турбулентность

– Слушать твою игру невыносимо. Она ужасна. Смотреть на собственные пальцы было противно. Потрескавшиеся и мозолистые, они изнывали, тряслись и не слушались. Ногти покрывали синяки, и касаться натянутых и жёстких, по велению отца, струн было до ужаса, до кошмара, до потемнения в глазах больно. – Несносный ребёнок! Соберись и играй так, как я тебе сказал. – Я.. не могу. Отец, пальцы.. пальцы не слушаются. Лицо покрывалось жаром и тут же осыпалось градом холодного пота. Высокая фигура возвышалась над Шерлоком, угрожающе занося тяжёлую руку. Тень разрасталась снова, съедая помещение. Шерлок смотрел в его темные глаза и чувствовал, как страх бьёт его изнутри. – Прекрати лить слезы и играй. Немедленно. – Я.. не могу. Руки трясутся.. – Что значит ты не можешь?! Смычок в твоей руке говорит об обратном. – Но отец.. – Неважно. Играй. Мальчику казалось, что перед ним нависает не его отец, а монстр. Дьявол, пришедший по его душу. Звук скрипки был пронзающим писком. Слёзы убегали к пальцам, и твёрдые детские мозоли скользили, мешая точности исполнения. Шерлок понимал, что предпочел бы этому смерть. Это было его единственное желание. Единственное, о чем он просил, задувая свечи, была смерть. Потому что скрипка была бременем, а он - грешником. И Сатана пришёл по его душу. Время никогда не любило детей Холмсов. Оно открыто презирало их, словно они, рождённые под дьявольским крылом, носили клеймо вечных грешников. На семейном портрете они утопали в этом. Масло и холст придавали шероховатость и дороговизну, а тёмные краски - всё безысходство картины, всю его ужасную смердящую составляющую. Руки детей на портрете не видны никому. И только они знают насколько больно могут резать струны скрипки, насколько больно игла касается мышц, насколько страшно закрывать глаза и видеть тощую чёрную тень чудовища перед собой.

***

Пустая комната до сих пор походила на больничную палату, если бы не бардак Шерлока. Джон всегда говорил о том, что чистоту обязательно нужно поддерживать, иначе после первого кинутого фантика комната превратиться в помойку. Конечно же, предсказание Ватсона сбылось. И Холмс благоразумно соответствовал статусу своей обители: мятая рубашка, взъерошенные волосы, собранные наспех в хвост, нечищенные ботинки и глубокие синяки под глазами. Грязная палата и сумасшедший Шерлок, сдающий экзамены. Зрелище не из лучших. Иногда ему было тошно сталкиваться с этой пустотой непривычного, такого же пустого стола. Он поворачивает голову влево и сталкивается взглядом лишь со стеной. Никого. Только ползущий солнечный зайчик и следы от плакатов. О Джоне больше ничего не напоминало. "Да я на пару недель только, - Ватсон щёлкает чемоданом и похлопывает по закрытой крышке с улыбкой на лице, - Ты тут не скучай уж!" Закатное солнце вновь сигналит, кричит всем своим золотистым потоком, готовясь утопить в нём комнату, что вечер уже совсем близко. Лучи пышут, отзеркаленные от окон напротив. Лицо Шерлока ловит жар, когда они касаются его. На Солнце пожар, а инопланетяне бездействуют. Впрочем, они всегда бездействуют. Даже когда Вселенная решает вновь избавиться от бесполезной звезды, они безразлично колонизируют другие планеты. Они сидят смирно и смотрят за их маленьким муравейником, за их маленьких зелёно-голубым шариком, намереваясь расколоть его, когда копашащиеся насекомые станут не интересны. Нет, скорее муравьи сами развалят свой крошечный дом. И даже инопланетянские черные дыры будут не нужны. Когда реактивы оказываются в руках Холмса, он чувствует себя действительно инопланетно. Жидкости сливаются в одно, цвет меняется, запах ядрит, а глаза под прозрачными очками вглядываются в этот процесс диффузии. Удивительно. Перед ним создаётся что-то новое. Пузырьки лопаются, скапливаются, напоминая созвездия. Космос в химии, химия в космосе. Шерлок чувствует себя создателем. И это чувство такое приторное, сладко-пудренное. Обычно, такое вызывает диабет. Но Что будет, если однажды существа с других планет решат смешать их галактики? Что выйдет из такой реакции, какие новые планеты и звёзды выплюнет это созданное неизведанное? Наверное, Шерлок слишком много думает. Мозг кипит и варится в бульоне мыслей об инопланетной жизни и звёздах. Звездный суп, а на языке крошки раскусанных планет. Горечь, соль и сухость чуть обжигают рот.. Шерлок возится с пробирками и наконец снимает жёлтые перчатки. Часы на стене тикают. Без пятнадцати семь. Точно, сейчас же время ужина. Уведомление заставило телефон в кармане задребезжать. Мессенджер обновился, и сверху высветилась белая единичка. // Ты же не забыл про ужин, Холмс? Марш в столовую. Ох, ясно. Даже после отъезда Ватсон все также удосуживался подгонять Шерлока под привычный ритм жизни, словно будильник, вытаскивающий из объятий сна.Трезвонит утром, сигналит днём и вечером. Его забота будто имела нескончаемый радиус действия, пытаясь прорваться даже сквозь толстые академические стены. И это отлично получалось. Уголок рта Шерлока поплыл вверх.

// Ты что, моя мама?

// Нет, а жаль. Лупил бы тебя сколько влезет.

// Да поем я, боже.

// Ну вот и славно:) Поужинай и перебирай свои баночки-скляночки дальше. А то ты так скоро помрёшь без меня.

// Хорошо-хорошо, уже бегу, мамуль.

// Ну-ну, спрошу у Лестрейда. Поразмыслив, Шерлок положил телефон и, напялив колючий свитер, направился в столовую. В коридорах оживлённо болтали академисты, изредка громко восклицая и посмеиваясь. Назвать фамилию каждого было бы трудно, но каждый из находившихся здесь подростков являлся чуть ли не родственником какой-нибудь европейской королевской семьи или же его родители имели слишком обширную известность, чтобы отказаться от места в стенах этой Академии для своего чада. Действительно, тыкни пальцем в небо, выбери факультет по душе и вот, перед тобой дорога чуть ли не из золота в любую компанию мира, а планы на бизнес или открытие своего производства благоухали бы с первой же подписи. Академия поддерживала любые связи своих воспитанников с внешним миром, обеспечивая встречи с известными людьми и лекции от квалифицированных профессоров Кембриджа или Оксфорда. Часто бывали здесь и политики, и учёные, и бизнесмены под ручкой со своими жёнами и собаками типа корги на кожаном поводочке. Поэтому именно для них выстроили высокий белый театр, отреставрировали бассейн и теннисные корты, и именно поэтому Гостевой комплекс всегда кишил людьми, что уж говорить о саде и парковой территории. Отовсюду это "Здравствуйте!", "А из какой вы семьи, юноша?", "А не желаете ли в будущем устроиться к нам? Или в приоритете продолжить отцовское дело?" стало каким-то звуковым сопровождением выходных вне общежития. Столовая тоже не была исключением. Дождавшись наконец своей очереди, Холмс забрал свой комплексный ужин и прошёл сквозь белой залы и круглых столов в угол, высматривая себе местечко подальше от любопытных глаз. Куча народу выходила наружу, что не могло не радовать. На уже зелёной террасе, на остриженном газоне и среди таких же остриженных фигурных кустов, сидели академисты, ужиная. В весенне-летний период многим желающим накрывали на свежем воздухе. Иногда накрывали и в саду, что пользовалось бо́льшей популярностью у гостей. В столовой становилось всё меньше людей, а значит спокойнее и гораздо тише. Казалось, ужин пройдет умиротворённо, в компании одинакох гор и закатного солнца за окном, но на входе в зал показалась знакомая фигура, стремительно приближавшаяся к Холмсу. – Шерли - шерли! - с подносом в руках и улыбкой на все двадцать восемь белых сверкающих зуба защебетал Бонд. Тарелки брякнулись, и следом за ними брякнулся за стол и парень, вальяжно подперев своё лицо руками, - Давно мы с тобой не виделись! Ты как-то схуднул, м? – И тебе привет, Джеймс, - вздох как-то сам вырвался с губ Холмса, а взгляд метнулся к светлой шевелюре напротив и моргающим глазам, - Времени не было. Ещё и исследовательская по химии - штука серьёзная, - Шерлок снова уставился на свой салат в тарелке, - Да и вообще.. Весна, как бы. – Джон приедет и разворчиться, - хмыкнул Бонд, перебирая вилкой овощи, - А у тебя были такие милые щёчки, знаешь.. Так и хотелось затискать! – Ха! Да я бы ни за что.. Рука Джеймса потянулась к лицу Холмса, но взгляд пристальных глаз прямо над ним и зловещая тень мгновенно спугнули его улыбку. – Ой, Лестрейд, - запнулся Бонд, взглянув на одногруппника, - Ты чего тут забыл? – Тебя на заднем дворе слышно, Джеймс, будь тише, - он чуть сместил брови к переносице, и его речь приобрела ноту суровости, - Он снова достает тебя, Шерлок? Могу забрать этого придурка. – Поднадоел, но терпимо, - хмыкнул Холмс и смягчился в лице. – Не обращай внимание, он просто слишком много болтает, - взгляд вновь устремился на Бонда, и тот лишь приподнял брови, - Могу я к вам присоединиться? – Ещё спрашиваешь, садись. Джеймса отодвинули к окну, и он упрямо покосился на садящегося рядом Джорджа. Его поднос опустился на стол, и академисты принялись за ужин. Шерлок разглядывал кусты и вычурность клумб на террасе, в то время как двое его соседей вели очередную словесную перепалку. Судя по тону и последующему выражению лица, проигрывал снова Лестрейд. Кусты снова быстро наскучили и потеряли свою изюминку, поэтому и Холмс охотно вставлял словечки, пуская очередные шутки в сторону Джорджа. Оппоненты Лестрейда парировали словами и отлично сходились в таком занятии, поэтому первому ничего не оставалось, кроме того, чтобы желать скорее доесть этот салат. – Шерли, мы были слишком жестокими с ним, тебе так не кажется? - с наигранным раскаянием и грустью сказал Джеймс, лениво растягивая слова из-за плотного ужина. Фигура его одногруппника в клетчатых штанах всё дальше удалялась от их столика. – Что, совесть проснулась? - Шерлок лишь ухмыльнулся в ответ, откидываясь на спинку диванчика из-за накатившей усталости: солнце точно не зря всё это время сигналило ему, удосаживаясь слепить глаза даже за едой. – Может быть, - спустя полминуты отвечает Бонд и вертит в руках злосчастные очки Холмса, - А вообще он и правда не в настроении. – Да ты эмпат, я смотрю. – Нет, правда, с тех пор, как Джон уехал... Слишком серьёзно говорит Джеймс и забывается, обрывает свою речь, потому что и Шерлок обрывает своё движение. И молчит, уткнувшись в новостной заголовок. – Уехал и уехал, - бормочет Холмс, наконец приводя свои руки в движение и откладывая газету, - Проехали. Обещал приехать - приедет, нечего мусолить одно и то же. Джеймс промолчал. Солнце стремительно убегало за склоны гор, пока тишина между ними упорно висела ещё тридцать минут. Наконец, когда столовая окончательно опустела, Шерлок поднялся из-за стола, и его примеру последовал Бонд. Лицо первого выражало какое- то скудное безразличие, похожее на выражение лица старого моряка, чувствующего приближающийся шторм. И правда, май казался бушующим мутным морем, которое могло захлестнуть несчастный корабль с головой. Двое медленно направлялись в сторону общежитий, всё также сохраняя тишину, изредка прерываемую щебечущими птицами. Вечер дарил прохладу, и в их лёгкой одежде становилось холодно; кожа Бонда покрывалась мелкими мурашками и тот что-то возмущённо бормотал. Когда они наконец добрели до жилых комплексов, Холмс кивнул, как бы прощаясь, но его окликнул уже отдалённый голос: – Извини, - слова эхом прокатились между зданиями, - Я действительно не хотел говорить это. – Что было, то прошло, - Холмс улыбнулся и слова прозвучали слишком тоскливо, - Иди уже, холодает. Фигура Шерлока скрылась за поворотом лестницы, оставляя Джеймса и его слова одного. Месяц уже горделиво окидывал взором парковые дорожки, теряясь в листве, и наконец достигал комнат академистов. Вечер казался потерянным и скрёб душу в объятия ожидания следующего дня.

***

Сердце стремительно колотит грудную клетку, выбивает рёбра, словно они чёрно-белые клавиши непослушного фортепиано. Теперь звук глухой, расстроенный, гортанный и хриплый. Осколки инструмента безжалостно впиваются в лёгкие, и бежать становится тяжелее. Взгляд затуманивается, и ветки деревьев плывут перед глазами, пожираемые белой дымкой. Ладонь сжимает чужую, холодную, почти ледяную, но этот лёд окутывает с головой, и кажется, дышать становится легче. Лицо наконец обдаёт нещадящим грозовым ветром. Шум воды оглушает. Море покрывает песочный берег пенистыми волнами, оставляя после себя мокрые следы. Небо тёмное, совсем синее, стремится поглотить ещё голубое над лесом. И тучи медленно надвигаются на беспокойное море, где-то подсвечивая тёмные облака изнутри. Приближающаяся гроза пугает, и Шерлок сжимает чужую руку, с беспокойством окидывая пляж глазами. – Лиам, мне страшно, - бормочет Холмс, смотря себе под ноги, будто предпринимая попытку убежать от грохотающих туч. – Не бойся, гроза далеко, - еле слышно успокаивает Уильям, не сводя взгляда с небосвода, - Нас не достанет. Юноша в ответ скрепляет их пальцы ещё сильнее и тянет вниз, к волнам. Они, словно грозясь, лишь сильнее обгладывают белый песок. – Нет, там волны, это опасно. Ты видишь какой там кошмар творится? Шерлок опускает ладонь друга, и тот оборачивается, читая обеспокоенность в серых глазах. Уильям лишь легко улыбается, продолжая спуск по скалистому обрыву. В ладонях остаётся холод. – А вдруг ты сорвёшься?! Что.. мне делать? - слова переходят на крик, и он опускается на колени, смотря вниз. Ответ поглощает шум волн, но фигура со светлыми волосами удачно приземляется на песок. Холмс снова получает улыбку на своё беспокойство, и выдыхает. – Прыгай, - кричит Уильям, и предложение заставляет маленького Шерлока отползти от края, - Я поймаю, тут невысоко. Холмс колеблется, чувствуя нарастающее чувство страха, но знает, что вверить ему свою жизнь он готов. И если бы у него была ещё одна, то он бы отдал ему её в благодарность за эту. И никогда бы не пожалел. Четыре метра над песком, четыре метра разделяющие их, кажутся огромной пропастью. Шерлок знает, что его поймают несмотря ни на что. Но робеет, страх сковывает его, и лишь улыбка и красные глаза там, на пляже, встречают его. Говорят, что нужно прыгать тогда, когда страх сковывает особенно сильно, когда он хватает тебя за ноги, оставляя на месте. И Шерлок прыгает. Морской ветер дует ему в лицо, и он зажмуривает глаза. – Вот и молодец, - голос звучит уже над его ухом близко. Тепло расползается по телу, пуская мурашки, - Ничего страшного, верно? Холмс разлепляет глаза и встречается с тёмными рубинами сверху. Уильям ставит его ноги бережно, будто боясь уронить, и убирает падающие на глаза волосы. Его руки всё ещё холодные, а взгляд теплее всех раскалённых звёзд и ядер планет. Уильям снимает бежевые туфли и медленно ступает по холодному песку. Ветер развивает его светлые волосы, шевелит белую блузку, и он лишь увереннее шагает вперёд к волнам. – Шерли, не стой там, - зовёт Уильям, жестом подзывая к себе застывшего на месте Холмса с собственной обувью в руках. – Но вода же холодная... – Ну же, не бойся, подойди. Шерлок подгибает брюки и неуверенно шагает к юноше. Песок оказывается ещё холоднее, чем он представлял, и его покрывает мелкая дрожь. Рука Уильяма ласково хватает его ладонь, ведя за собой, к бьющимся волнам. Он закрывает глаза, усиливая хватку, и зашагивает в воду. Уильяма переполняет спокойствие, а лицо выражает крайнюю степень тоски, будто он сейчас здесь, но может расстворится в любую секунду. Шерлока снова берёт страх, тупое чувство иголками колит под диафрагмой от прозрачности Лиама. Пустота расползается в его глазах. "Сейчас пропадёт", - думает Холмс, и мысли заставляют сжать холодную руку до краснеющих пальцев. – Лиам, не уходи, - растерянно говорит Шерлок и тоже смотрит на штормящее море, - Не бросай меня тут одного. Холмс ещё некоторое время безотрывно смотрит на сверкающее небо вдали, пока наконец не ощущает взгляд на себе. И этот взгляд направлен куда-то в самые недра Холмса, прожигает самую подноготную, потому что шея начинает гореть от сковывающего жара внутри. – Не могу ничего обещать, - тушит пламя Уильям, отводя взгляд, - Сейчас ничего не могу. Ты же знаешь. – Знаю, - бормочет Шерлок и шмыгает носом, - Но пообещай хотя бы, что мы когда-нибудь ещё встретимся. – Обещаю. Холмс чувствует леденую воду стопами, чувствует, как вода спотыкается об его ноги и скатывается на берег. Уильям дарит ему лёгкую улыбку, оплёскивает его надеждой, и Шерлок в ней радостно утопает.

***

В Дартенском лесу ночи холодные. Такие, что рёбра дрожат, поджимая лёгкие. Пар клубится изо рта, а конечности подмерзают до неприятной дрожи. Куртка, накинутая сверху, становится единственным источником тепла, и не остаётся ничего, кроме как цепляться за её края, кутаясь ещё сильнее, с головой. Кажется, звёздам всё равно на любую температуру, - огромные газовые гиганты сами никого не щадят, сами плавятся, сами леденеют, сами взрываются. И их независимость создаёт космос, создаёт инопланетян и даёт возможность смотреть гороскопы по воскресным телепередачам. Шерлок не знал, почему он нашёл идею выбраться на крышу такой захватывающей. Мимолётное желание толкнуло на холодную улицу, ведомое яркой Большой медведицей за окном. Однажды, прошлое его съест и оставит вариться в собственном соку. Ничего не собиралось выходить из головы и лишь перебитое, измученное, ползало в надежде быть снова замеченным. Уильям зародил его надежды, его чувства, использовал их и выкинул. Скомкал в одну кучу, что теперь не разобрать. Он бросил его в том аду, оставив после себя лишь обгоревшие остатки поместья. И объявился спустя почти шесть грёбанных лет, задев взглядом. Казалось, только собранные мысли стали рушиться карточным домиком безвозвратно. Построенные созвездия полопались мыльными пузырями и разнеслись осколками по Вселенной. Темнота, болотная и посмертная, утаскивала его в бездну рубиновых глаз, куда-то в прошлое рядом с Лиамом, рядом с демонами. Холмс попал в зону турбулентности: куча всего, и нельзя знать, к чему же всё-таки стремится. – Ты даже мне ничего не сказал, - повысил голос Шерлок в сторону башни, - Так какого черта ты снова здесь появляешься? Тёмная фигура поворачивается к нему и замирает. – Что же, вот мы и снова увиделись, Шерли, - нерешительно произнёс Уильям, - Как я и обещал. И взгляд его тихий сверкает красными искрами пламени. Там, на дне, словно проплывают погребальные ладьи, поглощённый пламенем; там горит Лондон в 1666 году; там жгут неугодных на кострах. И кажется, сожгли Шерлока.