Сплэш-энд-дэш

Арсений и правда снова пропадает из его жизни, и не то, чтобы Антон скучает, но ночью после гонки мозг упорно не даёт уснуть, подкидывая картинки из прошлого. После: «Пытался превзойти учителя, Шастун» брошенного Арсением, Антон то и дело прокручивает в голове то, как Попов учил его водить, а потом показывал хитрости, при помощи которых он обгонял всех соперников. Он уже тогда был одним из лучших уличных гонщиков, а Антон только учился и мечтал хоть немного приблизиться к успеху Попова. Шастуну в то время восемнадцати ещё даже не было, а из машины — мамина старая лада, которую они с Арсением собирали по новой. Иногда им ещё помогал Олег — не физически, конечно, а материально, и это в какой-то степени помогло больше, чем если бы тот делал то, что они и так сами умели. А ещё он предоставлял им свою мастерскую. Антон хотел, чтобы машина была готова к его восемнадцатилетию, но его начали заваливать заданиями в шараге, и времени не было не то, чтобы на копание в машине, а чтобы даже доехать до мастерской. В день его рождения Арсений должен был заехать за ним, чтобы забрать после учёбы, а потом они должны были поехать в дом, который сняли за городом для празднования. Каково же было удивления Шастуна, когда вместо привычной Арсеньевской чёрной акуры, перед ним остановилась матовая чёрная лада. — С днём рождения, Антоха, — кричит Попов, выходя из машины, и обнимает крепко-крепко, стискивая в своих руках настолько сильно, что ощущение, будто рёбра сейчас сломаются и проткнут тонкую кожу. Антон всё ещё в ахуе и не верит тому, что видит перед собой, и сам крепче сжимает Арсения, стоя чуть ли не с отрытым ртом, потому что «ну ахуеть». — Арс, блять, что, как, блять, — словарный запас Шастуна оставляет желать лучшего, но сейчас так похер, потому что сейчас его мечта стоит перед ним. Да, не лучшая машина на свете, но они вложили в неё очень много, даже не денег, а сил и времени. — Когда…? — Арсений не даёт договорить, потому что сразу же понимает, что хочет узнать Антон. Тянет его в машину и усаживает на пассажирское, потому что права они поедут получать только через пару дней. — Я подсуетился, попросил деньги у отца и отвалил денег в мастерской Олега, чтобы мужики за нас всё дособирали, — быстро выдаёт он, — понимаю, что ты может и хотел закончить самостоятельно, но, Тох, я ужасно хотел сделать тебе такой подарок. Антон вообще не злится; честно признаться, да, хотел сам до конца собрать, но это бы произошло не факт, что в ближайшее время, а так он теперь может не как болельщик стоять у трассы, а сам мчать по ней. Поэтому он поддаётся порыву и снова притягивает Арсения в объятия, тихо шепчет «спасибо» и сухими губами проходится по шее. От Арсения пахнет теплом и домом, и, будь воля Шастуна, он бы зарылся носом в его тёплую шею и никогда бы не выползал, но так нельзя, поэтому он отстраняется и сразу же говорит, что им пора ехать. Попов никак не комментирует произошедшее, лишь вдавливает педаль в пол и выезжает с парковки. Сейчас Антон смотрит на запылившуюся чёрную ладу, которая стоит в дальнем углу его гаража, и воспоминания снова всплывают. Он скучает по тем временам, скучает по тому Арсению; прошло уже почти десять лет, а Антон не может отпустить. Он накрывает машину автомобильным тентом и идёт к своему тахо, у которого из-под капота доносится странное стучание. Воспоминания продолжают крутиться в голове около недели, если не больше. Шастун не спит, всё время проводит в мастерской вместе с машинами и даже закрывает дверь на замок, чтобы Илья или кто-то, кто захочет поинтересоваться его делами, не приставали. Телефон постоянно вибрирует то от сообщений, которые в основном слала Кузнецова, то от звонков Димы и бабушки. Уже к вечеру, появившись в автомастерской, Шастун сказал Макару, чтобы его не доёбывали, и скрылся за дверью. Антона Арсений бесит. Да, Попов многое сделал для него, но он не вылезает из его головы. Снова. Это в планы Антона совершенно точно не входило. Шастун уже правда хочет растоптать свою гордость и написать Арсению, спросить, как дела, или просто начать сообщение со слов «а помнишь…». Необходимость писать отпадает, когда в дверь настырно стучат, будто бы дверной звонок установлен для красоты. Антон впервые за долгое время приехал домой, потому что бабушка волнуется и хотела с ним увидеться. Конечно, когда раздаётся стук в дверь, Шастун думает, что это его любимая бабуля забыла ключи, но очень (не)приятно удивляется, увидев в дверном проёме промокшего Попова. — Пустишь? — и у него даже почти получается сделать глаза, как у кота из «Шрека». Антон молча кивает и пропускает Попова в квартиру; тот весь скукоженный, и у Шастуна возникает логичный вопрос: — Ты без машины что ли? — Да, решил на метро прокатиться, — он снимает кожанку, и видно, как серая футболка лишь в некоторых местах осталась светлой, в остальном же она промокла насквозь и прилипла к подтянутому телу. — Вышел от Серёжи, на улице солнце светило, а из метро выхожу — льёт, как из ведра. Кроссовки снимает с хлюпающим звуком, а от носков остаются мокрые следы. Антон молча приносит спортивки с футболкой, кидая Арсению прямо в лицо, и идёт ставить чайник, чтобы отогреть это чучело, а то ещё заболеет. Шастун, честно, сам в ахере от того, как быстро меняет гнев на милость. И это ещё одна из причин, почему его бесит Попов. Рядом с ним Антон откладывает все обиды куда-то на дальнюю запылившуюся полочку своего сознания. Но в один из дней эта полка не выдержит такой тяжести и рухнет, и там уже никакой Арсений Попов рядом не успокоит. — Зачем на этот раз пожаловал? — язвит Антон, когда Арсений усаживается на то же место, что и в прошлый раз. — Я тебе должен тренировки, — Антон чуть не давится чаем от смеха, вырывающегося после слов Попова. — Блять, — он отставляет кружку и смеётся в голос, — сейчас, погоди, — возможно, это уже истерический смех. Лицо покраснело и начали проступать слёзы, которые он быстро стирает, чтобы, не дай Бог, Попов не увидел. Через пару минут Антон, наконец, успокаивается, и говорит: — Уже прошло дохуя времени, с чего ты вообще решил, что мне оно надо, и что я вообще хочу тебя видеть? Всё на то же восемнадцатилетие одним из подарков Арсения было обещание, что он даст ему восемнадцать уроков вождения, но по истечении семи Попов уехал в Питер. Когда тот уезжал, Антон и не думал об этом «подарке», а потом и вообще забыл — зачем ему, если он и так стал самым лучшим гонщиком Москвы. — Ну, во-первых, — деловито складывает руки в замок, — если бы не хотел, то не впустил бы меня, я тебя знаю, — и правда знает, — во-вторых, времени прошло много, а ты до сих пор проёбываешься на поворотах, — и не поспоришь, что есть, то есть. Но Шастун не собирается прыгать сейчас к Арсению на шею, обнимать, целовать и восхвалять, что тот снизошёл ради него. — Я подумаю, — бросает он и отпивает уже почти остывший чай, а на лице Арсения расцветает хитрющая улыбка, по которой понятно, что он знает о том, что у себя в голове Антон уже согласился. Чай допивают в тишине.

***

Арсений оказывается серьёзно настроен отдать «долг», поэтому после того разговора написывает Шастуну каждый день и спрашивает, когда тот свободен. Вообще-то, Антон свободен почти всегда: заезды проходят по вечерам, чуть ли не ночью, а в мастерской он переделал все возможные дела. Шастун настолько свободен, что сам убрался у себя в квартире; у бабушки чуть инфаркт не случился, когда она вместо кучи комков вещей, скинутых на диван, увидела их висящими на сушке, а остальные сложенные стопочками в шкафу. На кухне и в комнате не стояла грязная посуда, в особенности кружки, а в холодильнике был вполне себе съедобный борщ. Шастун ощутил себя в тот день золушкой. На самом деле, Антон думает, что ведёт себя как ребёнок, когда видит сообщения от Арсения, и специально отбрасывает телефон в сторону, чтобы не отвечать сразу и дать понять, что он занятой. Дима назвал его придурком, а Макар сначала начал поносить Попова, и только Шастун хотел сказать Позову что-то типа: «вот смотри — настоящий друг», — как в «огород» Антона тоже полетели камни. В итоге было решено, что они с Поповым стоят друг друга. — Ответь ты ему, — бубнит в одиннадцатый раз Дима — Антон считал. Телефон вибрирует, почти не прекращая, то от сообщений, то от звонков, а всё потому, что Шастун не выходит на связь с Арсением уже полдня. — Нахуя? — Антон, ты долбоёб или да, — и это даже не вопрос, Дима утверждает. И спорить вообще не хочется, потому что Антон знает, что Позов прав. Они уже пару часов зависают в фифу, а могли бы, между прочим, заменить колодки на машине Димы, но делать сегодня особенно ничего не хочется ни одному из них. Погода с самого утра пасмурная, и вся уличная серость пробивается и в комнату, и в самого Антона, забирая всю энергию. В такие дни максимум, что хочется — это развалиться на диване и щёлкать на клавиши джойстика, чем он, в общем-то, и занимается. Антон, на самом деле, очень рад, что может вот так проводить вечер с друзьями, потому что раньше это казалось призрачной мечтой. С Димой они дружат со школы, а вот с Макаром он познакомился уже в колледже и то только под конец учёбы, и изначально было сложно общаться с двумя друзьями — они будто бы были из разных частей его жизни, и в каком-то смысле оно так и есть. Поэтому Шастун буквально разрывался между ними, но потом, когда Дима бросил университет и тоже решил заниматься машинами, он хорошо влился в новую жизнь Шастуна и по сей день является очень важным человеком в ней. Шастун тяжело вздыхает и заходит в телеграм — он взрослый мальчик и вопросы тоже нужно решать по-взрослому, поэтому решает перестать игнорировать Попова и открывает их диалог. Первое, что он видит — это огромная куча различных стикеров, штук сорок, прерываемые вопросами о том, куда он пропал.

А Завтра возле моего дома Ближе к вечеру

Коротко пишет Шастун, пропуская все стикеры, кроме одного, в виде члена — ну да, не может Антон мимо члена пройти, и что, — ухмыляется и добавляет этот набор себе. «Он милый» — член, не Арсений, хотя… нет, член — проносится в голове у Шаста. Попов читает сразу же, но ничего не отвечает, а через минуту прилетает стикер с котёнком и надписью «есть капитан», от чего Шастун расплывается в мягкой улыбке. Он очень любит котят, но, к сожалению, у самого нет возможности ухаживать за домашними животными и уж тем более дарить им необходимое и заслуженное внимание. Раньше они с Арсением постоянно подкармливали котят со своего двора и пытались забрать их домой, но у мамы Попова была аллергия на шерсть, а у Антона уже был кот Люк, и бабушка говорила, что им и так хватает.

***

Антон отсыпается весь день, потому что после пятичасового марафона фифы они поехали на хату к Эду, у которого была очередная тусовка, и домой он вернулся под утро. Только Шастун кидает пакетик зелёного чая себе в кружку, как по квартире разносится трель дверного звонка. Он заливает кипяток и идёт открывать; сомнений нет, за дверью точно стоит Попов. Бинго, там и правда он. — Привет, — говорит он, заходя внутрь, довольный такой, — ты только проснулся? — Шастун не особо понимает, на каком основании сделан вывод, поэтому немного удивлённо смотрит на Арсения. — У тебя вот тут, — он показывает на своей правой щеке, — вмятина от подушки, — договаривает, снимая кроссовки. Шастун кивает и шаркает на кухню, чтобы закончить готовить завтрак, который состоит из зелёного чая и бутерброда с колбасой. — И это весь твой завтрак? — спрашивает он, вытирая руки после мытья, а потом, не дожидаясь ответа, лезет в холодильник и достаёт яйца. — Перед нашей тренировкой тебе нужно хорошо поесть, а то ещё в голодный обморок упадёшь. — Тебе заняться нехуй? — Шастун бесится, потому что он, наверное, сам решит, что ему нужно, а что нет, а если кому-то что-то не нравится, то пусть катится колбаской. — С такими правилами тренируй самого себя, — бубнит себе под нос, а уже через десять минут молча ест яичницу с помидорами и сыром. А что ещё оставалось делать, не выкидывать же — его не так воспитывали. Яичница оказывается точно такой, как он любит: с жидким желтком; Антон макает в него хлеб и тихо, чтобы Арсений не заметил, стонет от удовольствия. Из дома они выходят сразу, как Арсений моет посуду, потому что кто готовил, тот и моет; у Антона такие правила дома. На улице на удивление тепло, только прохладный ветер пронизывает тонкую ткань толстовки, из-за чего Шастун ёжится, но, в общем-то, он всё равно будет сидеть в машине, а там ветра не наблюдается. Только подъездная дверь захлопывается, как Антон достаёт сигарету и закуривает, сразу глубоко затягиваясь. Природа как раз вдыхает новую жизнь в окружающий мир, а Шастун, по старинке — смерть. — На чём ты приехал? — говорит он, выпуская дым. — Сюрприз, — хитро улыбается, и в этом случае Шастун не уверен, что сюрприз ему понравится. — За углом оставил, чтобы интрига подольше сохранялась. «Интриган херов», — думает Шастун и только хочет озвучить, как его за кисть руки цепляют чужие пальцы и тянут за тот самый угол. Попов ещё пытается выпросить у Антона, чтобы он закрыл глаза, но Шастун упрямится, поэтому Арсений, цокнув и что-то пробубнив — вроде «осёл», но Антон не уверен, — повёл его дальше. За углом оказывается старенький Додж Челленджер алого цвета с чёрными полосами по центру. — Е-б-а-т-ь, — по слогам тянет Антон, — ты где его раздобыл? — Он всё это время у отца в гараже стоял, — говорит Попов, открывая дверь, — пылился. Антон, как загипнотизированный, проводит пальцами по корпусу, ведёт по капоту до пассажирской двери. Именно на этой машине Арсений учил его водить, хотя он постоянно говорил, что это не самая подходящая модель, потому что машина обладает большим тяжёлым кузовом, и дорожная версия страдает от недостаточной манёвренности на резких поворотах. Зато всегда уточнял, что если у него получится осуществить идеальный поворот на этой машине, то на любой другой это выйдет вообще без проблем. Эту машину Арсению подарил отец на один из дней рождения. Тот не принимал участие в воспитании своего сына, но компенсировал внимание деньгами, хотя Попов постоянно говорил, что лучше бы, конечно, отец приехал на празднования дня рождения, чем тупо перечислил деньги на карту и прислал курьером документы для оформления машины. Антон уже тянется к двери, как Арсений говорит: — Я думал, ты сразу за руль сядешь. — А можно? — восхищённо говорит он, точно ребёнок, и несётся к водительскому сидению. Арсений в приглашающем жесте открывает ему дверь, а Антон, как истинная леди, делает реверанс и садится в машину. В салоне пахнет вишней, кисло-сладкий аромат пробирается в лёгкие и расслабляет. — Ты помнишь, — утверждает. — Помню, — подтверждает. Каждое лето они помогали бабушке Антона собирать вишню, чтобы потом вместе с ней варить компот и в награду получать наивкуснейший вишнёвый пирог. Тогда оба почти в один голос вопили, как им нравится запах вишни, и как наркоманы обнюхивали свежеиспечённый пирог. Они трогаются с места сразу, быстро, что аж шины взвизгивают и, возможно, оставляют после себя чёрные полосы на асфальте. Арсений подключает телефон к машине и тихо включает какие-то неизвестные Антону песни. Вечерний город быстро проносится за окном, а на небе виднеется проявляющийся закат. В открытые окна пробирается вечерняя прохлада и треплет Шастуну кудряшки, из-за чего чёлка спадает на глаза. Антон движением головы пытается её смахнуть, потому что сейчас идёт на обгон, и лучше руки с руля не убирать, но чёлка не поддаётся и только сильнее лезет в глаза. Арсений это замечает и сначала немного мнётся, вроде тянет руку, но одёргивает себя, но после тихого антонового «блять» всё-таки подаётся немного вперёд и цепляет пальцами забавные кудрявые пряди. Он медленно продевает в «кольца» из волос пальцы и оттягивает их назад, аккуратно зачёсывая непослушную прядь, пытающуюся снова сползти. Антон старается не замечать эти махинации, хотя это трудно, когда всё происходит буквально перед твоим носом. Рука Арсения задерживается на голове дольше положенного, а потом спускается на затылок и после легкого поглаживания вовсе пропадает, оставляя после себя стаю мурашек. Антон пытается стряхнуть с себя фантомное ощущение чужой руки, но то не проходит, и тогда ему хочется чувствовать горячую руку снова на своём затылке. Бесит. Они подъезжают к автодрому, которым владеет Эд; у того по понедельникам постоянно выходной, поэтому он без проблем разрешил им тут покататься. Эд, правда, очень странно подмигнул в кружочке телеграма, когда говорил слово «покатайтесь», и Антон не хочет думать, что имел в виду Выграновский. На территорию они въезжают без проблем: во-первых, Эд точно предупредил охрану, а во-вторых, Шастуна самого тут все знают, он частенько по выходным катается тут с Эдом. Поэтому сейчас надеется, что покажет Попову все свои навыки в идеале, и тот от него отстанет со своим этим обучением. Антон сразу едет к старту, останавливаясь возле клетчатой полосы на асфальте, и смотрит на Арсения, ждёт его распоряжений; тот, улыбаясь, говорит, чтобы первый круг Антон проехал сам и показал свой навык. Хочется выебнуться и сказать, что «вообще на изи», но он знает Арсения и знает, что если Шастун будет настолько самоуверен, то Попов точно найдёт, к чему приебаться. Поэтому Антон переводит взгляд на освещённую трассу, хотя на улице ещё и не темно, и давит на педаль газа. Машина срывается с места, и ярко розовые облака за окном смазываются, создавая ощущение, что небо никогда и не было голубым. Антон отлично знает дорогу, поэтому знает, что через триста метров первый поворот. Он специально смещает машину чуть влево, чтобы лучше вписаться в поворот. Несильно давит на педаль тормоза и выкручивает руль вправо, а затем быстро вдавливает педаль газа, чтобы не терять времени. Шастун не знает, как считает Арсений, но он лично думает, что справился идеально, тем более с учетом плохой манёвренности машины. Дальше небольшая дорога зигзагом, и тут с непривычки сложного управления машины он чуть не облажался на первых поворотах, но, к счастью, быстро исправился. Впереди остаётся поворот, который намного резче, чем прошлый, и Антон частенько даёт Выграновскому фору именно на нём, поэтому, тяжело выдохнув и понадеявшись, что Арсений не слышит, он стал убежать себя, что все получится. В голове пробежала мысль, что он точно, как Молния Макквуин с его этим шепотом перед каждой гонкой: «Порхай, как бабочка, жаль, как пчела». Поворот достигает почти ста восьмидесяти градусов, и Антон как обычно притормаживает на заходе в него, а на выходе ускоряется, крутя руль влево. Что-то идёт не по плану, и Шастун не попадает в нужную точку, с которой он бы идеально вышел из поворота, отчего машину заносит, и они уже почти врезаются в борт, который заботливо отделан резиной, чтобы смягчать удары. Антон резко выкручивает руль на всю, успевая избежать удара, но слышит легкий скрип — а вот царапины, похоже, избежать не получилось. Он в ахуе вцепляется в руль до побелевших костяшек; посмотреть на пассажирское сидение и увидеть лицо Попова боится. Тот пока молчит, а Шастун медленно доезжает до финиша, сразу же покидая машину, чтобы, во-первых, подышать свежим воздухом, а во-вторых, оценить масштабы ущерба. Он кое-как находит небольшую царапину, которую будет легко замазать, будто бы двойку в дневнике, хотя её даже сложнее. Арсений выходит из машины, хлопнув дверью и укоризненно смотрит на него. — Заедем в мастерскую, быстро всё приведу в порядок, — быстро говорит Антон, но взгляд Арсения не меняется, он всё так же осуждающе смотрит. — Ты думаешь, я из-за машины переживаю? — подходит ближе. — Срать я хотел на эту железяку, ты нас чуть не угробил! Это ещё повезло, что ты не так сильно ошибся, — подходит ещё ближе, — если бы ты не докрутил руль хоть немного, то сейчас мы бы скорее всего трупами валялись на том повороте. — Но не валяемся, — совсем тихо говорит он, но оттого, что Попов стоит чуть ли не вплотную к нему, он прекрасно слышит. — Что бубнить-то. А если бы. А каково бы. Всё же хорошо. — Да блять, Шастун, — он зло смотрит ему прямо в глаза, и заметно, как его океан бушует; ещё немного, и цунами обрушится на Антона. И оно обрушивается. — Ты совсем не понимаешь, о чём я. Я о том, что ты себя считаешь таким крутым, тебе не нужны уроки, а ты не просто объебался на повороте, ты чуть не убил нас, — кричит он. — Это тебе не «ой, немного не вписался», это вообще не вписался. Ты понимаешь, что если бы это был заезд, то ты бы гнал сильнее, и сто процентов… Блять, — Попов сам не замечает, как схватился и притянул Антона за кофту к себе ещё ближе, и сейчас буквально дышит воздухом, который тот выдыхает. Антон хочет спрятаться от столь пристального взгляда, но его держат, и возможности отвести глаз нет. Совершенно неожиданно для Шастуна, Арсений подаётся вперед и впивается в его губы своими. Шастун в ахуе раскрывает глаза сильнее, когда Арсений прикусывает его нижнюю губу и сминает в быстром, резком поцелуе. Только теплые касания быстро пропадают, оставляя после себя влажные следы. — Прости, я… — мнётся, но всё так же стоит рядом, ни на сантиметр не сдвинувшись — не хочет. — Блять, я, — но Антон не даёт ему договорить, и, чуть наклонившись, целует желанные губы. Честно, Шастун сам не знает что творит, но он так давно этого хотел, и, пока есть шанс, не может себе отказать, оставляя обиды на потом. Невинно касается своими губами его, и почти сразу же отстраняется. Это и на поцелуи не сильно похоже, больше на мимолётные желания таким образом показать своё настроение. Арсений — злость, Антон — тоску. — А теперь я должен сбежать в Питер? — усмехаясь, говорит он, а сам вообще не понимает, что происходит, и как они оказались в такой ситуации. Снова. Усмешка скорее грустная, чем весёлая, и Арсений это замечает. — Антон, я… Нам надо об этом поговорить, и… — Не сейчас, Арс, — почти шепчет ему в губы, — мы вроде как учимся входить в поворот, чтобы я себя не убил, — Антон решает, что сейчас не время и не место, тем более, он столько лет думал об этом, ждал и гадал, так что ещё немного потерпеть сможет. Арсений молча кивает и обходит машину спереди, открывает дверь с водительской стороны и кивает Антону, чтобы он садился внутрь, потому что на улице не месяц май, точнее он, но холодный. Шастун усаживается на пассажирское сиденье и ждёт, пока Арсений обматерит дверь, которой он испачкал — оставив серый след пыли — себе чёрные джинсы. — Я сейчас расскажу в теории, а потом поедем на практику, — быстро говорит он и дожидается кивка от Антона. — Перед входом в поворот надо замедлиться, а ускоряться следует на выходе, думаю, это ты и так знаешь, — говорит он, смотря в глаза. — В поворот нужно входить по внешней линии, а апекс проходить по внутренней и выходить из поворота опять по внешней линии, — Антон чувствует, будто бы сейчас сидит не в машине, а в кабинете на какой-нибудь лекции по поворотам. Вообще, если бы такие пары у него были в колледже, то он бы точно их не пропускал, а если бы их вёл бы такой же препод, то ещё бы и не спал на них. Арсений тем временем продолжает. — Чем больше радиус поворота, тем меньше центробежная сила, соответственно, тем большую скорость сможешь позволить себе набрать на выходе. На манере пословицы «Тише въедешь, быстрее выедешь», — Антон только согласно кивает, продолжая переваривать полученную информацию, когда Арсений спрашивает, готов ли он посмотреть на практике. На самом деле, сейчас меньше всего хочется учиться; почему-то хочется смотреть на Арсения. На его раздражающую манеру махать руками, когда что-то эмоционально рассказывает, на его бесящее до скрежета зубов лицо с дурацким носом и ужасным цветом глаз. Антон пытается не влипнуть во всё это — в Арсения — снова, но пока получается не очень. Они снова подъезжают к стартовой черте, и для Антона сидеть на пассажирском кресле, в то время, как машина срывается с места, сразу же набирая скорость, странно. Он отвык от такого. Раньше он часто спорил с Арсением за право сидеть за рулём, но тот постоянно говорил, что Антон ещё не дорос, хотя ему было уже почти семнадцать, и он считал это вселенской несправедливостью. Хотя Попов и не был настолько жестоким, разрешая ездить по полям и даже достигать на спидометре скорости более ста двадцати километров в час. Арсений идеально проходит первый поворот, как и говорил, после него сразу же давит на газ, уже подъезжает к шикане и, делая потише музыку играющую на фоне, говорит: — В случае такого плавного поворота придерживайся внутреннего радиуса, — объясняет он. — Это позволит максимально спрямить траекторию и пройти поворот, практически не сбрасывая газ, — и выполняет всё то, что только что сказал. И вот они приближаются к тому повороту, на котором Антон их чуть не убил. Арсений сбавляет скорость, входя в поворот, пристраивается к правому борту, а потом резко выворачивает руль, пересекает белую линию делящую трассу по полам и въезжает на вторую полосу. А затем чуть отпускает руль, давая тому немного выкрутиться, чтобы опять выехать на предыдущую полосу, хватается за него снова крепко, останавливая. Поворот пройден идеально, и у Антона сейчас в глазах точно не сердечки, а звёздочки, как у айфоновского смайлика — он правда восхищён. Он восхищался Арсением десять лет назад, и спустя столько времени это нисколько не изменилось.