Сплэш-энд-дэш

На оставшихся тренировках они по полной отрабатывают езду на грунте и снова проезжаются по той новой трассе Эда, только в этот раз уже во время открытия вместе со всеми гонщиками. Сначала они долго спорят, кто поедет, потому что на заезд надо было записываться заранее, места ограничены, а Эдик-педик почему-то решил об этом Антону не говорить. Благо, в последний момент один из участников отказался, поэтому одно место освободилось. Оба хотели проехаться по этой трассе уже в честь открытия, а не просто так. После долгих споров Арсений решил, что поедут они вместе: он сам на пассажирском, а Антон за рулём. Что-то типа окончания тренировки и последнего экзамена. Шастун не привык, что рядом с ним кто-то сидит во время заездов, он даже Ире всегда в этом отказывает, каждый раз придумывая всё новые и новые отмазки, и либо она дура, что продолжает повторять просьбу, либо не понимает, что Антон пытается отказать ей так, чтобы не обидеть. Но к Арсению за время тренировок он привык, поэтому сейчас сдался и решил, что, в общем-то, ничего страшного в сидящем на пассажирском кресле Попове нет. С Арсением пришлось привыкнуть не только к тому, что тот может трындеть под руку без остановки, пока Шастун проходит очередной поворот, но и к тому, что его могут не пустить за руль. Арсений частенько сажал его на пассажирское и сам показывал, как водить. Один раз он даже доебался до того, как вальяжно Антон держит руль, при том, что они просто ехали перекусить. Только по возвращении на тренировочную трассу тот не пустил Шастуна на водительское и на серьёзных щах учил, как нужно держаться за руль. Теперь они оба водят, как деды. За такие шутки, кстати, Антону прилетали подзатыльники, но это совсем не больно, скорее, весело наблюдать за тем, как у Арсения раздуваются ноздри. Также во время тренировок они частенько практиковали то, что Попов сидел рядом и изучал антонов стиль вождения, да и самого Антона тоже часто изучал; он чувствовал на себе прожигающе-изучающий взгляд. А пока они мчали по прямой, у Шастуна было время, чтобы глянуть в сторону Попова и увидеть задумчивый взгляд на себе. Он один раз даже решил прикольнуться над Арсением и, в очередной раз поймав на себе его взгляд, резко затормозил, так, что если бы не ремни безопасности, они бы вылетели в лобовое стекло. Антон долго смеялся с охуевшего взгляда Арсения, а потом пришлось долго выслушивать лекцию вперемешку с матами. Антон соскучился по соревнованиям с кем-то, кто не Арсений. За время тренировок не было возможности посещать какие-либо заезды: то они с Арсением возились в мастерской, то с Арсением часами зависали перед приставкой, то с ним же проводили целый день на тренировке, а по вечерам они с Арсением шли либо к Макару, либо к Эду на очередную тусовку после заездов. В какой-то моменту Арсения стало слишком много, он был везде, а когда Антон хотя бы на минуту оставался один, тот сразу же писал ему. Шастун сам не знает, как к этому относиться. Они паркуются на стартовой полосе, потому что заезд начнётся уже через пять минут, но гонка будет не самая честная, потому что, в отличие от других гонщиков, Шастун изучил трассу вдоль и поперёк. Только приза всё равно никакого нет, но это вообще не расстраивает, потому что гонка является эксклюзивной и она даёт больше, чем просто деньги — она даёт престиж. В целом, сам заезд организован ради шоу, а не чтобы заработать деньги. Тем не менее, букмекеры собирают ставки, но Выграновский изначально всем сказал, что все поставленные на гонщиков деньги пойдут на постройку новых трасс, то есть в каком-то изощрённом смысле — на благотворительность. Арсений нервно крутит пальцы и всё никак не может усесться, будто бы шило в жопе. Волнуется, что ли? Закусывает нижнюю губу и посматривает в сторону Антона. Шастун замечает, что он не первый раз хочет что-то сказать, но постоянно замолкает, не успев открыть рот. — Что? — раздражённо бросает Антон. Потому что он, как обычный человек, не испытывает нервозности, пока это не начинает делать кто-то из окружения. — Ничего. — Говори. — Нечего говорить, — пожимает плечами и отворачивается в сторону окна. — Пиздец ты сложный, — выдыхает Антон, но заставлять его говорить он не собирается, поэтому фокусирует внимание на том, что происходит за пределами салона. А там толпа воет громче сирен, что начинает раздражать больше, чем молчаливый Попов, поэтому Антон включает музыку, чтобы хоть немного заглушить тишину в салоне и слишком громких людей на улице. Но надолго это сделать не получается, потому что женские костяшки аккуратно постукивают по закрытому окну, привлекая внимание. — Привет, — мурлычет Ира, когда Антон опускает окно на пару сантиметров и убавляет звук. Арсений сразу отрывает взгляд от окна и приковывает его к Кузнецовой со стороны Шастуна. — Что-то хотела? — Антон не хочет быть грубым, но настроения на поболтать сейчас нет, потому что из-за пассажира рядом он начинает думать, что заезд ему не выиграть. Кстати, это одна из причин, почему Шастун обычно никого не пускает на пассажирское во время гонок. Только от Арсения он не ожидал такой подставы: он же знает, как водит Антон, он же сам гонщик. Тогда что его так нервирует? — Пожелать удачи, — смущенно говорит она, хотя о каком смущении идёт речь, если они уже около года раздеваются друг перед другом, если они знают об эрогенных зонах друг друга, если Ира рассказала ему все секреты. Чего смущаться, если Антон её так хорошо знает. — Спасибо, — выдыхает. Только после этого она даже не двигается с места. Что ей ещё нужно? — Антон, — мнётся, — поцеловать, — добавляет. Она делает это почти перед каждой гонкой — думает, что приносит удачу, только удачу Антону приносит его умение водить. — Не волнуйся, я за тебя поцелую, — злобно врывается в разговор Арсений, спасая Антона от ответа. И правда целует, чмокает в щёку, не так, как целует Ира перед заездом, не так, как целовал тогда во время тренировки. Целует как-то быстро, смущённо отводит глаза от пристального взгляда Антона, а потом смотрит на Иру и делает такое лицо, что даже Антон позавидовал, что его целовал Арсений, а не Ира. В это время Кузнецова медленно кивает и скрывается из виду. Антон понимает, что нужно будет извиниться, только с этим он разберётся позже, сейчас даже нет времени, чтобы поговорить с Арсением о том, что это такое, блять, было. На линию старта уже встала девушка с флагами в рваных на коленях джинсах и коротком топе. — Мы это обсудим, — обещает Антон, даже не знает, себе или Арсению. Только пока что ни одного разговора, о котором они друг другу обещали, так и не случилось. Арсений молчит и сам тянется к магнитоле, добавляя громкость музыки, и смотрит вперёд. Его нервозность в миг испаряется, сменяясь хищностью в глазах. Антон всего на секунду ловит взгляд на себе, а потом слышит негромкое: — Я в тебя верю, — это прошибает. За столько лет ничего не изменилось, ему всё так же сильно важна поддержка Арсения, важно его, как бы это жалко ни прозвучало, одобрение. Антон сам не понимает, почему, но именно слова этого человека дают уверенность в себе, поэтому было так важно не проигрывать Попову, чтобы доказать себе, что он его уже перерос, что ему не нужно его, Арсеньевское, одобрение. Как оказалось, это совсем не так. Оранжевый ленсер прокучивает колёса по асфальту, вырисовывая чёрные полосы от шин, пуская клубни дыма на окружающих, и совершенно точно оставляя червячков. На заветном «Марш» Антон отпускает ногу с педали тормоза, стартуя. Изначально Антон едет последним, и в моменте его прошибает, что он подставит не только себя и свою репутацию, но и Арсения, который в него верит. Он не может. Поэтому педаль вдавливается в пол, а Антон хватается за руль, как его учил Арсений: цепко, по сторонам, так, чтобы даже при ударе руль оставался в руках. — Антон, капитан покидает корабль последним, а гонщик уходит с рулём, — выдал как-то Арсений. И это было больше похоже на бред, чем на какую-то мудрость. — Эт почему это? — нахмурился Шастун. — Эт потому это, — передразнивает, — что если ты заберёшь руль, то за твою машину уже никто не сможет сесть, как ей управлять? — уверенно выдает он. — Ты сам это придумал? — Ага. — Придурок, — и оба смеются. Сейчас Шастун въезжает в туннель первым, но только он знает, что тот является объездным, а это означает, что «наверху» он может быть и не первым. Туннель проходит идеально — настолько, что видит лёгкую улыбку на лице Арсения. Проезжают мимо промежуточного табло, на котором видно, что они лидируют. Антон и не замечает, как «я» меняется на «мы», и гонку уже выигрывает ни один человека, а два. Плевать на правила. Гонки у Эда — звучит, как шаурма у Ашота — уже давно перестали быть чем-то незаконным. Наоборот, правительство поддерживает их, и частенько в вип-комнатах сидят чиновники. Считают, что это безопасней уличных гонок, от которых могут страдать не только гонщики, но и обычные люди. Это происходит, когда организатор плохо подготавливается к заезду или решает, что перекрывать дорогу вообще не нужно. У Скруджи же можно проводить заезды Формулы-1: отдельные трассы, которые иногда переплетаются друг с другом, никаких лишних машин. Вообще Эд начинал с организаторства таких уличных заездов, но пока Антона не было, он поднялся и смог выкупить площадку, на которой построил всё то, что имеет сейчас. Организовывать уличные заезды всегда рискованно, а Эд устал рисковать, он захотел стабильности и лучших условий для участников. Он наотрез отказывается называть это профессиональной трассой; Выграновский привык считать, что заезд уличным делает не место, а люди. Антон, когда впервые это от него услышал, рассмеялся, потому что звучит уж слишком пафосно, но спорить не стал. Благодаря поддержке правительства, сегодня на открытии присутствуют СМИ, которые сразу же после окончания заезда сползаются к машине Антона, в попытке взять интервью. — Здравствуйте! — кричат со всех сторон и тыкают микрофоном в лицо, когда Шаст решает выйти, чтобы поговорить с Эдом. — Успокойтесь, — просит Вырановский, проталкиваясь сквозь толпу к нему. — Красава, красиво проехал, — жмёт руку и притягивает для объятия, хлопая по спине. — Давай на днях посидим? Антон соглашается. Парни решают, что о времени и месте договорятся позже, а то сейчас их растерзают папарацци. Он забирается в машину, из которой Арсений так и не выходил, и едет к выезду с территории. Особенно наглые журналисты пытаются стучать по машине, чтобы привлечь внимание Антона, кто-то даже чуть не прыгает под колёса. Бред. Их на себя перенимает Эд, начинает давать интервью и на мгновение поворачивается, и кивает, мол, уезжайте, отвлекаю. Арсений после победы молчит, даже когда они уже выезжают за пределы автодрома. Не то, чтобы Шастун ждал поздравительных речей, но хотя бы слово услышать хочется. Только тот погружён в свои мысли и смотрит на скрывающееся за горизонтом солнце, которое окрашивает небо в красно-розовый закат. Антон не знает, что в планах у Арсения, поэтому просто везёт его домой, к Серёже. Как оказалось, тот хвостатый, которого Антон встретил в Питере, живёт в Москве, но по факту бывает в Санкт-Петербурге не реже, чем дома. Поэтому в Питере Матвиенко останавливается у Арсения, а тут наоборот. Попов много рассказывал о Серёже: о том, как они познакомились, как изначально их общение не заладилось, как Арсений обогнал его на заезде, а тот только рассмеялся и сказал, что на первое место и не претендует. Потом всё как-то завертелось, они посидели пару раз в баре, погоняли по улицам Питера упорно и решили организовывать свои заезды. На самом деле Антон с Арсением так много обсуждают своих друзей, так много о них рассказывают, но разговор о себе и о взаимоотношениях друг с другом не начинают. Шастун уже и сам думает, что, может этот разговор им не нужен, может лучше оставить всё так, как есть — то есть никак. Тренировки окончены, никто никому ничего не должен, они могут разойтись, как в море корабли. Так будет проще. — Приехали, — убавляя музыку, говорит Антон. — Спасибо, — даже не смотрит, — кстати, экзамены сданы, ты свободен, — и покидает салон машины. Что, блять, случилось, к чему игнор и драматизм. Антон смотрит на закрывающуюся подъездную дверь и, выдохнув, с психу бьёт по рулю машины. И что значит «ты свободен» — он будто бы Добби из Гарри Поттера, ещё бы свою вещь отдал, чтобы наверняка. Спасибо, Хозяин. Да и похуй.

***

С Эдом договариваются посидеть в кальянной с отдельными комнатами и приставкой, потому что рестораны — это слишком вычурно, в клубе не поговорить, а в баре всегда много народу. Был вариант тупо собраться у Шаста с Макаром в мастерской или у кого-то из них на квартире, но решили, что они и так занимаются этим в обычные дни. Не то, чтобы сегодня был какой-то необычный день. — Можно было бы тогда и у меня в автомастерской посидеть, — снова бубнит Шастун. — Шаст, а кальян нам кто забивать будет? Я? Делать мне нехуй, я тоже отдохнуть хочу. Тем более, у вас там проходной двор, а нам уединение надо. — Я трахаться с тобой не собираюсь, — быстро говорит Антон, считая себя гением юмора. — Дебил, — выдыхает Скруджи, — я тоже не то, чтобы горю желанием, — слышно, как Эд чуть ли ни бьётся головой о свой стол. — В общем, подтягивай Поза и Макара, жду вас завтра. На этом и порешали, поэтому сейчас они сидят в большой комнате с экраном на всю стену и, как взрослые мужики, играют в фифу. Эд уже раз пять пожаловался, что им забили хуевый кальян, на что Антон припоминал ему их разговор. Тот только отмахнулся и пошёл напрашиваться, чтобы забить кальян так, как он любит. Поэтому сейчас он довольный заходит в комнату и оповещает о том, что все порешал. Вечер плавно перетекает в ночь, они все уже достаточно пьяные, но темы для разговоров не кончаются, поэтому ни один из них даже не собирается домой, только Димка говорит, что обещал Кате вернуться не поздно. Катя — это его жена; та до беременности тоже гоняла по уличным трассам, так они и познакомились: она тогда впервые прикатила с Воронежа, совсем ещё юная. Дима ей всё показал, рассказал обо всём, а потом и протолкнул на первый престижный заезд. Первое место она тогда не заняла, но ей это и не то, чтобы сильно было нужно, ей уже тогда Дима был более интересен. В начале отношений Позов пытался уговорить её не участвовать в заездах, но Катя так злобно на него смотрела и садилась в свою машину, оставляя Диму в клубнях дыма, что больше он её об этом не просил. А потом он сделал ей предложение, но жениться согласился только когда Антон выйдет, потому что хотел, чтобы лучший друг был рядом. Это одна из вещей, которую не хотелось пропускать, поэтому в первый же день свободы Антон поехал на свадьбу. Спустя примерно полгода после свадьбы Катя забеременела, и ей всё-таки пришлось отказаться от гонок. В этот раз даже Диме ничего говорить не надо было, она сама решила. Она теперь была ответственна не только за свою жизнь. — Шаст, — тянет Макар. — М? — А чо ты Попова с собой не взял, вы же, вроде, сдружились? Про их историю в подробностях знает только Дима, и то не всё, но он просто единственный видел то, как выглядело их общение, как оно оборвалось и каково было Антону. Остальным не было возможности рассказать. Да и зачем рассказывать о человеке, который уже ушел из твоей жизни, только вот даже когда он снова появился, Антон не нашёл подходящего момента, да и слов. Он сам не до конца понимал, что рассказывать, сам не хотел во всё это погружаться, поэтому и продолжал молчать. — Вы что, переспали, и он тебя бросил? — наигранно-удивлённо произносит Эд. — Заткнись, — злобно смотрит на него. — Илюх, чо за странный вопрос, мы тут друзьями собрались, нахуй тащить сюда кого-то постороннего, — отчасти так оно и есть, потому что Шастун — единственный, кто знает Арсения. Да даже он знает не того Арсения, а Арсения из прошлого. Не факт, что есть разница. — И он уже, наверное, в Питер умотал, — выдыхает совсем тихо. С той гонки они так и не общались, прошла уже неделя, и Антон не знает, много это или мало. Но точно знает, что он дал человеку шанс, и если он захочет проявить инициативу, то пожалуйста. Сам Шастун ничего делать не собирается — он сделал всё возможное. Разговор сворачивают, только Дима замечает хмурый взгляд друга и треплет его за плечо, говоря, чтобы Антон забил на Попова. Только Шаст видит, что Позов знает о том, что это не поможет, он просто пытается хоть как-то приободрить. В итоге, когда Скруджи с Ильёй садятся на кресла-мешки, залипая в приставку, Дима всё же подсаживается к Антону. — Шаст, что у вас опять случилось? — Всё по-старому, — выдыхает Антон, потому что и правда особо ничего и не изменилось. — Мы договаривались поговорить, обсудить всё, что было, чтобы, наконец-то, расставить все точки над и, но он укатил в Питер и всё. — Может тебе в этот раз надо было его задержать, раз была такая возможность? — А смысл? Если бы он хотел оставаться, он бы остался. Так же и с разговором: я не хочу его заставлять, — Антон берёт со стола стакан с остатками пива и жадно глотает последние капли; нужно будет ещё заказать. — Смысл не смысл, но это было бы лучше, чем сидеть, как унылое говно, и нихуя не делать, — больше Дима ничего не говорит и переключает внимание на экран, где Эд забивает гол. Разъезжаются на такси глубокой ночью, Антон уже почти протрезвевший шагает на нужный этаж, с первого раза попадая в замочную скважину, заходит в квартиру и скидывает белые найки. Уже когда он лежит в постели, приходит сообщение: Арсений Ты мне желание должен.