Сплэш-энд-дэш

Антон считает своим долгом каждое занятие напоминать Попову о том, сколько раз им ещё видеться. Отсчитывает дни, будто бы в тюрьме, хотя даже там этого не делал. На данный момент осталось шесть встреч. Поцелуй они не обсуждают, будто бы вычеркнули этот момент из своей жизни, но в голове он постоянно прокручивается, а когда во сне поцелуй получает продолжение, Шастун начинает сходить с ума. Собственно, если о поцелуе никто не вспоминает, то и о разговоре после — подавно, и на что надеялся Антон, он не знает. Снова поверил. Его снова обманули; классика, привык, и это даже не расстраивает, хотя и хочется высказать всё то, что копилось годами, Попову, и на последней встрече он точно это сделает. Только будет ли она последней. Может крайней? — Уже лучше, даже почти идеально, — говорит Попов, встречая Антона на финише. На сегодняшней тренировке Шастун повторял тот проблемный поворот, чтобы Арсений посмотрел со стороны, а не изнутри машины. За все прошлые встречи они отработали поворот на грунте, для этого выехали в поле, на котором Антон гонял, будучи еще несовершеннолетним. Шастун довёл до идеала зигзагообразную дорогу и эску. — В следующей раз отработаем бенкинг, у меня у знакомого есть этот поворот. — Ну Арс, — тянет Антон, — это вообще не нужно, бенкинг попадался мне ровно никогда, это для профессиональных, а не для уличных гонок. — Шастун, — грозно смотрит, будто бы отец — скорее папочка; Антон усмехается своим же мыслям — пришедший с собрания, а потом в этих же мыслях фукает. — Для общего развития надо! — Так и скажи, что меня больше нечему учить, вот ты и придумал хуйню, — почти выплёвывает эти слова Арсению в лицо. — Ты с самого начала говорил, что учить тебя нечему, — тяжело выдыхает Арсений и трёт глаза под очками, которые Шастун изначально вообще принял за обманку и обляпал Попову все стёкла. Пришлось потом извиняться. — Но в итоге чуть не убил нас. — Бля-я-я-ять, — облокачиваясь на чистый — вчера полвечера они намывали машину, потому что та потихоньку из красной стала превращаться в бордовую, а местами — в тёмно-коричневую, — капот, выдыхает он. — Ты всю жизнь будешь это теперь припоминать? — Ага, и в каждой поздравительной открытке буду об этом писать. — Кто вообще сейчас дарит поздравительные открытки? — Антон, конечно, знает, что Арсений не из их века, но не настолько же. Хотя этого чудика хер поймёшь. — Я. — Какой же ты пиздун, Арс. — Всё, — хлопает в ладоши и отлипает от борта, на который облокачивался, — хватит трепаться, давай ещё раз этот поворот отработаем и поедем перекусим. Спорить с Арсением себе дороже, поэтому он только садится в машину и едет на место, которое они сегодня определили, как начало трассы, чтобы Попов уже отъебался от него с этим «убийственным поворотом», который так-то никого ни разу не убивал. Антон специально у Эда узнавал, а потом выслушивал лекцию от Арсения по типу «а ты первым хочешь стать?». Антон идеально проходит уже приевшийся поворот, и, подобрав Арсения, ожидает услышать похвалу, но получает дедовское бурчание, что он где-то не дожал, и мог бы постараться лучше. Они едут к зданию на территории аэродрома; там обычно сидят вип-зрители, наблюдая за гонкой с балконов, а ещё там находится кабинет Выграновского. Арсений на днях пришёл к выводу, что Эда нужно отблагодарить за то, что разрешает пользоваться его трассой. Антон, конечно, побубнил, что они не занимают её тогда, когда она нужна кому-то, кто заплатит деньги, и ещё Эд его друг. Попов только цокнул и начал расспрос, что выбрать в виде презента для Выграновского. Сам Арсений не особо хорошо знает Скруджи. По слухам знает, что он купается в деньгах — реально, не метафорически — оттуда и прозвище. Попов тогда поинтересовался у Антона, насколько это правда, а тот лишь посмеялся, ничего конкретного не ответив, хотя заметно, что Выграновский имеет много денег и вполне мог бы в них нырять. А лично узнал, что он парень на своей волне и очень прямолинейный — за это он Арсению особенно понравился, он так Антону и сказал. Они заходят в здание, охрана беспрепятственно пропускает их, лишь проходится металлоискателем, хотя они и знают Антона, но работа превыше всего, это им в плюс — хорошо работают. На втором этаже расположены кабинеты; они идут по длинному коридору, доходя до последнего кабинета с позолоченной вывеской «Эдуард Александрович Выграновский». Антон, когда впервые увидел, это, то хотел перманентный маркером написать «Эдик-педик», чтобы не думал, что такой хуй важный. — Добрый вечер, — первым заходит Антон, — уважаемый, — сразу же подходит к большому деревянному столу, стоящему по центру: и правда, «важный хуй». — Бля, Тох, — радостно подскакивает с чёрного не кожаного кресла, потому что «Шаст, пиздец, к нему жопа прилипает, куплю себе что-то, обшитое тканью». — Я скучал, — и набрасывается с объятиями, потому что общались они последние пару месяцев только в социальных сетях. Эд месяц жарился под Дубайским солнцем, а потом поехал в Америку подписывать контракт на сотрудничество с одним из гонщиков. Арсений отречённо наблюдает за происходящим, а потом и вовсе переводит взгляд на панорамное окно, за которым видно небольшой кусочек трассы и задний двор здания. Дворик ухоженный и больше походит на задний двор примерной семьи из Американских фильмов: немного клумб с яркими цветами — Арсений попробовал бы определить вид, даже прищурился, но очки остались в машине, а без них, увы и ах, он видит только цветные пятна, — дворовые качели рядом с мангальной зоной — кто ставит мангал на рабочем месте? — и небольшой бассейн, окружённый светлыми лежаками. Не работа, а мечта. Но у Антона в автомастерской тоже хорошо, только по-другому. — Сеня, — Эд говорит эту форму его имени, зная, что Арсению не нравится, — привет. — Привет, Эдик, — но и Арсений — как говорил великий Николай Петрович — не пальцем деланный. Антон только закатывает глаза на этот детский сад; они бы ещё начали кричать «ты писька, нет, ты писька», ну точно младшая группа «Гусенички», поэтому вклинивается: — А мы тебе подарок привезли, — это «мы» немного режет уши, потому что по факту нет никаких «мы», есть только Антон и Арсений, и вряд ли что-то поменяется. Он забирает подарочный пакет у Попова и передаёт другу. — С душой выбирали. — А шо за повод, пацаны? — совершенно удивлённо берёт он пакет. — А нишо, — передразнивает Арсений, на что Шастун пихает его локтем в бок. Хотя он видел, как те переписываются, и понял, что это привычный стиль их общения. Как оказалось, Эд с Арсением знакомы давно, но поводов для общения у них не было, пересекались только на гонках, то в Питере у Арсения, то в Москве у Эда. — Это за то, что разрешаешь на халяву тренить тут у тебя, — водит пальцем по кругу, изображая трассу в воздухе. — Да хуйня вопрос, вы чо, — и наконец-то лезет в пакет. Достаёт бутылку любимого коньяка, а следом сертификат, украшенный красной лентой, читает вслух. — Сертификат на татуировку на члене для Эдика, — и переводит ахуевше-злой взгляд на еле сдерживающих смех Арсения и Шастуна. Сдерживаться становится невыносимо, и они начинают откровенно ржать. У Антона есть знакомый мастер, у которого он сам бил свою единственную татуировку, они с ним хорошо контачат, поэтому он и попросил сделать такую карточку. Этот сертификат реален и действителен, просто ограничения в сумме нет, так как они хорошо общаются, мастер согласился на то, чтобы когда Эд придёт бить тату, тот выполнит любую его задумку, а сумму скинет Шастун, чтобы он оплатил. — Да вы охуели, — говорит Выграновский, прерывая смеющихся парней, — я даже не знаю за что давать пиздюлей: за Эдика или за член. — За член тогда надо давать хуёв, — это Арсений, и он почему-то не против брать хуи. — Ну мы подумали, что ты уже весь забитый, и только может на твоём члене место осталось, — сквозь смех говорит Антон, потому что его прорвало, и уже невозможно остановиться. А растерянный и злой Эд совершенно не помогает. — Или там тоже места нет? — Арсений от смеха заваливается на его плечо так, что на шее ощущается его горячее дыхание, и Антон невольно покрывается мурашками. Вообще-то, это его прерогатива заваливаться на кого-то от смеха, но сейчас он совершенно не против передать это право Попову. — Идите на хуй, — выкрикивает Эд, и Шастун обязательно скажет тому, что тату можно бить на любом месте, но чуть позже. — Или вы уже, — трёт указательные пальцы друг о друга, намекая на то, что они тёрлись членами или встречаются, — мутите, вот и спелись, — подмигивает. Антон только глаза закатывает на это, потому что Эд снова несёт хуйню, хотя это с какой стороны посмотреть. Со стороны Антона — хуйня, а Арсений лыбится стоит. Они прощаются с Эдом и перед тем, как покинуть кабинет, Шастун говорит, что тот может выбрать любое место для нового тату, но если всё-таки место осталось только на члене, то не проблема. В закрывающуюся дверь летит ручка, а Антон, заливисто смеясь, вываливается из кабинета, сталкиваясь с Арсением. Едут в любимую кофейню Антона, которая теперь почему-то стала ещё и любимой для Арсения.

***

В какой-то день, Арсений решает устроить промежуточный экзамен, чтобы посмотреть, как Шастун справляется с заездами на время, поэтому, приехав на трассу, Антон высадил Попова на финише, а сам поехал к старту. Он набирает номер Арсения и ставит телефон на громкую, они оба вслух считают до трёх, и на три Антон ногой давит на педаль газа, срываясь с места, а Арсений включает таймер, чтобы посмотреть, за сколько тот проедет данную трассу. Потом они едут на соседнюю, прямую трассу, чтобы оценить, насколько ровно Антон держит руль во время максимальной скорости машины; это они проделывают дважды: сначала с Арсением на пассажирском сидение, а затем на улице, где он наблюдает со стороны. Осталось три занятия. Сегодня они снова на аэродроме Эда, только не на привычной для них трассе, которую оба знают уже наизусть. Антон даже предложил проехать её закрытыми глаза, на что Попов его больно ущипнул за бок и назвал дураком. Новая трасса была доделана на днях, и, по словам самого Выграновского, официальное её открытие намечено на выходных, но друзья могут опробовать её уже сейчас. А они не дураки — только Шастун, только по словам Арсения и только не в этом случае, — чтобы отказываться. А ещё решено, что лучше они сегодня устроят свой заезд, не для зрителей, а для себя. Новая трасса, которую ни один из них не знает, для этого подходит идеально, а машины, похожие по внутренностям, делают заезд равноправным. — Предлагаю ехать не просто так, — говорит Арсений. — Давай поедем с музыкой, — ехидничает, — уже не просто так. — Ну ты и язва, Шастун, — выдыхает Арсений и отстраняется от своей машины. Они уже на старте, машины стоят параллельно друг другу с достаточным расстоянием, поэтому Попов подходит ближе к Антону. — Я имею в виду на что-нибудь. — И на что? — подносит сигарету к губам и глубоко затягивается, выдыхая дым почти в лицо Арсению — дразнится. — На жопу? — смеётся, потому что шутка. — Отлично, согласен, — кажется не все понимают юмор, и у Шастуна глаза по пять рублей становятся, он даже давится дымом. — Видел бы ты своё лицо, — Арсений мягко улыбается, а потом хихикает. — На желание. — Банально, Попов, — выдыхает остатки дыма и тушит окурок о свой кроссовок, а потом крутит головой, чтобы найти мусорное ведро, а то Эд по голове не погладит, если он до открытия тут бычки кидать будет. — Любое желание? Даже если я скажу, чтобы ты оставил меня в покое? — наконец находит взглядом мусорку и направляется к ней, чтобы выбросить окурок. — В пределах разумного, — думает, — да, если это будет твоё желание, то я его выполню. Не то, чтобы Антон и правда хотел, чтобы Арсений отстал от него, но на данный момент он запутался и уже не понимает, чего действительно хочет. Если изначально, когда Попов свалился, как снег на голову, Антон вообще не мог с ним спокойно общаться, и хотелось его придушить. Потом стало терпимо, а во время всех этих тренировок, заросшее льдом сердце оттаяло, и сейчас он снова привязывается к Арсению. Его снова тянет к нему, снова хочется, как и тогда, давно, десять лет назад, больше его касаться, постоянно слышать задорный смех или просто его голос, немного с хрипотцой, когда он серьёзен. С другой же стороны огромной серой, даже уже скорее чёрной тучей над ним висят все незаконченные или вообще не начатые разговоры, все недопонимания; хочется думать, что это недопонимания, а не просто его тогда бросили. Антон бродит по этому лабиринту, не понимая, куда идти, только теряется в нём сильнее, уже не понимая совершенно ничего. — Тох, ты чего завис? — из раздумий вырывает голос Попова. Антон только машет головой, мол ничего, всё хорошо, и предлагает уже ехать. Они скрепляют договор насчёт желания рукопожатием и садятся каждый в свою машину, желая друг другу удачи. Вообще Антон садится не в свою машину, а в арсеньевскую — тот самый Челенджер. Когда Шастун только заикнулся, что хотел бы ехать на своей машине, то Попов его испепелил взглядом и сказал, что эта машина вообще-то и его тоже. Антон, конечно, подумал, что это просто слова, и он сам не то, чтобы против. Ему нравится эта машина и нравятся воспоминания, связанные с ней, но всё не так просто. В подтверждение своих слов Арсений достаёт папку из бардачка, а затем и какой-то лист. Оказывается, это документы на машину, где прописаны оба владельца: Арсений Сергеевич Попов и Антон Андреевич Шастун. — Она наша, Шаст, — сказал тогда он, а Антону от этого «наша» стало так тепло, что он чуть не растёкся лужей на водительском сидении. Бесит. Оказалось, что при покупке Арсений сразу же попросил вписать обоих владельцев; это было ещё до того, как Шастуну исполнилось восемнадцать. Отец Арсения, конечно, сначала немного прихуел, не понимая, зачем Попов это сделал, а потом как-то забил на это и просто оформил документы, как попросил сын. Они снова созваниваются и ставят телефоны на громкую связь. Антон начинает: — На старт, — переключает скорость, выстраивая нужную, и цепляется за руль. — Внимание, — Арсений поворачивает голову вправо и смотрит на сосредоточенный профиль Шастуна, Антон замечает это краем глаза и улыбается уголком рта. — Марш, — хором. Две машины срываются с места меньше, чем через секунду. Всё, что замечает Антон — это резкий поворот вправо почти сразу же после старта. Он проходит его хорошо, делая всё, как учил Арсений, и даже умудряется подрезать того — случайно, — но ему это послужило плюсом и позволило вырваться вперёд. Антон самодовольно улыбается, но расслабляться ещё рано, это только начало. С первенством быстро приходится расстаться, когда Арсений нагоняет его, пока они едут по прямой. Попов равняется с ним и жмёт на клаксон, привлекая антоново внимание к себе. Шастуну кажется, или Арсений в какой-то момент ему подмигивает, а потом подрезает, благодаря чему сам вырывается вперёд. — Вот ты сука, Попов, — говорит Антон, совершенно забывая о звонке, стоящем на громкой связи. — Ты первый начал, — посмеивается Арсений в трубке, — так что не возмущайся. Лучше догоняй меня. На резком повороте Антон слишком тупит, из-за чего проходит его медленно, уступая заветное время Арсению. Он уже представляет, как тот самодовольно сейчас улыбается, а на следующей тренировке объясняет ему, как маленькому ребёнку, его ошибку. И снова, прямая дорога с шансом догнать своего «учителя». Антон прекрасно помнит о том, что сможет загадать любое желание Попову, и возможно, даже избавиться от того. Хотя самым разумным желанием — и он правда это желает — это поговорить и узнать у скрытного Арсения, почему он тогда уехал, не попрощавшись, и почему же сейчас заявился, как ни в чём не бывало. Но этот разговор не может состояться из-за одного Антонового желания, этого должны хотеть оба, поэтому и смысла загадывать нет. Они въезжают в подземный туннель, где дорога постепенно сужается, не давая возможности на обгон. Освещения достаточно, но яркие неоновые сиреневые полосы бьют по глазам, заставляя Шастуна поморщиться, пока глаза не привыкнут. Антон догоняет Арсения, но до того, как они возвращаются наверх, дышит ему в «задницу». Только они выныривают из подземного царства Антон сразу же равняется с Арсением и говорит: — Скучал? — ухмыляется, а в голове звучит «miss me» голосом Мариарти. Вправо Антон, где едет Попов, не смотрит. — Да, уж, — выдыхает вместе со смешком он, — успел уже, пока ты там, как черепаха, тащился. И в этот момент мотивация Антона выиграть достигает наивысшей точки, потому что Арсений начинает смеяться. Шастун вдавливает педаль газа в пол, и появляется ощущение, что машина не выдержит столь сильного давления, и на месте педали появится дыра. Он переключает скорость, после чего вырывается вперёд; на несколько жалких сантиметров, но вперёд! Новый поворот Антон проходит идеально, повторяя всё в точности, как учил Арсений, но триумф долго длится не может, поэтому во время грунтовой части трассы Шастун начинает уступать. Хотелось бы обвинить в этом Попова, потому что он, как учитель, не обучил его, но потом Антон вспоминает, как он орал, что ему и учиться ничему не надо — и где он сейчас? На повороте его заносит так, что он чуть не слетает с трассы, но уверенно удерживает руль, успевая вырулить обратно. Дорогу почти не видно из-за клубней дыма, поднявшихся после своего же проёба. Он включает фары, позволяющие разглядеть, что перед ним, и не въебаться в трибуну или столб. Большой скорости в таком положении не наберёшь, но как только пыль немного рассеивается, оседая на машину и землю, Шастун снова давит ногой на педаль газа, в надежде догнать Попова. К антоновому сожалению и к арсеньевскому счастью, они встречаются только на финише, когда Арсений стоит рядом со своей машиной, сложив руки на груди, а Шастун на огромной скорости тормозит прямо перед ним. — Чего такой грустный, Шастунишка? — явно издевается Попов, когда Антон покидает свою машину. — Хуй … — Ой, завали, — грубо прерывает он его, потому что предупреждать надо о том, что ехать придётся не только по асфальту. И Антону похер на то, что смысл заезда был, чтобы ни один из них не знал трассу, чтобы честнее было. — Да не дуйся ты, — подходит ближе кладёт руки Антону на плечи, поглаживая большими пальцами. И смотрит так нежно, мягко и… с любовью? Нет, бред. Антон от таких мыслей даже вздрагивает и несильно трясёт головой, пытаясь выкинуть из неё ненужные слова, которые лезут к нему, пока он смотрит на Попова. — Эй, — зовёт Арсений, вырывая из раздумий, — ты чего загнался? Антон, на следующей тренировке в поле поедем и разберёмся. Всё отлично будет, — всё ещё не отстраняясь от него, говорит Попов. — А ещё надо спросить у Эда, есть тут камеры или нет. — Хочешь посмотреть на мой позор и разослать его всем? — бубнит Антон. — Господи, Шастун, — цокает он, — что за идиотские мысли у тебя? Хочу показать тебе сразу на примере, где ты допустил ошибку, — и уже тише добавляет. — Что ж с тобой сделали? Антон не совсем понимает, о чём это Арсений, и решает не спрашивать, если бы тот хотел задать этот вопрос напрямую или Антон должен был бы его слышать, то говорил бы громче. — И какое же у тебя желание? — говорит Антон, отходя от Арсения, который почему-то вцепился в его плечи и совсем не хочет отпускать. — Узнаешь, — тянет он, — всему своё время. Поехали к Эду.