Евграфыч

Не всё, конечно, у Евграфыча с Полькой гладко было. Вот взять хотя бы помывку. Любой приличный домовой за гигиеной следит, а Полька что же? Бывает, отловит его Евграфыч да за ухо ведёт и веником под хвост подгоняет, потому как иначе не пойдёт Полька. А у Евграфыча ведь всё приготовлено, всё по первому разряду! В тазике вода тёплая с душистыми травами, рядом кипяточку ведёрко, чтобы подливать по мере надобности, мыло лавандовое — это и пахнет приятно, и от моли хорошо, и даже цветом к Полькиным глазам подходит, сразу видно, постарался Евграфыч, с душой к делу подошёл. А Полька что? А Полька — обормот, вот что. Чтоб ему крякалось! Визжит, пищит, брыкается, по-всякому возмущается: — Нелюдь ты, Каллистрат Евграфыч! — кричит. — А мне и не положено людем быть, — сурово кивает Евграфыч, Польку жёсткой вехоткой надраивая. — Я домовой. — Где это видано — живого человека в тазик? — А ты тоже не больно-то человек. — Хвать Польку за ногу и давай ему пятку щёткой оттирать. — И негоже домовому таким поросёнком расхаживать! Ты незаметным должен быть, а тебя скоро будут находить по запаху. — Ещё бы в машинку затолкал! — вопит Полька, от мыльной пены отплёвываясь. — В химчистку бы сдал! Чёрствая твоя душа! Тут уж Евграфыч ему припомнил: — В машинку ты и сам себя запихал! Приподнял под мышки Польку, чтобы всё что надо над водой показалось, и давай той же щёткой охаживать: — Ух, негодник, ух, грязнуля! Полька за бортик тазика цепляется, ногами молотит, брызги в кота летят. Тихон отряхивается с возмущением, потом подальше отсядет и давай языком красоту наводить. — Вот, — говорит Евграфыч, — учись! Даже кот — и тот моется! Замотает Польку в полотенце большое да пушистое, усадит на кровать и давай прибирать. Каждый раз после помывки — как после потопа. Кругом лужи, брызги, бардак! Однажды Полька шибко осерчал. Видать, сильней обычного ему щёткой-то прилетело. Перевернулся в коконе своём полотенечном на живот, носом шмыгает и бубнит: — Я, может, раньше каждый день мылся. Я, может, к комфорту привык, чтобы в хозяйском душе по-быстренькому ополоснуться — и готово. — В хозяйском! — Евграфыч от удивления аж швабру уронил. — Мало я тебя учил, что ты такое святотатство предлагаешь?! — Мало, — буркнул Полька и тут же из кокона своего извлечён оказался. — Каллистрат Евграфыч, я пошутил! Будет тебе! Ай! — Уж я тебя воспитаю, уж я тебя научу этике! Видано ли, слыхано ли — к хозяевам на помывку идти! Ух, разозлился Евграфыч! Хорошо, Полькин ремешок рядом висел на спинке стула, а то бы Евграфыч сгоряча и шваброй этого дурня отходил. После помывки-то любая наука хорошо идёт, особенно ежели ремешком закрепить. Ещё и в этом от гигиены польза. Но Полька-то этого не понимает, дурачьё такое, ревёт, подушку обнимает и выкрикивает обиженно: — Ну и не буду у тебя больше жить, ну и уйду! Тут уж Евграфыч поостыл. Оно, может, и к лучшему, ежели Полька уберётся, но не так же, не из-за пустячной ссоры! — Ну, чего сырость разводить, — ворчит Евграфыч, снова Польку в полотенце заматывая. — Поскандалили — и будет. Ты давай сохни, а я самовар поставлю. У нас сегодня чай вкусный будет, земляничный. И сыру я тебе раздобуду, чтобы эта, как её. Кон-пен-сация, во. — Это уже целая ком-три-буция, — буркнул Полька. Евграфыч спорить не стал. Хозяйские журналы с кроссвордами читать — Полькина страсть, он в этом деле мастер. Вообще вон какой смышлёный, к знаниям тянется… — Ты не серчай, Аполлинарий. Погорячился я маленько, — сказал Евграфыч и закашлялся, смущение скрывая. Полька вроде бы извинения принял, но за чаем вдруг говорит: — Я ведь и вправду скоро съеду, Каллистрат Евграфыч. — Да с каких это щей? — воскликнул Евграфыч. Полька Тихону кусочек сыра сунул и говорит, скромно глазищи потупив: — У меня уже всё продумано. — Да как же… Да куда же… — Евграфыч от волнения чай прямо из заварочника отхлебнул, так в горле пересохло. — Нельзя домовому без семьи! Пропадёшь же, дурья ты башка! — А я и не без, — важно говорит Полька. — У меня с Доськой бизнес-план. — Кто? С кем? — С Феодосием. Бизнес-план — это когда всем выгодно. Я у хозяев подслушал. У своих. У бывших. — Полька шумно шмыгнул носом. — А ну-ка, ну-ка. Феодосий — это Феодосий Мартыныч, что ли? — Ну. Полька нарочито медленно макнул в чай половинку бублика, поболтал ею там, отчего Евграфычу захотелось шлёпнуть его по пальцам, и торжественно, со значением сказал: — Мы с Доськой подумали и решили. Понимаешь, Каллистрат Евграфыч, Доська — он жутко нелюдимый, а у него семейство. Евграфыч кивнул. Феодосий Мартыныч всегда был домовым склочным, угрюмым, неласковым, а его нынешние хозяева — те наоборот. И шум они обожают, и гостей к себе вечно поназовут, и детей у них было до недавнего времени пятеро, так они ещё за тройней сходили. В общем, не на своём месте Феодосий Мартыныч, мается, страдает. — Мы решили, раз я у нас бессемейный, а у Доськи как раз семья без надобности… — начал Полька. — Да ты что! — всплеснул руками Евграфыч. — Так дела не делаются! Да кто тебе разрешит? Да так нельзя! Ещё не хватало — заиметь в соседи Феодосия! — А мы уже договорились, — упрямо сказал Полька и на всякий случай ремешок со спинки стула снял и на шкаф закинул. Крепко задумался Евграфыч, а потом просиял: — Дудки! Не поменяется с тобой Феодосий! Ни за какие коврижки! Он же в той усадьбе почитай двести лет правит! Не переедет он в твой современный дом, хоть и без индюкции. — А мы по-другому договорились, — важно объявил Полька. — Мы решили, что пускай он своих изводит сильнее прежнего, вещи прячет, еду портит и так далее, а я у себя порядок наведу. Мы им объявления будем подсовывать, которые в газетах про мой дом дают, они возьмут и переедут. А Доське потом других жильцов найдём, каких-нибудь эдаких. Тихих. Может быть, глухонемых. — Да? Ну, ладно… Потрепал Евграфыч задумчиво свою бородку, но возражать не стал. Ежели Полька останется, а в его дом семейство въедет, это даже хорошо. Так и с Феодосием Мартынычем соседствовать не придётся, и за Полькой можно приглядывать, и Анютке новые товарищи найдутся. С тех пор каждый день Полька докладывать стал, как продвигаются дела. — Ты представляешь, — говорит, — Каллистрат Евграфыч, Доська им компьютер сжёг! — А что за компухтер? Это ты опять каких-то аллергиков себе завести решил, чтобы сыру в доме не водилось, одни компухтеры? — ворчит Евграфыч. — Да нет! Компьютер — это вроде телевизора, только там ещё вроде как печатная машинка и игры. Компьютеры сейчас у всех есть. Да вот даже у хозяина, ты разве не видал? Ну, такая коробочка, ты её ещё всё мокрой тряпкой протереть норовишь. Евграфыч только головой скорбно качает. А в другой раз Полька докладывает: — Доська-то, а? Каков! Всю ночь им спать не давал! Или: — Доська-то им проводку попортил, чтобы лампочки мигали. Или: — Доська-то даёт! Вчера им в кашу… Доська, Доська, Доська. Уж голова у Евграфыча пухнет от этого имени. Скорей бы поменялись! Наконец прибегает Полька довольный: — Продают! Честное слово, продают они усадьбу! Вещи собирают! — Так что же ты стоишь? — всплеснул руками Евграфыч. — Надо у тебя порядок наводить! Кинулись они в опустевший Полькин дом, паутину везде убрали, пыль подмели, вазы с букетами по подоконникам расставили. Как могли уют навели — без мебели-то! Даже Тихона притащили, потому как без кота гармонии не бывает. — Ну вот, — выдохнул Евграфыч. — Теперь не стыдно новую семью встречать. Осталось отмыть домового. И вы не поверите! Полька сам кинулся мыться! Да не в душевой, потому как электричество в его доме отключили, пока новые хозяева не нашлись, а в тазике в квартирке у Евграфыча! Сам воду вскипятил, сам травы притащил, сам залез, намылился, вехоткой да щёткой орудует, песни горланит. Ух, какой чистенький домовой получился, загляденье! От кожи лавандовый пар идёт, щёки розовые, глаза голубым сверкают. Ещё и новую сорочку у Евграфыча умыкнул, подлец, но это для дела, почти не жалко. Не стал Евграфыч его пороть, чтобы атмосферу не портить. Своим гребнем причесал и вытолкал поскорее встречать семью. А семья что-то не едет. Задерживается семья. Уж Полька и на дорогу выглядывать бегал, и в квартирку Евграфыча — на ходики посмотреть. Нету их! Наконец отрядил его Евграфыч к Доське, чтобы всё как следует разузнать. Может, они ещё вещи пакуют, может, ещё не нашли грузовик, чтобы всё привезти. При переездах-то без грузовика нельзя. Побежал Полька радостный, а вернулся горем убитый. Еле идёт, спотыкается, плачет. Кинулся Евграфыч навстречу, Польку под руки подхватил, до дома довёл, в своё кресло усадил. — Что такое? — спрашивает. — Не переехали? — Переехали, Каллистрат Евгра-афыч! — всхлипывает Полька. — Переехали! Большущую виллу купили на берегу озера! — Да как же так! А вы же… Вы же им газеты, вы же им объявления! — А они там и нашли-и-и… Заревел Полька так, что аж икать начал. Слёзы по щекам мажет, ванильной булкой давится, чтобы хоть как-то нервы успокоить. — Ну, будет, будет! — говорит Евграфыч. — А Доська-то хоть как? Новые жильцы-то есть? — Е-есть, — тянет Полька. — Старуха злющая, одна. И у неё целых восемь кошек. — Свезло, значит, Феодосию. Кошек-то он обожает. А ты не кисни, слышишь? — Я тоже семью хочу, — всхлипнул Полька. — Так вот же твоя семья! — всплеснул Евграфыч. — Вон как Анютка к тебе прикипела, вон как хозяйка радовалась тапочкам, тобой нагретым, вон как хозяин тобой выглаженный плед любит! Полька уже совсем успокоился, шмыгнул напоследок носом и кивнул: — И ты тоже моя семья, Каллистрат Евграфыч. Смутился Евграфыч, покраснел. — А особенно Тихон, — добавил Полька. И тут они оба как заорут: — Тихон! Тихона домой забрать забыли!!!