Сплэш-энд-дэш

— … как-то так, — заканчивает свой рассказ Антон. — Бля, чел, я же говорил тебе, а ты сваливал на то, что я обдолбан, — Стас плюхается на диван, поднимая столб пыли из старой обивки. Антон, чтобы хоть как-то отвлечься от вечернего разговора с Арсением, с утра помчал к Стасу, чтобы поговорить насчёт его — уже антоновой — машины. После фразы «к тебе» они с Арсением не обронили ни одного слова в сторону друг друга, даже прощались лёгким кивком и поворотом ключа в дверном замке. Анализировать совершенно не хотелось, хотя было сказано так много, что желательно сделать это как можно скорее, чтобы сгрузить лишнюю информацию, как айфон ненужные приложения в айклауд. Сейчас они сидят в гараже Стаса: он совершенно не похож на антонов большой, тут с трудом помещается одна машина с диваном — Стас говорит, что тот является очень важным элементом его гаража, поэтому он лучше оставит машину на улице, чем выкинет диван. Только какой толк от такого гаража, Антон не понимает, но не лезет со своими правилами. — И что ты хочешь делать с этой машиной? — спрашивает Стас. — Ну вообще, я хотел предложить тебе заезд, чтобы убедиться в этом «проклятии», — Антон достаёт из пачки сигарету, Стасу не предлагает — он не курит уже пару лет, — подносит её к губам и прикуривает от спички. — Ты думаешь, я соглашусь? Это же не только мне может навредить, но и тебе. Шаст, хуйня это, поставь её в гараже, пусть красуется стоит, или продай, если нахуй не нужна. Уговаривать его Антон не стал: он понимает, что и сам не факт, что пошёл бы на такой эксперимент; хотя нет, он же буквально это и собирается сделать. В общем-то, можно было бы и правда забить, потому что от того, что машина будет простаивать, кошелёк Антона не опустеет; места в гараже станет меньше, но это поправимо. Вот только любопытство-то хочется утолить, а это значит, что нужно найти такого же любопытного дурака, как и он сам. Кажется, Антон знает, кому можно позвонить, поэтому, садясь в машину, он набирает контакт, записанный, как «Арс». — Не занят? — интересуется Антон и слышит отрицательный ответ в трубке. — Есть небольшое предложение, которое совмещается с заездом. Ты в деле? — по сути, главное — это заинтересовать. Антон думает, что справился с задачей на все сто, потому что Арсений говорит короткое «да» и предлагает место встречи. Только касаемо того, где им встретиться, Антон уже решил, потому что лучше проводить все эти эксперименты в более защищённом месте, и после Арсения он звонит Скруджи, и договаривается, чтобы занять площадку минут на тридцать. Встречаются они уже на въезде в их излюбленную трассу, на которой ещё пару месяцев назад прошла не одна тренировка. Ощущения странные: вроде бы это было совершенно недавно, но при этом вчерашний разговор будто бы выстроил год между тем, что было после тренировок, и до сегодняшнего дня. Антон с утра решил заняться этой ведьмовской машиной, чтобы не думать об Арсении и о том, что они вчера друг другу сказали, потому что хотелось отвлечься, а потом на свежую голову обо всём подумать. Антон понимает, что это был не последний разговор, что осталось то, что нужно обсудить, но не сейчас — сейчас нужно собрать все детали воедино, чтобы на выходе получить хорошо работающую машину. Вскоре они добавят деталей, чтобы можно было ездить, но это будет позже. Антон надеется, что Арсений тоже это понимает. Сомневаться в Попове было глупо: тот более чем всё понимает, ведёт себя совершенно непринуждённо, расспрашивает о том, зачем Антон его позвал, а потом громко смеётся над его предположениями. — Шаст, ты нашёл кого слушать, — не успокаивается тот. — Стас пару лет назад только вышел из тюряги, где был осуждён за употребление и хранение наркоты, а сейчас, насколько я знаю, он изо рта косяк не вынимает. — Знаю. Я тоже сначала подумал, что всё, у него крыша подтекает, а потом этот случай с Серёгой, я же тогда на этой «ведьме» был. — Блять, — взрывается новым приступом смеха Арсений. — Ты что ей прозвище дал? Шастун, что с тобой стало? — Ой, иди нахуй, — психует Антон. — Так ты в деле? — А куда я денусь, — пожимает плечами. Они расходятся по машинам. Уговор — не гнать сильно, чтобы в случае чего отделаться, как Серёжа, парочкой царапин, а не пробитой головой. На самом деле, Антон уже не уверен, хочет ли, чтобы проклятье оказалось правдой, потому что даже несколько царапин на лице Арсения видеть не хочется. Но с другой стороны, если всё это выдуманная херня, придётся до конца жизни выслушивать подъёбы Арсения. Нервная система Антона к этому не готова. Арсений будто бы совсем — а точнее абсолютно — несерьёзно подошёл к опасениям Антона. Он вёл своё авто играючи, и если бы машины могли флиртовать, это выглядело бы так: обгоняет, подрезает и сигналит, подмигивая фарой, и всё это на скорости шестьдесят километров в час. Антон принял решение, что когда они приедут к финишу, он отпиздит Арсения. Это желание присутствует в его голове уже давно. Тот продолжает до самого финиша вилять «задницей» перед Антоном и даже в момент, когда Шастуну показалось, что тот вот-вот доиграется и просто въебётся в поворот, к которому он не успел нормально подготовиться из-за своих заигрываний — даже тут Арсений выруливает и теперь просто едет где-то позади. Так они и приезжают к финишу. — Антон, я чудом выжил, — кричит Арсений, покидая машину. — Ой, завали. Надо ещё раз проехаться, — не перестаёт настаивать Антон. Он, если честно, и сам не понимает, зачем цепляется за эту тупую теорию. — Зачем? Мы же проверили, как видишь, оба живы и здоровы. — Может она типа чувствует, что мы не соревновались. — Ты ещё скажи, что я ей понравился, и она решила меня не убивать, — Антон качает головой в согласном жесте и закуривает. — Ты у Стаса случаем не только машину, а может что-то типа порошочка не купил? — Дебил? — удивлённо выдыхает дым Арсению в лицо. — Ладно, раз для тебя это так важно, то просто поехали сегодня на какой-нибудь заезд, там и проверим. Хотя я всё ещё уверен, что в случае с тобой и Матвиенко, тот не справился и проебался, а что там у Стаса — хуй знает. Антон пробивает по знакомым, где сегодня будет гонка, пока Арсений тащит его в кабинет Эда, чтобы поздороваться. В итоге эта два дебила минут десять разгоняют шутки про домовых, вспоминают мультфильм «Дом-монстр», которого Антон до сих пор боится, и просто стебутся над Шастом. — Ты, кстати, где татуху набил? — переводит тему Антон. — А вот не твоё дело, если ты её не видишь, значит она и не для твоих глаз, Шастунишка. Антон только глаза закатывает — больно надо было — и утыкается в телефон, читая сообщение от Димы, пока Арсений с Эдом обсуждают уже что-то кроме антоновой доверчивости. Шастун никогда бы не сказал, что кожаный диван может быть удобным, только, кажется, Скруджи выиграл эту жизнь и купил самый охуенный кожаный диван. Антон один распластался по всей его поверхности и откровенно начал залипать — глаза слипались ужасно, потому что ночь была не из самых благоприятных для сна. Всю ночь Шастун крутился и вертелся на поверхности кровати. Пытаясь выбрать удобное положение, докрутился до того, что простынь сползла на пол, и пришлось вставать, чтобы её поправить. На смену заёбам касаемо позы пришли мысли об Арсении. Вечером Антон вытащил из себя всё, рассказал всю историю, не укрыл ни одной подробности. И вот бы почувствовать хоть капельку свободы, потому что говорят, что если с кем-то поделиться проблемами, станет легче, но, кажется, не Антону. Хотя винить эту методику — грех, он высказался о прошлом, о пройденном. Угон автомобилей — уже не проблема, тюрьма тоже не грозит, прошлые чувства прошли, а вот новые — те, которые крепко переплелись с юношеской первой влюблённостью и переросли во взрослые, пока ещё не совсем понятные, — чувства — это проблема. Но до этого они вчера не дошли. На фоне слышен тихий разговор двоих, а на лице чувствуется тепло уходящего за горизонт солнца. Сил, чтобы открыть глаза и бодро вытолкнуть Арсения из кабинета Эда, а сонливость из организма, совершенно нет, поэтому Антон решает, что пять минут с закрытыми глазами ему не повредят. — Антох, — толкают его плечо, — просыпайся, — говорит охрипшим голосом Скруджи. Кабинет жёлтым светом освещает настольная лампа, и неоновая лента под потолком рассеивает неприятный цвет мочи от лампы, светясь белым. Глаза неохотно разлепляются, и Антон пальцами трёт их, выковыривая скопившуюся за недолгий сон слизь из уголков. Стоп, а сколько длилось это недолго? — Сколько сейчас? — жалобно шепчет он. Голос после сна ещё не прорезался, поэтому он откашливается и принимает положение сидя, чтобы скинуть с себя остатки сна. — Одиннадцать почти, ну ты и поспал. Голова побаливает, потому что долгий дневной — вечерний тоже — сон редко приводит к чему-то хорошему, и только Антон подумал о том, что было бы неплохо выпить парацетамола, как открывается дверь в кабинет. Полоса света из коридора пробивается внутрь, отражаясь от окон, и на пороге стоит Арсений со стаканом воды. — Держи, — он подходит и отдаёт таблетку с водой. Помнит. Раньше Антон часто после учёбы приходил домой и отсыпался, только потом получал в подарок больную голову. Арсений предлагал тому спать ночью перед занятиями, чтобы такого не было, но в ответ получал осуждающий взгляд и кучу аргументов против подобной идеи. Поэтому все последующие разы он будил его с таблеткой от головы и кружкой воды в руках. Антон, как старый дед, кряхтит и поднимается с дивана, потягивается, разминая затёкшие от не совсем удобного сна суставы, и, попрощавшись с Эдом, они с Арсением идут к машинам. За рулём сон снимает, как рукой. Иногда Антон может показаться безответственным и с до сих пор с играющим в жопе юношеским максимализмом — в двадцать восемь лет, — но когда дело касается вождения — он серьёзен. Поэтому перед тем, как покинуть офис Скруджи, они заглянули в туалет, чтобы умыться и полностью снять остатки дневного-вечернего сна. Они быстро доезжают до места, где сегодня назначена гонка. Паркуют рядом машины и выходят, чтобы покурить, точнее, Антон — покурить, а Арсений — постоять рядом, потому что до начала есть ещё полчаса. — Я с тобой поеду, — говорит Арсений. — Нахера? — втягивает дым сигареты, ощущая проникающее тепло в лёгких. Ответить Арсений не успевает, потому что к ним подбегает Ира; та вся светится и сразу же кидается Антону на шею. Шастун раньше и не замечал, как она прилипала: он обычно смотрел на её ноги, не скрытые никаким предметом одежды, или же блестящее от глиттера лицо, — наверное, это всё и перекрывало её чрезмерную надоедливость. — Я соскучилась, — шепчет она ему на ухо, только её шёпот такой громкий, что аж Арсений глаза закатывает от таких заявлений. В голову закрадывается гениальная идея — подразнить Арсения. Поэтому окурок летит на землю, Антон носком кроссовка придавливает его, а потом двумя руками оплетает стройную талию Кузнецовой, прижимая ближе. У той в глазах появляется озорной блеск, и Антон понимает, что поступает, как мудак, но Ира же поймёт. Шастун надеется не заработать косоглазие, пытаясь смотреть то на Иру, чтобы создать интимность обстановки, то на Арсения, чтобы оценить реакцию. Только когда она начинает тянуться за поцелуем, у Антона в голове маленькие человечки бьют тревогу, потому что целовать её совершенно не хочется, и как бы это банально и избито не звучало, дело не в ней, дело в Антоне. И в Арсении. Поэтому он уклоняется от пухлых блестящих от блеска губ и шепчет на ухо — только тихо, не как она. — Нам пора всё закончить, — вот так сразу отрезает. Но тут уже Арсения никак не привязать, потому что уговор был, что секс по дружбе, а Шастун не такой долбоеб, он видит, что Ира испытывает далеко не дружеские чувства. Её глаза так ярко больше не горят, и он надеется, что когда-нибудь они смогут дружить без всяких привилегий. Ира реально классная, но она не Арсений. Эта мысль пугает, потому что с Арсением всё сложно, с ним ничего не понятно, и Антона снова тянет в это болото, засасывает, как пылесос. Оттуда только в мусорку. — Кто она? — неожиданно выдаёт Ира. — В каком смысле? — Кого ты нашёл на замену мне? — Никого, просто наш договор порушился, и, кажется, уже давно. — Ну ты и мудила, Шастун, — несильная пощёчина прилетает с правой стороны, а Кузнецова скрывается в толпе. Благо из-за шума вокруг у этой сцены был только один наблюдатель, и его явно веселило то, что произошло. — Всё, прошла любовь — завяли помидоры? — смеётся Попов. — Ой, завались, — потирая щёку, говорит Антон. Получил он заслуженно, поэтому злости вообще нет, только если на Арсения, который всё ещё продолжает смеяться, хотя вообще ничего смешного не произошло. Они замолкают, пока Антон с сожалением поглядывает на смятый бычок сигареты — оно того не стоило, но что уж. Недолго думая, Шастун снова тянется к полупустой пачке сигарет, а когда уже поджигает новую, Арсения рядом нет. Оно, наверное, и к лучшему, займёт место, чтобы лучше было видно старт Антона. Только вот к началу заезда, когда Шастун уже стоит на старте и рассматривает соперников, к нему в машину запрыгивает Арсений и без каких-либо объяснений перекидывает ремень безопасности через грудь, щёлкая застёжкой. — Ты же не думал уехать без меня? — счастливо протягивает он. Антон решает, что лучше игнорировать проблему, тогда будет легче, только Попов тот вид проблем, который если игнорировать, будет задалбывать сильнее. Но слава всем богам, не в этом случае, потому что он и сам больше не говорит ни слова, только поглядывает по сторонам. На самом деле, сегодняшний заезд не совсем обычный для Антона: он привык кататься один на один; за последний год гоночных прогулок у него было пять-шесть от силы, это с учётом той гонки у Эда. Поэтому сейчас не совсем привычно стоять не на стартовой линии, а за какой-то Мицубише; пока есть время, Антон пытается понять точную модель этой машины, просто чтобы чем-то занять себя. Рядом сидящий Арсений совершенно не помогает: что-то там пыхтит, будто бы хочет что-то сказать, только сил говорить нет, да и желанием общаться Антон сейчас точно не блещет, не говоря уже о том, что сейчас совершенно неподходящее для этого время. В общем, сейчас не до разговоров. Ещё Антон надеется, что пыхтение справа от него вскоре прекратится, потому что это неимоверно бесит и отвлекает, а это они ещё даже на трассу не выехали. Трасса сегодня тоже не совсем обычная. Последнее время Антон гонял только на специальных дорогах, которые заранее перекрывали, договариваясь с местными ДПС-никами — они обычно находились на окраине Москвы, чуть ли не в области. Сегодня же, впервые за долгое время, путь будет пролегать через центр, и тут уже даже важно не просто выиграть, а хотя бы добраться до финиша, не оставшись в обезьяннике. Таким образом вспоминать молодость не хотелось бы. Сразу же срываясь с места, Антон обходит мицубише, которой приходилось дышать в «задницу», пока они дожидались старта. Пристраивается за розовым фордом фокусом с зайцем из страз на задней части машины; тот специально виляет, чтобы не дать Антону вырваться вперёд. Но на первом же повороте, после которого они выруливают на оживлённую дорогу Москвы, Антон обходит его и вылетает вперёд. За пять минут до начала раздали карты, на которых был прорисован маршрут, по которому предстоит ехать, поэтому Арсений оказался рядом совсем кстати. Сейчас тот вертит и крутит в руках изрисованный кусок, пытаясь понять, где они находятся, а потом резко вскрикивает: — Направо! Приходится подрезать яндекс такси, чтобы не проебать поворот. Антон думает, что проверку этой машине они устроили не на самой подходящей гонке, потому что риск увеличить число пострадавших увеличивается. Правда и мысли об этом его осенили, когда отказаться от заезда уже было нельзя. Они с Арсением работают слаженным механизмом, поэтому поворачивают там, где надо — тот советует, как лучше обогнать ту или иную машину. В таких заездах возрастает и число соперников, только многие о тебе и не знают, что к лучшему. Когда остаётся проехать ещё совсем немного, Антон замечает в зеркале заднего вида тот розовый ужас с зайцем. Теперь время Шастуна вилять «задницей», не давая тому проехать мимо, и он очень даже справляется. Они въезжают в узкий переулок, где могут поместиться две машины, но не если ехать строго посередине, чем, конечно же, занимается Антон. Случается пиздец. Шастун и сам не понимает, как всё это происходит, потому что буквально вот они едут по этому переулку, вот они выныривают с узкой улицы на совершенно пустую дорогу, вот розовый форд идёт на обгон, и вот он же уже въёбывается в столб. Тормозит Антон уже когда пересекает финишную линию, потому что на такой скорости вряд ли смог бы раньше. Только победа не радует, а народ разбегается, понимая, что скоро приедет полиция и скорая. Антон же с Арсением выпрыгивают из машины и бегут к месту аварии; та произошла совсем рядом с толпой людей, которые пришли поглазеть на зрелище. Поглазели. Остаётся всего несколько человек, остальных же Антон не берётся судить, потому что одно из правил уличных гонок: авария — съёбываем. Тогда всё можно будет обставить, что лихач просто не справился с управлением, а не говорить о незаконных гонках. Когда они подбегают к машине, водительская дверь двигается, а самого водителя не видно из-за подушки безопасности. Радует, что тот хотя бы живой. Арсений помогает дернуть дверь, чтобы открыть, потому что та заела. — Парень ты как, что-то сломано? — спрашивает Арсений, когда из-за белой ткани подушки выглядывает окровавленное лицо. — Вроде нет, — хрипит тот. Верить водителю на слово, конечно, так себе идея, но он явно пытается выбраться из машины, поэтому Антон помогает ему в этом, аккуратно усаживая на асфальт. Его светлые волосы сейчас выглядят как антоновы, когда он в пятнадцать окрасил их бордовой тоникой; как жаль, что у этого парня парикмахером был столб, и краска легла пятнами. — Рёбра не болят? Дышать тебе нормально? — интересуется Арсений. Сначала Антон не понимает, к чему эти вопросы, а потом вспоминает уроки ОБЖ, где говорили, что со сломанными рёбрами лучше лишний раз не трогать человека, а если бы у того они были бы сломаны, то, получается, эта пересадка из машины навредила бы. — Не, всё ок, — хрипит тот. — На сколько вообще может быть ок, — грустно усмехается он. — Как зовут-то тебя? — интересуется уже Антон. — Егор, можно Крид. — Антон, можно Шаст. — Арсений, можно Арсений, — а сторону Арсения прилетает испепеляющий взгляд, который Антон отправляет ему экспресс доставкой. В скором времени приезжает скорая. Антон интересуется, в какую больницу везут пострадавшего, отвечает на несколько вопросов, а потом подъезжает ДПС, у которых вопросов не меньше. Те сначала мутузят Егора, узнавая у него, как и что произошло, а потом такие же вопросы задают и Антону с Арсением. В это время эвакуатор приезжает за розовым ужасом, и Антон взглядом провожает измятого зайца. Егору крупно повезло: диагнозы Антон, конечно, не спешит ставить, но точно жив, и это уже хорошо, потому что на той скорости, на которой он влетел в этот столб, умереть можно на раз-два. Только как-то так получилось, что въехал он в него не передней частью машины, а боком, да ещё и задней частью. Основной удар пришёлся на заднее пассажирское сиденье справа от водительского. Когда же они остаются одни, Антон молча садится в машину и уезжает подальше оттуда. Осознание его вины накатывает в мастерской; та закрыта уже как три часа, все разошлись по домам, поэтому Антон в такой же тишине, как и ехал до неё, плетётся наверх и падает на мягкий диван в игровой. Арсений заходит следом. — Ты не виноват, — тихо говорит Арсений, присаживаясь на свободное место. — Да, потому что виноват ты, — кричит он, уткнувшись лицом в диван, отчего голос смягчается, ударяясь о мягкую обивку. Антон ожидал, что сейчас польются вопросы от Арсения, с чего это он виноват, но тот молчит, и тогда Шастун поднимается, садится ровно и смотрит выжидающе. Попов всё ещё молчит, а на лице читается невозмутимость. — Виноват ты, потому что не поверил мне! — теперь уже крик режет тишину в пустой комнате, и слабым эхом разносится по коридору. — А ещё ты мог остановить меня, сказать, что идея хуйня, а если бы он въебал в нас, тогда и мы бы пострадали. Виноват ты, — ещё раз повторяет он. — Всё сказал? — Антон кивает. — А теперь послушай меня. Тут никто не виноват, и я продолжаю в это верить. Начнём с того, что это полный бред, и закончим тем, что ты не знаешь, насколько этот Егор хороший водитель, но ты знаешь, какой водитель я. И я после дневной гонки сижу перед тобой целым и невредимым. Ещё неизвестно, что с его машиной, может именно с ней что-то не так. Почему тебе так нужно поверить в то, что у твоей машины есть какие-то сверх способности? — Не знаю, — ещё на середине речи Арсения Антон выдохся, потому что все факты говорят за себя. Но если же поверить, что машина является какой-то ведьмой, то как объясняется арсеньевская невредимость? Она почувствовала, что заезд фальшивый, вот и всё. Шастун чувствует себя сумасшедшим. — Знаю, это всё звучит, как бред, но сначала Серёжа, потом этот Крид, ещё слова Стаса… — А тебе не кажется, что если бы Стас тебе этого всего бы не сказал, то ты бы не придавал значения происходящему? — Кажется, — совсем расстроенно говорит Антон. Арсений говорит фактами, Антон думает мистикой, которую отчасти сам и выдумал, только от этого не легче, но и узнать, что было бы, если бы он ехал на какой-то другой своей машине, уже никак. Придётся смириться с тем, что есть. Только за руль этой машины он больше не сядет — от греха подальше. — Давай разъебём её и отправим на свалку? — неожиданно для самого себя предлагает Антон. — Может просто поставишь в гараже и всё? — Я хочу выпустить пар, — поясняет Антон, — тебе бы тоже не помешало. — Поэтому ты хочешь расколотить машину, а не пойти там в спортзал, может подрочить, не знаю. — Да, поэтому я хочу расколотить эту машину. Я купил её у Стаса по дешёвке, так что думаю, никто не будет в обиде. — И когда мы будем это делать? — у Антона губы на «мы» дёргаются в подобии улыбки, но он быстро надевает обратно безэмоциональную маску и отвечает: — Утром, точнее, как посветлеет; сейчас бы подремать. Арсений соглашается, только говорит, что спать до рассвета осталось не долго, поэтому он посидит пока, поиграет в приставку, а Антон может поспать. Перед тем, как провалиться в сон, Шастун наблюдает за тем, как Арсений не может определиться, на какой машине ему сыграть этот заезд. Антон предлагал включить фифу, юэфси, но тот выбрал какие-то гонки и теперь, как дед, пытается разобраться с тем, как ехать и тормозить, а вот с тем, как включить ускорение, просит помощи у Антона. Просыпается Шаст от голоса Ильи. — Тох, — трясёт он его. — Который час? — морщится от солнца, заливающего всю комнату. — Здарова. — Дарова, двенадцать уже почти. Ничего, что разбудил? — шепчет он. Только непонятно, зачем, Антон же уже проснулся. Только потом Шастун ощущает какую-то тяжесть на себе и замечает причину шёпота. — Не, все ок. Спасибо, — и Илья уходит. Антон потирает пальцами глаза и смотрит на мирно посапывающего Арсения, мистера «я спать не буду, разбужу тебя». Тот устроился на попе Антона — вот прямо головой улёгся, нашёл себе подушку, — на полу рядом лежит джойстик, который тот выронил, кажется, уже во сне. Тело всё затекло, ужасно хочется встать и размять кости, но перед этим нужно разбудить Арсения. Антон аккуратно покачивается из стороны в сторону, наблюдая за тем, как голова Попова движется за ним; выглядит это смешно до того момента, как в него не впивается злой взгляд. — Ты нормальный? — Не могу понять, ты разговариваешь со мной или с моей задницей. Сначала Арсений непонимающе смотрит на него, но наблюдать за тем, как того накрывает осознанием, о чем это Антон, приятно. Приятней только смотреть на то, как Арсений отпрыгивает от его пятой точки, как ужаленный, но тогда Антон уже не выдерживает и начинает смеяться. — Блять. — Не оскорбляй её, она у меня очень даже приличная. — Иди нахуй, — у Антона чуть не вырывается: «Приглашаешь?», — благо он вовремя замолкает. Вот что бывает, когда Шастун просыпается в игривом, хорошем настроении. Они быстро по очереди умываются, Антон даже достаёт Арсению новую зубную щётку. У него тут их много, потому что никогда не знаешь, когда захочется заночевать в автомастерской. Попив кофе, они вываливаются на улицу, где, кажется, плюс сорок — со вчерашней прохладой не сравнится, — поэтому решают, что им нужно заехать не только за машиной Арсения, которую вчера оставили возле стартового поля, но и домой, переодеться. Через пару часов они, наконец, подъезжают к полю, которое находится достаточно далеко от населённых пунктов. На это поле они с Арсением приезжали, когда Антону ещё не было восемнадцати, и Арсений учил его водить. Ожидаемо Антон погружается в прошлое, и от этого разбить машину хочется ещё сильнее. Потому что вместе с хорошим вспоминается то, что было потом, то, что рассказал Арсений, и голову снова заполняют мысли о разговоре. Разбить тут машину — будто бы разбить плохие, сковывающие изнутри воспоминания. По пути сюда они заехали в магазин и купили две деревянных биты; их поверхность — гладкая, покрытая лаком — уже через пару минут будет вся в осколках и вмятинах. Первый удар по капоту не приносит ничего, зато остальные, быстрые и хаотичные, будто бы выпускают всё накопившиеся, весь мусор, хранившийся в голове все эти годы. Арсений сначала даже не притрагивается, а потом Антон берёт его за руку и тянет к машине с вмятинами на капоте, и делит тачку на пополам, чтобы обоим досталось. Пока Шастун бьёт по зеркалу, Арсений со звоном разбивает стекло. Они оба входят во вкус и просто ударяют по всему подряд. Когда окно разбивается и разбрызгивает осколки в разные стороны, Антон вообще будто бы с катушек слетает. Отсутствующий отец — удар. Уход Олега — удар. Смерть мамы — удар. Отъезд Арсения — удар. Тюрьма — удар. Удар. Удар. Удар. Слёзы непроизвольно текут по его щекам и падают куда-то в высокую траву, вместе со всей злобой, со всеми накопившимися чувствами, со всем тем, что грызёт все внутренности. Это всё в прошлом. С Олегом он по итогу до сих пор общается, Арсений вернулся — два из четырёх, уже неплохо. Он бьёт по единственному, что ещё цело, по лобовому стеклу. Запрыгивает на крышу машины и просто начинает херачить, смотря на то, как там появляются паутинки трещин; бьёт-бьёт, пока его руку не перехватывают. Арсений стоит сзади, обхватывает своими ладонями его запястья и поднимает их сплетение вверх, хорошо замахиваясь, бьёт так, что стекло рассыпается прямо в салон машины. Хорошо. Слёзы всё ещё ручьём катятся, от переполняющих его эмоций. Арсений разворачивает его к себе и пристально смотрит. Аккуратно вытаскивает из рук биту и кидает куда-то в поле. В глазах читается сожаление, но впервые со дня их встречи после стольких лет разлуки они выглядят светло-голубыми, как тогда, когда они были в совершенно другом поле. — Прости меня, — шепчет он, большими пальцами собирая слёзы с щёк, а потом сокращает расстояние и целует. Тёплые, суховатые губы приятно ощущаются на антоновых искусанных. Он скучал.