Евграфыч

Ещё с полдня Евграфыч на Тимофея обижался: тапочки ему местами переставлял, одежду наизнанку выворачивал, сахар в чай недокладывал, кашу пересаливал. Тимофей губу всё сильнее выпячивал, но терпел. Понимал, шельмец, что виноват! Под конец Полька не выдержал, взмолился: — Да прости ты его, Каллистрат Евграфыч, не со зла ведь! — Может, и не со зла, а чуть мне тебя всего не угробил, — нахмурился Евграфыч, и тут Тимофей сдался, прошептал: — Я больше не буду. — Слово даёшь? — уточнил Евграфыч, и Тимофей старательно закивал. — Ну, ежели так… И снова в доме мир да гармония, красота! Хозяева с детьми на речку уйдут или же в лес, а Полька с Евграфычем в доме порядок наводят, за тестом для пирогов приглядывают, мух от печенья отгоняют, чай свежий заваривают. Вечером все соберутся, на веранде ужинают, а Полька с Евграфычем тоже тут как тут, вон они, под лавочкой. Сидят и атмосферу плетут, чтобы людям хорошо отдыхалось, чтобы сами воспоминания да истории в голову приходили, чтобы песни пелись да по тёплому вечернему воздуху разносились, чтобы мотыльки только подле лампочки кружили, а в рот не залетали, чтобы комары не кусались. Важная это штука — атмосфера! А ежели домовых сразу двое, так в ней точно недостатка не будет. Вы, конечно, про кота спросите. А где, мол, Тихон в этой атмосфере, почему его не видно? А Тихон, знаете ли, другую атмосферу плетёт! По крышам да по заборам песни поёт, драки затевает, романы заводит, мышей своими усищами пугает. Некогда Тихону. Выдастся минуточка свободная — он под грушей спит, прямо на траве, потому как тихо там и прохладно. Ночевать, так уж и быть, домой приходит, но там всё строго: сразу на лежанку, а ежели Полька обниматься да тискаться лезет — сразу кусь его за нос! Потому как Тихону сейчас не до бестолковых домовых, он уединяется и думы думает. Полька на Тихона и не обижается особо, некогда ему обижаться. Целыми днями дела, вечерами уютные посиделки с чаем да с выпечкой, а после этого так в сон клонит — усыпить бы хозяев! Разок Полька оплошал, прямо на хозяйской подушке задремал, успев напридумывать только самый махонький кусочек сна про слоников из пудреницы. Ух, как Евграфыч его за это крапивой гонял! Пора-то как раз крапивная, лето. Крапива жалится — прямо страсть как! Полька визжит, а Евграфыч доволен, приговаривает: — А вот так! А будешь знать! А не спи на посту! А ну как проснутся хозяева, а у них домовой в постели? А ты не увиливай, не увиливай! А Полька и не увиливает, подставился послушно, только пританцовывает маленько, потому как жжётся. — Я, — говорит, — Каллистат Евграфыч, стараюсь! Я, — говорит, — больше не буду! А в остальном всё у них мирно было — до одного раза. Зашёл, значит, Евграфыч в сарайку за яйцами. В той сарайке у хозяйки всякая снедь хранится, потому как прохладно и мыши не беспокоят, Тихона побаиваются. Зашёл, значит, и что же видит? Сидит Полька на полу и прямо зубами рвёт мешок с перловкой! Прямо зубами, паразит такой! Прямо мешок! — Ах ты окаянный! — кричит Евграфыч и хрясь Польку по хребтине веником, который как раз рядышком стоял. — Я тебя такому учил? Я тебя такому учил, я тебя спрашиваю?! — Ну ай, Каллистрат Евграфыч! — возмущается Полька. — Ух, я тебя! — разоряется Евграфыч. –Я тебя на хлеб и воду! Я тебя… атмосферы лишу, вот! Заревел Полька, слёзы по лицу мажет, глазищами хлопает. — Нельзя, — говорит, — меня атмосферы лишать, я тогда погибну! — А кто разрешал хозяйкины припасы трогать? Кто разрешал мешки грызть? Ты погляди, какой беспорядок! — бушует Евграфыч и тут же добавляет: — Да не лишу я тебя ничего. Посеку только. — Да? — всхлипывает Полька. — Ну, ладно тогда… — А потом всё здесь приберёшь! Знатно Евграфыч Польку посёк, настоящей берёзовой розгой, а это, чтоб вы знали, ужасно больно и поучительно. Остаток дня Полька под мокрым полотенечком провалялся, себя жалеючи, но потом Евграфыч не вытерпел. — Нечего, — говорит, — придуриваться, сарайка сама себя не приберёт! Полька состроил было оскорблённый вид, глазищи свои честные вылупил, но под грозным взглядом Евграфыча встал, полотенечко аккуратно свернул, штаны натянул и прибирать пошёл. А было что! Это ж Евграфыч Польку только за одним преступлением застал, а там, ежели приглядеться, все банки с вареньем побиты, бочонок с мёдом ополовинен, яблоки из мешка повытащены, конфет да засахаренных орехов в жестянке не хватает. — Неужто тебя не кормят? — корит Польку Евграфыч и пол от мёда оттирает. — Неужто тебя не поят? — Кормят, — вздыхает Полька. — И поят. И порют. — То-то! — кивает Евграфыч. — А зачем тогда мешок зубьями своими рвать? — Я хотел, чтобы на мышей подумали, — шепчет Полька. — Когда заметят, что сладостей нету. — Аполлинарий! — Евграфыч аж сел, руками всплеснув. — Да это же последнее дело — других подставлять! Неужто не знаешь? — А что такого? — удивляется Полька. — Мышей же никто не выпорет, ежели узнают… — Ух, ворюга! — воскликнул Евграфыч. — Я ж тебя учил, я ж тебе говорил!.. А ну цыц, сюда идут! Шмыгнули они за бочку с капустой и слушают. Тихо-тихо дверь затворилась, неслышно кто-то к полкам прошагал и жестянкой громыхнул. Выглянул Евграфыч из-за бочки — а это Тимофей! Полную пригоршню конфет вытащил и давай их по карманам распихивать, а моська довольная! — Ай да гость! — всплеснул руками Евграфыч. — Так это ты ради него, что ли, невинных мышей подставлял? — Он так убедительно просил, — вздохнул Полька.