Сплэш-энд-дэш

— Утро — хуютро, — думает Антон и пытается закрыться одеялом от внешнего шума. Какой-то дебил решил с утра пораньше устроить шоу, поэтому уже минут пять зачем-то давит на клаксон машины, издавая ужасно раздражающие звуки. Терпение Антона на пределе, а когда к звуку автомобильного гудка прибавляется музыка, он не выдерживает. Шастун вскакивает с кровати, в одних трусах идёт к окну, чтобы посмотреть на этого долбоёба. Тёмные шторы распахиваются, и яркие весенние лучи солнца бьют по глазам. В глазах темнеет, и Шастун, пошатываясь, хватается за ручку окна, чтобы не упасть — заебал этот гемоглобин. Антон быстро приходит в чувства, когда видит знакомый автомобиль в своём дворе, и понимает, кто именно его разбудил. Хочется достать пистолет и выстрелить в Попова, и это желание растёт с каждой секундой всё больше и больше. Антон думает, что его соседи точно будут на его стороне. Но, к сожалению, во-первых, обратно в тюрьму ему нельзя, хотя, возможно, в этом случае судья его бы оправдал, а во-вторых, пистолета у него нет. Желание орать на весь двор в десять утра никакого нет, тем более, Арсений уже достаточно привлёк к себе внимания, поэтому Антон быстро натягивает домашние треники и толстовку и пулей вылетает из квартиры, даже не закрывая её. Здоровается с бабой Сашей, которая уже сидит на скамейке у подъезда, и на этом, пожалуй, с вежливостью можно закончить. — Попов, ты вообще ёбу дал? — чуть ли не рычит Антон ему в лицо, а тот лишь растягивает губы в улыбке, аккуратно отодвигает его от себя и идёт к передней двери машины. Музыка затихает, и перед лицом Шастуна оказываются два стаканчика кофе из его любимой кофейни. — Доброе утро, — произносит он без доли сожаления, — попьём кофе? — Ты серьёзно? — Антон трёт переносицу, закрывает глаза и хочет, чтобы когда он их открыл, перед ним стояло дерево. Дуб, если быть точнее. Считает до трёх и открывает глаза, перед ним всё ещё до жопы довольный собой Арсений и никакого дуба. Жаль. Почему Антон не живёт в волшебном мире? Он бы тогда поймал золотую рыбку и загадал бы желание, чтобы Попов стал комаром — Антон его бы сразу прихлопнул. Или поймал щуку, чтобы по-щучьему велению, по-Антоновому хотению Арсений навсегда исчез из его жизни. Можно было бы найти лампу с джином, чтобы тот отправил Попова куда-нибудь в космос, желательно, без скафандра. Антон даже не против заключить договор с Урсулой из русалочки, или отыскать ведьму, которая превратила бы этого принца в чудовище. Но он не в сказке и не в диснеевском мультфильме, и надо решать вопросы по-взрослому. — Давай зайдём домой, — берёт он себя в руки, потому что не факт, что разговор будет спокойным, и не хочется, чтобы весь двор наблюдал за этим шоу. — Так сразу? — говорит он, заходя в подъезд. — Я вообще-то приличный, целуюсь после третьего свидания, а секс только после свадьбы. — Заткнись, — рявкает Шастун и жмёт на нужную кнопку в лифте. Антон, правда, не понимает, как они раньше общались, как он его терпел, если сейчас на это совсем нет ни сил, ни желания. В квартире Антон сразу идёт на кухню и надеется, что любопытный Арсений пойдёт следом, а не исследовать комнаты. Он ставит стаканчики с кофе на кухонную тумбу и понимает, что Арсений за ним не пошёл, со стороны его комнаты слышится копошение. «Знал же, кого впускаю в свою квартиру», — проносится у Антона в голове, и он идёт в сторону звуков. Арсений находится в ванной комнате рядом с умывальником, вытирает руки. Конечно, он же ещё такой чистюля, как Антон мог забыть. — Что ты так смотришь? — выдаёт Попов, выходя из ванной и задевая Антона, будто бы случайно. Ключевое слово «будто бы», потому что и Арсений, и Антон знают, что специально. Шастун ничего не отвечает и просто идёт обратно в сторону кухни; на этот раз Арсений идёт следом, медлит возле открытой двери в антонову комнату, что-то там высматривает, а потом, как дитё, обгоняет Антона и плюхается на стул во главе стола. — Антоооон, — тянет он, — подай кофе. Я уже так удобно сел, — и жалобно смотрит. Жалости он вызывает примерно минус сто из нуля, а вот желание выплеснуть этот кофе ему в лицо нарастает с каждой минутой — жаль, что он уже остыл. Это, наверное, один из немногих, если вообще не единственный человек, который раздражает Антона даже тогда, когда ничего особенно не делает — живёт, например. Но он противоречит своим мыслям и опускает перед Арсением его стаканчик, а свой начинает внимательно осматривать и садится через стул от Попова. — Не бойся — не отравил, — ехидно произносит он, — всё, как ты любишь: раф с карамелью и орехами. — Зачем ты тут? — делает глоток остывшего кофе; и правда всё, как он любит. — Ты такой забавный, — Антон хмыкает на это заявление. Кто тут ещё «забавный», — ты же мне столько времени написывал насчёт реванша, а сейчас чего, струсил что ли? Арсений явно веселится от всего происходящего, особенно, когда видит, как Шастун немного сжимает кулаки и дышит чуть чаще. Он знает, что своими словами задел за живое, знает и радуется. Вообще, самый лучший метод избавиться от раздражителя — это игнорировать его, но не в случае с Арсением. Он, как насморк, который сам и бесследно не проходит, оставляет зависимость. — Когда? — Так сразу к делу? — ловит злой взгляд Антона. — Понял. Я в Москве буду ещё неделю, выбирай день. Наступает тишина, та самая кричащая, в которой думать совершенно невозможно. Арсений прожигает в нём дыру и то ли делает это специально, то ли просто дожидается ответа. К сожалению, мозг Антона ещё не до конца очнулся, а недалеко сидящий Попов совершенно не помогает; думать невозможно. — Я тебе напишу. — Мне так на прослушиваниях говорили: «Мы вам перезвоним», и что, ты видел хоть один фильм или сериал со мной? — смеётся. И этот смех, который раньше разливал по телу тепло и успокаивал, окутывая заботой, теперь неимоверно раздражает. Раздражает ещё то, что Попов слишком хорошо его знает и зачем-то пытается вывести на эмоции. Поэтому Антон ничего не отвечает, бросает на того озлобленный взгляд, и знает, что его поняли. И Арсений правда понимает: начинает осматривать кухню, постукивает пальцами по бумажному стаканчику и крутит головой по сторонам; ощущение, что он сейчас повернёт её на триста шестьдесят градусов, и для него это не будет чем-то необычным. Главное, что делает это он молча, и тишина в этот раз кажется очень правильной; Антон даже расслабляется и позволяет себе растечься на стуле — спать хочется неимоверно. — Миленькая квартирка, — недолго длилось молчаливое счастье, — насосал, наворовал или всё-таки заработал? — смотрит пронзительно прямо в антоновы глаза, и кажется, ему правда интересно, но от этого желания отвечать не появилось. — Ясно. Цокнув, Арсений встаёт со стула, бросает короткое «жду» и идёт к коридору, а потом на всю квартиру раздаётся громкий хлопок двери, который в тишине кажется ещё звонче, отбиваясь от стен и ударяя прямо в голову. Почему Арсений разозлился, Антон не понимает. Нет, в общем-то понятно, что никому не понравится игнор, но а чего он ожидал после стольких лет? Думал, просто вкатится в его жизнь на Тойоте супра, и всё забудется, ему всё в деталях расскажут? Может быть, Антону хотелось бы, чтобы всё было так просто, но увы и ах, в жизни это так не работает. Антон стягивает с себя вещи и плюхается обратно в кровать, досыпать свои законные часы, потому что сил думать о чём-то нет. Он лёг спать четыре часа назад, ещё и раздражающий подъём никак не приносит ясности в голову. На столе всё также стоят почти полные два стаканчика с кофе, которые полетят в мусорку, когда он проснётся. Шастун пишет ему через пару дней, перед этим тщательно обдумав все детали, предлагает день и трассу, на которой они устроят реванш. Арсений лишь присылает смайлик палец вверх — обиделся что ли? — и через пару часов просит адрес, чтобы посмотреть место гонки, а на следующий день пишет, что ждёт вечера, чтобы снова поставить Шастуна на место. Антон планирует выйти из дома раньше, чтобы приехать на место первее Арсения, но не рассчитав время, опаздывает — Арсений сказал бы, что даже на начало заезда он первым приехать не может. Но кого вообще волнует, что сказал бы Попов. Антона волнует. Немного. Совсем чуть-чуть. Совсем не волнует. Шастун въезжает на стартовое поле, где уже собралось немало народу, а Позов пару минут назад написал сообщение, что людей очень много, и большинство стоят вдоль трассы. Конечно же, бóльшая часть толпы была на старте и финише. Чтобы проехать ближе к старту, приходится агрессивно сигналить дебилам, которые не видят, что едет машина, или вообще не обращают внимание на лёгкий сигнал автомобиля. Медленно он подъезжает к машине Попова и, собственно, её хозяину, который общается с какой-то небольшой компанией и бросает недолгий взгляд в сторону подъезжающего Антона. Делает вид, что вообще не заметил, и его не интересует, почему Шастун припозднился. Антон знает, что тому точно интересно, и становится интересней, когда вслед за Шастуном открывается дверь с пассажирского сидения и оттуда вылезает Кузнецова. Сегодня она будет грид-гёрл; обычно Ира просто стоит в стороне, не любит привлекать внимание — она немедийная, — но часто напрашивается сесть во время гонки с Антоном в машину, говорит, адреналина хочется. А сегодня её подруга приболела и попросила «красиво махнуть флажками» вместо неё, та и согласилась. Кузнецова грациозно в коротких шортиках выходит из машины и обходит переднюю её часть, виляя бёдрами, чтобы в момент прикоснуться своими губами к Антоновым. Ира целует с напором, руками цепляется за его толстовку и языком оглаживает нижнюю губу. Антон же стоит, как вкопанный, и ловит на себе взгляд заинтересованных голубых глаз, и тогда его прошибает током. Он закрывает глаза и укладывает свои руки на ягодицы Кузнецовой, тянет на себя сильнее, теперь сам толкается языком в податливо открытый рот. — Антон, — она немного отодвигается и смотрит из-под ресниц, руки укладывает на груди и поглаживает, — ты сможешь. Я в тебя верю. Чмокает в губы и скрывается в толпе, сверкая своими ногами в колготках в крупную сетку. Шастун бросает ей вслед улыбку одними уголками губ и снова смотрит на Арсения, который стоит уже один и резко переводит взгляд куда-то в сторону, будто бы не он только что пялился на страстное проявление чувств. Только он и правда не пялился, точнее пялился, но не на проявление каких-то чувств, потому что Антон к Кузнецовой чувствует ровно ничего. Он надеется, что Ира не чувствует чего-то большего, чем желание потрахаться, а главное, помнит их уговор. Хотя, если человек влюбляется, то никакой уговор от этого не спасёт. Никто не выбирает, что чувствовать, но они договорились, если у одного из них появятся романтические чувства к другому, то секс между ними прекратится — этот пункт был добавлен Антоном только для Иры, и ей, кстати, необязательно об этом знать. Шастун только хочет двинуться в сторону Попова, как его несильно дёргают за плечо. — Здороваться не будем, Шастун? — слышится голос Димы. — Поз, да я тебя не видел, — разворачивается он, — хули приебался. — Конечно, как бы ты увидел, если к тебе Кузнецова присосалась, как пиявка, — выдыхая говорит он, — не злись. Всё заебись будет, базарю. Он хлопает его по плечу, желает хорошего заезда и идёт в сторону старта. Сегодня гоняют не на деньги, а просто ради каприза Антона, но ставки Дима всё же собирает; процент заберёт только он, а остальную сумму — победители. Антон тяжело вздыхает и поднимает взгляд к небу: на окраине города хорошо видны звёзды, в центре же звёзды заменяют многоэтажки с фонарями. На стартовом поле слишком ярко от включённых фар машин, цветной подсветки и должным образом освещённой трассы, и если не смотреть вверх на тёмное небо, украшенное яркими крапинками звёзд, можно и вовсе подумать, что сейчас не ночь. Лёгкий прохладный ветерок гуляет между машин, мерзлявому Антону холодный воздух забирается под толстовку и царапает рёбра; он достаёт пачку сигарет из кармана вместе с зажигалкой, сразу же закуривая. — Через минут пять начнём? — наконец, он доходит до Арсения и спрашивает, выдыхая горький дым ему прямо в лицо. — Если ты уже наобнимался со своей девушкой, то давай, — немного надувает губы он и отталкивается от двери машины, на которую облокачивался; уже хочет дёрнуть за ручку, чтобы её открыть. Антон ловит его руку быстро, чисто на рефлексе, и, усмехаясь, говорит: — Ты ревнуешь? — настроение игривое, поэтому тупые намёки сами вырываются изо рта, тем более, Арсений сегодня, похоже, не в настроении, а это хороший повод побесить его. — Да, — его кисть изворачивается и переплетает их пальцы, тянет на себя, сокращая расстояние между ними. — Антон, я все эти годы тебя любил, не представляешь, как скучал и ждал возможности вот так с тобой стоять, — Антон охуевает и только, как рыбка на суше, открывает и закрывает рот, жадно хватая воздух. — Я просыпался и засыпал с мыслью о тебе, — он двигается ближе и дышит уже в самые губы, обжигая их горячим воздухом, — дрочил только на тебя, Антон, — чуть ли не скулит он, произнося имя Шастуна. И тут Шастун понимает — это стёб. Его наебали, и не то, чтобы он мечтал услышать такие слова по-настоящему, просто звучало черезчур искренне, что сердце в один момент даже сжалось, как и очко. Антон несильно отталкивает его от себя и идёт в сторону своей машины — он его сегодня вкатает в этот асфальт. Вслед слышится заливистый смех, который с годами стал ничуть не хуже, и от этого только тяжелее. Окурок быстро летит на землю, и Антон тушит его носком кроссовка, хлопает дверью машины и едет к стартовой полосе, бросая злобный взгляд на Арсения, который даже не видит его из-за полностью тонированных окон. Хочется по-детски показать ему язык, а затем фак, но Шастун взрослый мальчик и просто подъезжает к старту. Поповская машина ровняется с его уже через минуту; у него открыты окна, он хитро улыбается, смотря в тонированное водительское окно, будто бы видит озлобленный взгляд Антона, будто бы видит, как ему смотрят в ответ. Ира выходит на центр стартовой линии, улыбается Антону, ведь думает, что тот смотрит на неё. И как хорошо, что она не знает, что Шастун сейчас всматривается в профиль Попова, который с расслабленной улыбкой смотрит сквозь Кузнецову на трассу. Девушка облизывает накрашенные красной помадой губы, расставляет ноги в белых кедах на ширине плеч, шлёт Антону воздушный поцелуй и поднимает руки с флагами вверх. Арсений посмеивается и поворачивается в сторону Шастуна, тоже шлёт ему воздушный поцелуй и снова переводит взгляд на дорогу — ему пиздец. Антон вжимает педаль в пол, прокручивая пятки, оставляет за собой чёрные полосы на асфальте, а ещё портит резину, но сейчас весь чёрный дым, идущий из-под колёс, прекрасно показывает, как он зол. Моторы заведены, как и гонщики. Первое лёгкое покачивание флагами вверх-вниз, второе чуть уверенней, и в третий раз руки резко опускаются вниз, а Ира наклоняется вперёд, давая разрешение для движения. Машины в миг срываются с полосы старта, будто бы их тут и не было; волосы девушки разлетаются в разные стороны, и если сегодня ночью Антон будет вместе с ней, то точно придётся слушать про то, как сложно их было расчёсывать. Они едут вровень до первого поворота. Антона слегка заносит, и он не вписывается в этот поворот, из-за чего потом отстаёт на несколько секунд — это только начало, он сможет. Когда начинается шикана, Антон вырывается вперёд, в первый поворот он входит быстрее, тем самым мешая Попову совершить полный манёвр. Счастливо улыбается, будто бы уже выиграл, хотя и опережает он его только на секунд двадцать пять, но и это уже немало. Дальше трасса будет ровной, только один поворот перед самым финишем. Этот поворот Антон проходил миллион раз — он справится, и утрёт нос Попову. Ближе к концу заезда Арсений «дышит» ему прямо в «задницу», и тогда приходится следить через зеркало заднего вида, чтобы не дать тому его обогнать. Параллельно Антон посматривает вперёд — так сказать, один глаз там, другой тут, — и он надеется не заработать таким образом косоглазие. Он слишком засматривается на самоуверенное лицо Арсения, что совсем забывает о последнем повороте, и как он начал заезд, не вписавшись идеально в поворот, так и заканчивает его. Нескольких секунд заминки хватает Попову на то, чтобы обогнать его и вырваться вперёд, при этом нагло подрезая. Правила они изначально не обговаривали, поэтому и нарушать нечего. И вот история повторяется снова: Антон едет чуть позади, до финиша триста пятьдесят метров, а расстояние между ними, кажется, бесконечно; между их машинами пару метров, но и их преодолеть Шастун не может. Антон в ужасе осознает, что снова проебал, снова Попову, и осознаёт, что они, скорее всего, больше не увидятся — по крайней мере, надеется на это. Арсений сейчас снова скроется в толпе и укатит в свой Питер, да оно и к лучшему. К сожалению, Арсений решил разрушить надежды Антона по полной, поэтому после финиша, когда Шастун чуть ли не бьётся об свой руль головой, тот подходит и стучится ему в стекло. Антон не настроен на подколы, не настроен на разговор, поэтому продолжает игнорировать окружающий мир, но тот настойчиво продолжает стучать, и Шастун надеется, что у Попова просто заболит косточка на пальце, и он успокоится. Но, надеяться — это не его, поэтому он сдаётся и чуть-чуть опускает стекло, впуская морозный воздух в душную машину. — Пытался превзойти учителя, Шастун, — улыбается он, — не получилось, а я говорил, — съездить кулаком по этой милой мордашке хочется неимоверно. — Но ты не загоняйся, — Антон только хочет, что-то возразить, — не пизди, я знаю, что ты уже начал. Ты не плохой гонщик, Антон, никто не может выигрывать всегда, никто не идеален, и это нормально, — он всё ещё продолжает говорить это в мелкую щёлку, которую открыл Шастун. — Ты правда вырос с того момента, как я тебя учил, ты вырос даже с нашего крайнего заезда. Антон, ты молодец. И он уходит. Снова никаких «пока»; кажется, это его стиль — уходить по-английски, и самое грустное, что Шастун привык к этому, уже даже не обидно и не больно. В голове лишь пульсируют последние слова. Антон, ты молодец.