Евграфыч

А по весне вышла ситуация — кому расскажи, не поверят! Скажут, не мог Евграфыч такого почувствовать. Ну и дураки, ежели скажут, потому как он почувствовал. Сидит, значит, Евграфыч, на подоконнике, окошко моет. Это завсегда так, чуть повеяло теплом, надобно в доме порядок наводить, зиму выпроваживать. Натирает Евграфыч окошко зубным порошком по старинке, песенку вполголоса мурлычет да на Польку изредка прикрикивает: — Куда пыль под кровать заметаешь! Чище мети, не лентяйствуй! Поначалу-то Полька всё отбрехаться пытался, мол, есть такой робот-пылесос, который всё сам выметет, да Евграфыч не поленился, слез с подоконника и прямо мокрой тряпкой Польке пониже спины объяснил, что дом с душой надо прибирать, а не как попало. Полька, знамо дело, поначалу обиделся, ушёл в уголок себя жалеть, бубнить под нос да следы от тряпки выглаживать, но потом ничего, втянулся, метёт себе и под кроватью, и под тумбочками, и даже с плинтусов пыль вытирает. В общем, на пользу ему пошла наука, сразу видно. Так вот, намывает Евграфыч окошко, запахи весенние с наслаждением вдыхает, а тут!.. — Что такое? — Потянул Евграфыч носом, чихнул даже от усердия, но нет, не пропал запах. — Чуешь, Полька? — Что? — заинтересованно спросил Полька и на всякий случай блокнот вынул, чтобы записывать. — Прибавлением пахнет! — важно поднял палец Евграфыч. Полька тут же на окошко взгромоздился, едва банку с зубным порошком не уронив, нос задрал и принюхался. — А по-моему, пирогами с черёмухой, — говорит. — Дурень! Прибавление от пирогов отличить не можешь! — всплеснул руками Евграфыч. Да так энергично всплеснул, что банка с порошком всё-таки за окно улетела, просыпалась белым облачком. Тут уж расчихались и Полька, и Евграфыч, и дремавший на кровати Тихон. — Всё из-за тебя, растяпа ты! Будь здоров! — сердито сказал Евграфыч и вынул клетчатый носовой платок. — Будешь тут, — вздохнул Полька. — У меня и платка-то нет… Он с надеждой посмотрел на Евграфыча, и тот с сердитым сопением отдал ему платок. Полька шумно высморкался, аккуратно сложил платок и преувеличенно смиренно протянул его Евграфычу, но тот брезгливо отмахнулся, и Полька с притворным вздохом запихал трофей в карман. — Стало быть, прибавление, а? — потёр руки Евграфыч. Уж как он за хозяюшкой стал ухаживать! И подушку её взбивал тщательнее, и тапочки грел, и солёненькое подсовывал, да только что-то она не округлялась и новым материнством не светилась. — Странно, — задумчиво говорил Евграфыч, чаёвничая с Полькой на веранде. — Может, ты, Каллистрат Евграфыч, всё перепутал? — спрашивал Полька. — Может, то и вправду пирогами с черёмухой пахло? — Дурень! — возмущался Евграфыч. — Это не пироги! Это прибавление, неужто не чуешь? — Чую, — соглашался Полька и вполголоса добавлял: — Пироги. К счастью, Полька всё чаще у себя дома пропадал, прибирался да к возвращению хозяев готовился, не слишком Евграфычу докучал. А тот, убедившись, что хозяйка малыша не ждёт, стал приглядываться к другому. Для начала у Тихона спросил: — Ты, друг мой ситный, не завёл ли там кого? Тихон лишь фыркнул негодующе. Тогда Евграфыч стал дальше присматриваться. Оно понятно, мыши под полом да воробьи с ласточками под стрехой — те постоянно детишек выводят, однако же это будто бы фоном идёт, в общую песнь жизни вплетается. А тут такое чёткое черёмушное соло — это явно к большому прибавлению в семье. Может, хозяева снова котёнка найдут? А может, щенка. А может, даже человеческого младенчика? А что, это тоже бывает! Вот Епифаныч с соседней улицы рассказывал, его хозяйка раз на пороге корзинку нашла, а в корзинке — как раз таки прибавление. Правда, там история вообще завихренистая вышла, оказалось, это их старшенького сына полюбовница им таким макаром внука подкинула, но ведь было же! А Епифаныч тогда тоже сам не свой был, прибавление чует, а хозяевам седьмой десяток, откуда бы у них? Вот он и решил, что кутёнка какого заведут, а оказалось вон как. На всякий случай прибрал Евграфыч на лежанке и за печкой, нишу большую приспособил, подушками её выстлал, а сверху приладил шторки, чтобы вроде альковчик. Мало ли кого им жизнь подкинет. Полька, увидев это дело, сразу же на подушки забрался, зажмурился блаженно: — Вот это я понимаю, вот это атмосфера! — А ну брысь! — гаркнул Евграфыч. — Это для прибавления! — Ну и жадина, — обиделся Полька. — Ну и подумаешь, пойду и у нас тоже такую атмосферу устрою! Он действительно ушёл, а Евграфыч сконфуженно сказал Тихону: — Это ничего, сейчас хвастаться прибежит. Он такой, ему всё как с гуся вода… Полька и вправду прибежал чуть погодя — весь зарёванный. — Каллистрат Евграфыч! — всхлипывает. — Ну, чего ты? — спрашивает Евграфыч, а Тихон несчастного Польку ласково в живот бодает. Обнял Полька кота за голову, наплакался и наконец рассказал: — Я, Каллистрат Евграфыч, всё по твоей науке сделать хотел, думаю, вдруг у нас тоже прибавление, вдруг это нам черёмухой пахло… Печки да лежанки у нас нету, и я, стало быть, решил всё это дело в духовке обустроить… — Спалил дом?! — всплеснул руками Евграфыч. — Ну, бестолковая твоя душа!.. — Не спалил! — обиженно ответил Полька и потёр зарёванные глаза кулаками. — Я только в шкаф за подушками полез, а они… — Подушки? — Нет, они! — Полька вытащил из кармана клетчатый платок. — Дядьки такие здоровенные. Всё по коробкам распихали, шкаф разобрали, я еле выскочить успел! Кровать вынесли, кресла вынесли, плиту… — С индюкцией, — подсказал Евграфыч, сочувственно качая головой. — Угу. И пылесос, который робот, и лампу противную сиреневую… — Полька всхлипнул, прижимая платок к глазам. — Ишь ты, воры какие! — с осуждением изрёк Евграфыч. — Да уж, бывалый домовой такого бы не допустил… Но ты не грусти, Аполлинарий, это дело поправимое, вот приедет участковый, всё запишет, следы их линейкой померяет… — Не приедет, — всхлипнул Полька. — Никто не приедет! Они, Каллистрат Евграфыч, всё-всё в грузовики погрузили, двери заперли, окна заперли, табличку прибили — «ПРОДАЕТСЯ»! — Ох… — прошептал Евграфыч. — Вот это беда. И правда, хуже быть не может — домовому без семьи остаться! Так и пропасть недолго. Полька и от хозяйских разъездов чах, а уж теперь… Хорошо, если покупатели толковые сыщутся, а если нет? — Да-а, беда, — повторил Евграфыч. Полька поревел ещё немного, а потом залез в альковчик и уснул там, совсем опустошённый, обняв подушку. Евграфыч посмотрел на это дело, притащил лоскутное одеяло, укрыл им несчастного Польку и вздохнул: — Да уж, Тихон, вот это прибавление так прибавление!