Евграфыч

Как приехал Тимофей, так всё в доме кверху тормашками сделалось. Поначалу-то оно и понятно, приятный переполох, убраться надо, всё для гостя приготовить: постель застелить, под подушку мешочек с сушёными полевыми цветами для хороших снов положить, на подушку — конфетку, тапочки погреть, полотенце самое мягкое и пушистое выбрать, чашку особую, уютную, чтобы в ней любой напиток вкуснее был — да мало ли дел? Но вот потом, как Тимофей освоился да в атмосферу дома вплёлся, не улеглось ничего. Дым столбом! Везде топот, крики! Полька больше всех старается, суету наводит. Уж как Евграфыч его ругал, уж как одёргивал — без толку. — Мне весело, Каллистрат Евграфыч! — говорит Полька и глазами восторженно хлопает. — Разве у нас в доме запрещено веселиться? — Ты за уют отвечать должен! — разоряется Евграфыч. — А это разве уют? Ты посмотри! Фантики под кроватью кто накидал? — Тимофей с Анюткой, — с готовностью отвечает Полька. — А не убрал кто? Тут уж Полька молчит, но смотрит эдак со значением: кто, мол, главный домовой? — Выдеру! — грозится Евграфыч и из-под кровати фантики выгребает, сопя натужно. Тихон, атмосферой беспорядка заразившись, фантики из рук рвёт, верблюдиком встаёт, скачет боком. Никакого покоя, никакой гармонии! Уж и хозяева все извелись. Хозяйка каждый день с мигренями лежит, хозяин от нервов покуривать начал. Шутка ли — такой бардак в доме! Тимофей с Анюткой то занавески оборвут, то пол фломастерами изрисуют, то в кашу камушков накидают. А Полька их ещё раззадоривает, подлец. На третий день не выдержал Евграфыч, выдал Польке такого ремня, что визг на всю улицу стоял. А нечего бедокурить! Анютка с Тимофеем даже притихли после такого, весь вечер ребусы в журналах решали. То есть решал-то Тимофей, он постарше, а Анютка молча рядышком сидела, сопела ему на ухо. И Полька, наревевшись, подошёл, улёгся пузом на коврик подле Анюткиной кровати и в кота носом ткнулся. Тихон — тот тоже утихомирился, урчит себе да на Евграфыча смотрит с осуждением. — И нечего так смотреть! — ворчит Евграфыч, а сам потихоньку у детей в комнате порядок наводит, раскиданные по углам игрушки в ящики складывает, одежду собирает, чтобы в стирку её отправить. — Не угомонишь этого Польку иначе, ух и балбес! Больно тебе? Полька только сопит обиженно. — Ничего, я тебе примочку сделаю, — бурчит Евграфыч. — Мигом всё пройдёт. А ты всё ж не балагурь дни напролёт, давай хозяевам отдохнуть! Вроде поунялся Полька, в тот вечер поспокойнее в доме стало. Евграфыч доволен, чай пьёт на крылечке, звёздами любуется. Тихон жмурится, тоже рад. Хозяева в кухне чаёвничают, Анютка с Тимофеем спят — Евграфыч точно знает, сам им сказки рассказывал, как хозяева ушли, их уложив да одеяла подоткнув. А Полька — ну, Полька, наверное, тоже спит, иначе б не было так тихо. Допил Евграфыч чай, посидел ещё немножко — да и к себе в квартирку засобирался. Домовому важно вовремя ложиться, потому что невыспавшийся домовой — это склочный домовой, а склочный домовой какую хочешь атмосферу перепортит. Решил, значит, Евграфыч спать укладываться, а вот что-то его дёрнуло поглядеть, как там Полька, не надо ли ему примочку ещё одну соорудить, не надо ли одеяло подоткнуть да плохие сны прогнать. А вы думали, у домовых плохих снов не бывает? В общем, пошёл Евграфыч к альковчику, глядь — пусто! — Да как же! Неужто Полька опять за старое взялся, неужто мою кровать присвоил? — заволновался Евграфыч и в квартирку побежал. Но и там пусто, ходики тикают, кровать заправлена аккуратно. — Да как же, да где же? Кинулся Евграфыч искать да всюду заглядывать: под подушки, под кадушки, под кровати, под кресла, даже под половики. Нигде Польки не видать! Тихон уже со двора вернулся, на подоконнике сидит, ухом гневно дёргает. — Где Полька, не видал? Молчит Тихон. Сунулся Евграфыч к хозяевам на кухню, тихонечко прокрался, чтобы не мешать, поглядел — нет Польки. Может, в детской? Только Евграфыч дверь приоткрыл — сразу понял: не спят! Дыхание затаили, жмурятся да улыбаются. Ух, шкодники! Евграфыч под кровать шасть — и затих. Ещё немножко попритворялись Тимофей с Анюткой, а потом Тимофей и говорит: — Анют, а у меня теперь свой домовой будет. — Как это? — А вот так! Евграфыч под кроватью руками всплеснул. Украли! Похитили Польку, вот оно что! А Тимофей продолжает, и слышно Евграфычу, как он от удовольствия млеет: — Я его с собой увезу, когда домой поеду. — А поедет он? — спрашивает Анютка. — Конечно. Я его уже в чемодан положил. Тут уж Евграфыч не выдержал, вскричал: — Ах ты неслух! Дети ойкнули, а Евграфыч бегом к чемодану, который возле окошка стоит, ремешки расстегнул, крышку откинул, смотрит — лежит Полька! В шторку тюлевую замотанный, вялый, башка мотается! — Задохся! Убили! — запричитал Евграфыч, свёрток разматывая. — Убили Аполлинария, убили моего Польку, не пощадили-и-и! Тут уж и Анютка заревела, а Тимофей вроде и молчит, только сел на кровати и смотрит настороженно. Испугался, понял, что чуть Польку не прикончил. А Полька глаза-то приоткрыл, огляделся и спрашивает одурело: — А чего это? — Живой! — всплеснул руками Евграфыч. — Живой, бестолочь! Живой, дурья башка! Ух, я тебя! Но тут уже хозяева прибежали, Евграфыч едва успел Польку в охапку сцапать да под кровать нырнуть. Сидят они, значит, в подкроватной пыли — а это Полька не убрался толком, ух, лентяюга! — и слушают, как Анютка причитает, мол, домовой в чемодане умер совсем, жалко. Хозяева, понятное дело, на раскрытый чемодан посмотрели да и решили: — Приснилось. Зацеловали Анютку и Тимофея заодно, уложили, убаюкали. Сидят Полька с Евграфычем в обнимку у стенки, атмосферу слушают. Это ж понимать надо, когда можно выйти, чтобы сон не спугнуть. Вздохнул Евграфыч и говорит сердито: — Дожили! У меня даже моего клептомана — и то чуть не украли!