это было не со мной. никогда.
Стоит Толе начать срываться на крики, как Корчной аккуратно ладонью рот накрывает, но долго не думает, толкая через губы припухшие и израненные пальцы внутрь. Горячо и мокро. Тело больше прежнего напрягается, и Витя понимает. Пора. Рукой его член накрывает, делая пару движения от самого верха до низа. Чуть быстрее прежнего, ведь тот уже на пике. Кончает между ними, себе же на живот. Витя движения продолжает, понимая, что сам уже на подходе. И Толя, словно чувствуя, начинает двигаться навстречу. Простыня в руке. Глаза закрыты. Резкий вдох, и тишина. Кончить внутрь, сползая в сторону от Карпова. Он уже с одеялом какие-то разборки учинил. Откуда сил только столько, а, Толь? Тот его, конечно же, не слышит. Улыбается. Целуется. И весь светится, на ухо шепча. Витя в ответ на это молча руку на его мокрые волосы кладёт, и оглаживает. Пальцами на загривок перемещается, чуть разминая тот подушечками. Сам лежит, глаза прикрывши, и ничего не хочет больше в жизни. Не сейчас. Точно. Давайте, Толь Евгенич, вы дружно с Корчным забудете обо всех проблемах? Сегодня вы вместе. Он тихо дышит носом, щекоча ваше плечо. Горячий, совсем маленький, при том, что почти с вас ростом. Вы проспите до глубокой ночи, и проснётесь почти вместе. Закажете еду, сыграете пару партий. Выпьете по бокалу красного, и снова на боковую до самого утра, а может и обеда. Будете слушать иностранные песни по радио, и танцевать. Начнётся дождь, и вы пригласите его к окну в спальне. Встанете сзади, и напоете очередную немецкую песенку. Слов, Толя, конечно же знать не будет. Но зачем знать что-то, если можно чувствовать? Проведя вместе почти что два замечательных дня, вы поужинаете вместе, перед тем как попрощаться до следующего дня. Губы, который день ярче обычного, и даже пара меток уже от Карпова. Так войдёте в кураж, что придётся задержаться после приёма пищи на друг друга. Петтинг, и Толя на коленях перед вашим членом, Вить Львович. Неумело, но так старательно, что скулить лишь и остаётся. Вновь поцелуетесь. Руки держать будете непозволительно долго для себя. — хорошей дороги, Толь. до завтра. На встречу к бессонной ночи, как только за ним закрывается дверь. Отыгрывать партии, назад отводя все мысли о том, кто они друг другу. Что завтра вновь будет биться с любимым человеком. Любимый. Думаешь оно, Вить? Пара часов сна утром. Что-то, что сложно назвать завтраком, и ещё пара партий, чтоб хоть как-то настроиться на предстоящую игру, в которой он планировал выложиться чуть больше, чем на полную. Толин свитер так у него и остался. К носу прикладывает, совсем медленно, растягивая, втягивая запах того. Идти почти час, но ему сейчас это и нужно. На улице переменная облачность, с ебучими серыми тучами, и лёгкий ветерок. Отличная погода, чтоб поставить все мысли на нужное место. Хорошо, что с собой он взял пиджак, который подходя к месту он накидывает. Прохладно. Ледяные руки, красный кончик носа, и слегка порозовевшие щёки. Корчной трёт руку об руку, и заходит внутрь. На часах ещё рано, пара шагов отделяют его до главных дверей, как вдруг его хватают за рукав, и тянут в сторону. Опешив и проморгавшись, тут же улыбается во весь рот. Толя. Такой родной в этом всём. Аутентичный. Целует. И Витя пугливо толкает его вглубь. Там поворот за угол какой-то, где проход дальше. — Анатолий Евгеньевич, решили почву из-под ног выбить? Усмехается, а сам руку к загривку запускает, и гладит. К стене юнца жмёт телом всем, и дышит на шею, у уха нашёптывая. — так мы ещё с вами посмотрим сейчас, у кого это лучше получится. Даже по шёпоту слышно, что Корчной улыбается. И целует. Один у ключицы. Второй выше. Третий в мочку, тут же прикусывая ту. До чужого стона со рта. У самого в штанах жмёт, и даже нет сил сказать ему быть тише. Хочется ещё. Громче. Чтоб все увидели, как он этого Чемпиона к стене жмёт. Как Толино лицо краснеет, а веки дрожат, вслед за подкашивающимися коленями. Прямо здесь бы его, да нельзя. — пойдёмте. вы первый. Отходит, рукой в сторону ведя, пропуская. Руки сжимаются и внутри и снаружи всё что только может. Сердце стучит так громко, что ничего кроме него и любви не слышно, даже страшно становится, выдержит ли оно? Совсем же атрофировалось, только шахматы были от чего голова кружилась, но то мозг, тут стук был только о доску и то не всегда. В такие моменты ничего не слышно совсем. Пешку на А8. Конь Д7. Шах. Мат, Виктор Львович. Любить, стоило только научиться любить, как всё пошло наперекосяк. От каждой искорки-улыбки в глазах рябит, опять обнимаются, почти не прикасаясь или наоборот вжимая в самого себя родное тело, стараясь стереть в порошок и вдохнуть, как то делают самые отпетые наркоманы, чтобы мозги совсем кислотой разъело, чтобы не думать больше никогда. Это мешает. Должно быть либо сердце, либо голова, а когда и то и другое работает хорошо жить в ад превращается, внутри всё борется. Опять целует щёку и мягко прикусывает её, кто именно Толя уже не помнит, слишком хорошо было, чтобы что-то запоминать. Утро, встали поздно, но зато в обнимку и вместе. Два дня проходят быстро, почти что моментально, недостаточно для влюблённых, а тем более для них. Для сливающихся в безумное и жаркое, стоит заметить друг друга. Разговоры, смех, мелкие поцелуи, молчат, обнимаются, вслушивается в эту тишину, а она то громче их слов раз в сто. Под ночь приятный бонус - Толя на коленях перед Витей стоит, сам держится, а его руками ласкает, всё делает так, как Корчной скажет и не смеет ослушаться, лишь под конец берет дело в свои руки и через пару минут Витя уже пребывает в экстазе. Прощание недолгое, чтобы насовсем не затянуло, опять пару поцелуев, прижимаются, как будто навсегда расстаются. У Толи игра. У Вити война. У них любовь. Толя играет всю ночь, не спит совсем от того и бодрый такой, чтобы в клочья рвать нужно себя извести, да, Толь Евгеньевич? Чтобы быть счастливым нужно разлить себя на всех и до опустошения играть в эту опасную штучку. Здоровье не выдерживает, Витя ругается, а ты продолжаешь. Дурак ты, Толя. Умрешь раньше положенного, но тебе без разницы так? Лишь бы с ним поближе быть, чем ближе и ярче вены, тем ближе он к тебе, когда совсем растворишься, точно вместе будете. Рановато для выхода, но чем раньше придёшь - тем лучше. Ветер чуть продувает, Карпов в пиджаке своем сером , счастливый, совсем лёгкий, поевший только сгущёнку свою, да пару кусков хлеба с маслом, чтобы быстро и глюкозы побольше для работы мозга. Издалека виднеется Корчной, уверенно шагающий ко входу. Нет уж, мой дорогой. Я. Первый. Думаешь об этом неосознанно, ускоряешь шаг, подходишь совсем незаметно и вот уже хватаешь его за руку, а на лице улыбка до ушей, совсем себя перестал контролировать чемпион мира то.. Целуешь, игриво так, совсем легко и приподнято. Витя утаскивает подальше, и там уже какие-то претензии предъявляет. Конечно ради победы делаешь, кто бы сомневался. Спортсмены любить не умеют. Все. Почти. Опять разбрасывает по тебе прикосновения, руками гладить, поцелуи ставит, а ты и рад этому. Ещё Витенька. Давай ещё. Тело опять к нему льнет, ты не в силах сопротивляться больше. И никогда уже эти силы в себе не найдёшь. Заканчивается это быстро, так как игра есть война. И тут этому не место. Заходят оба, нога в ногу, все шумят, толпа вокруг, а вы и знать не знаете никого тут кроме друг друга. Напряжению нет предела, жизнь останавливается стоит только пожать руки, странное ощущение, впервые такое, что все с легкой руки должно получиться, неужели дошел до той самой точки? Пешками ходит со скоростью света, дальше — как будто бы проще. Даже смешно, как будто не он вовсе играет. Партия длилась буквально часа три, и вот.. Толя выиграл. Ощущение легкости победы не покидало, он слишком хорошо понимал доску, он смог. У Вити наоборот вид был неспокойный, он терялся, будто терзало его что. — Анатолий! Анатолий, подождите! не убегайте от нас! Корреспондент мешкает и микрофон к губам его тянет — скажите пару слов об игре? — было слишком просто. Виктор сегодня провалился с треском. и это факт. игра была легчайшая! Улыбается, почти искрится, на эмоциях ляпает.. а Витя рядом стоит. — то есть, нет, Витя.. вернее! Виктор Львович, он.. Судорожно тараторит, руки трясутся, а он его уже не слушает и не слышит. И слушать уже не будет.
