворачиваясь к нему спиной и включая кран с водой. — И, — оборачивается через левое плечо, — прекрати уже быть таким… таким… Порядочным что ли? Не бриолинщиком? Тяжёлый звук шагов позади, лёгкое соприкосновение свитера Акваберри с кожаной курткой. Пинки чувствует, что он находится близко — ему, действительно, приходится подойти к ней со спины, чтобы поставить две чашки на самую верхнюю полку. — Я ведь уже сказал, — а потом слышится его низкий голос. — Я такой же, как обычно. Пинки чувствует холодные капли воды и замирает, вслушиваясь в тихие шаги за спиной. Потом скрипит кухонная дверь, и цепочка мыслей прерывается, заставляя её обернуться на голос Джонни. — Миссис Томас, я помогу. Нет, не такой же, как обычно. Он сегодня утром одного из старост послал, когда тот попросил его выкинуть сигарету и идти на уроки. Причём послал прям в коридоре. А сейчас Джонни Винсент забирает у женщины из рук посуду и спокойно несёт её в холл — в это время дети обычно пьют чай, а потом идут спать. — Осталось всего ничего, — миссис Томас становится напротив раковины и мягко улыбается, когда Пинки наливает воду в стакан. — Какой же Джонни хороший мальчик, — замечает женщина мечтательно. Пинки делает глоток. — Вот прям для тебя. Вы очень хорошая пара, милая. Пинки этой самой водой давится, и миссис Томас, конечно же, похлопывает её по спине. — Осторожнее. Пинки качает головой, пытаясь спокойно вздохнуть. Потому что понтовые явно не в её приоритете. Она вдруг начинает думать о Дерби и о том, как же он не любил это дело. Как ненавидел быть тут, потому что — Пинки почти уверена — это напоминало ему его же детство. Когда ты один в пустом доме, тебе десять лет и напротив тебя лишь огромный камин. Видеть детей без родителей — больно. Пинки тоже это чувствует. Джонни… Упс. Пинки. Малышка. В какой конкретно момент ты стала оправдывать Дерби, а не Джонни? Всё же было совсем наоборот. Пинки поворачивается только чтобы увидеть, как к парню подбегает мальчишка и протягивает кулачок, параллельно болтая про машины и мотоциклы. И Джонни, конечно же, говорит что-то ему в ответ — Пинки отсюда не слышит, но, кажется, он обещает посмотреть его велосипед. Это, действительно, мило. Особенно их улыбки. Пинки трясёт головой. Неприязненно морщится и передёргивает плечами. Сердце выпрыгивает через огромную дыру. Джонни Винсент. Не. Милый. Хватит. — В любом случае, я очень рада, что вы приезжаете сюда вместе и помогаете, — Пинки отрывается на несколько мгновений, чтобы уловить блеск в глазах миссис Томас; и сжимается сильнее обычного, становится почти каменной. — Я уже говорила Джонни, что жду вас на чай. — Ой, миссис Томас… — И можешь взять с собой Паркера, Дерби, Джастина, — старушка мягко касается её плеча, и Пинки, услышав имя двоюродного брата, отводит взгляд. — Готова напоить чаем вас всех. Вы такие хорошие ребята. Паркер — да. Но вот Дерби и Джастин — мудаки. А ещё их всех лучше не помещать в одну комнату. Пинки кисло улыбается, провожая миссис Томас взглядом, и, убрав последний стакан на нижнюю полку, громко выдыхает — у неё почему-то сердце заходится в бешеном ритме. Миссис Томас что-то говорит Джонни в дверях на кухню, и Пинки сталкивается с ним взглядом. — Ещё один, — Джонни огибает стол, протягивая ей стеклянный стакан и, когда Пинки тянется к нему, чтобы забрать, он подкидывает его и с лёгкостью ловит прямо перед её лицом. Пинки нелепо топчется на месте, недовольно морщится и поднимает взгляд. Кажется, Джонни, действительно, всё это время смотрел на неё, прямо вот так, сверху вниз, потому что когда Пинки невольно заглядывает ему в глаза, он отводит взгляд, смотрит куда-то поверх её макушки. Но на губах — кривая ухмылка. Красиво поймал. — А если бы уронил? — девушка сдержанно улыбается, протягивая руку. Джонни пожимает плечами. Пинки не думает о словах миссис Томас, но машинально касается тонкими пальцами своих волос. Считает удары сердца и вслушивается в голоса за стеной. — Знаешь, так тебе больше идёт, — замечает Джонни немного прозрачно. — Когда ты такая. Это круто. Пинки молча следит за тем, как он берёт одно из полотенец и начинает протирать оставшуюся посуду. Она замечает отчего-то, как его серьга поблёскивает в этом освещении и то, что у Джонни Винсента длинные ресницы. Это очень хорошо видно, когда он наклоняет голову. — Если бы только так можно было вести себя всегда, — выдыхает Пинки, ловя на себе взгляд Джонни. Он лишь вязко улыбается на такое откровение. Пинки в ответ сначала хочет гордо отвернуться, но понимает, что в этом уже нет смысла. Неловкая тишина опускается между ними, и только через несколько мгновений молчания цепочка взглядом прерывается. Джонни первый поворачивается к двери на кухню, где столпились три девчонки и тихо о чём-то перешёптываются, хитровато поглядывая на них. — Однажды сможешь, — пожимает плечами Джонни и, когда слышит очередной смешок со стороны девчонок, громко выдыхает. — Идите спать. И хорош уже шептаться. Девчонки всё с тем же задорным смехом убегают. Однажды. — Будем надеяться, — врёт Пинки. Она неловко улыбается лидеру понтовых и убирает непослушную прядь за ухо. Ветер на улице нещаден, он попадает сюда через открытое окно. Но, возможно, мурашки бегут по коже не от пробивающего холода. Пинки уверена: это аллергия. На парня напротив.