All this time I was just waiting for you

1.

      — Это, конечно, не назовешь твоим самым лучшим разговором, но тому парню необязательно было быть таким козлом, — ворчит Марк, пока Стивен ставит иглу проигрывателя на какую-то грустную старомодную песню (иногда Марк думает, что Стивен был воспитан хипстерскими волками в восьмидесятых. Иначе откуда, черт возьми, у него такое чувство стиля и увлечения?).       — Но я тоже был не совсем… доступен, не так ли? — Стивен пожимает плечами. Его плечи расслабляются, как только легкий джаз и глубокий баритон заполняют квартиру. — Не дал ему достаточно намеков… Такое бывает.       — Нет, намеков было достаточно. Я бы понял, что тебе нравятся фильмы, и… как насчет того, чтобы как-нибудь посмотреть их вместе?       Стивен неохотно улыбается, подыгрывая.       — Тогда, думаю, я бы ответил, что у меня дома есть коллекция классических фильмов нуар, не хотел бы ты зайти?       — Вы такой дерзкий, мистер Грант! Ведите меня.       Стивен действительно достает старый фильм («Я одержим Марлен Дитрих»), и он даже на кассете. Они устраиваются вместе, пока Стивен делает самые разнообразные комментарии, рассказывая о технике съемок и цитируя биографию Марлен Дитрих с Википедии («Она застраховала свои ноги. Тогда у нее были лучшие ноги в шоу-бизнесе!»), так что их ненастоящее свидание и, к счастью, неблагодарный осел, отказавший Стивену, почти забыты.       Марк хочет держать Стивена в золотой клетке этого идеального момента – рядом с собой, только для себя и ни для кого другого. Он хочет остаться такими навсегда, охранять это так рьяно, как дракон свои сокровища – эту квартиру на пятом этаже, превращенную в его горное убежище, где никто не смог бы до них добраться. Сегодня он еще может побаловать себя этими фантазиями. Весь Стивен по-прежнему принадлежит ему, и это не должно приносить столько утешения.       — Не буду лгать… Я бы на месте этого парня не слушал, — тихо говорит Марк, когда ему следует смотреть драматическую развязку фильма, а вместо этого он не может выкинуть из головы мысли о руках Стивена, беспокойно поглаживающих подушку. — Я бы обнял тебя за плечи, следил бы за твоим ртом, пока ты бы не понял, что я хочу тебя поцеловать, — Стивен облизывает губы, неосознанно дразня. Его желание – это ноющий синяк, и он продолжает давить на него пальцами, проверяя на чувствительность. Черт, это больно каждый раз, но он не в состоянии остановиться. — Или, может быть, я бы просто наклонился и поцеловал тебя на середине предложения.       Стивен прерывисто втягивает воздух, переводя взгляд с экрана на отражение Марка и вновь отводя его.       — Я бы позволил тебе.       Марк не особо известен своей сдержанностью. А Стивен – это чертово искушение в рубашке с узором турецкого огурца. Он также неровно втягивает воздух, переводит дыхание.       — Видишь? — говорит он, когда момент прошел. — Следить за этим было бы легко. Если бы тот парень захотел.       — С тобой легче, — шепчет Стивен.       Они смотрят фильм нуар и не разговаривают до его окончания.

2.

      У Стивена раньше было не так много друзей, так что он плохо разбирается в том, как далеко должны простираться границы обычной дружбы. Хотя его дружбу с Марком сложно назвать обычной. Но он почти уверен, что друзья не предлагают целовать друзей платонически. Он почти уверен, что те же самые друзья на самом деле не хотели бы принять предложение своего друга. Он почти уверен, что друзья не пялятся друг на друга, прослеживая очертания мускулистых бедер сквозь свободные спортивные штаны или лопаток – через пижамные футболки во время завтрака, а также не думают, что даже голые пальцы ног их друга в некотором роде очаровательны.       Марк убирает квартиру. Он начинает с самого дальнего угла, отодвигая коврики с книгами в сторону и прокладывая путь к двери. Ему нравится чистота и порядок: заправленная постель, вымытая посуда после каждого приема пищи, книги, поставленные на ту же полку, откуда были взяты. Он только ворчит по поводу того, что Стивен перекладывает на него всю работу по дому, но на самом деле находит уборку успокаивающей.       Он двигается, как камышовый кот – проворный и мощный, а ведь все, что он делает в этот момент, это просто наклоняется за мусором. Стивен рассматривает пальцы, обернутые вокруг ручки метлы; длинные, сильные, с побитыми костяшками, которые ранее держали нож у шеи или обхватывали чужие глотки. Марк опасен, и это так… завлекает.       — Нравится то, что видишь? — Марк бросает ему дерзкую ухмылку через плечо, откидывая кудри с лица. Его взгляд острый и темный, будто у голодного хищника, и Стивен жаждет быть прикованным им больше, чем может описать.       Стивен фыркает, но не может отвести глаз от полоски кожи на животе, не скрытой под футболкой, или изгиба мышц на его руках.       — Ты от природы такой сексуальный все время, или просто притворяешься, когда знаешь, что я смотрю?       — Вероятно, оба, — смеется Марк, продолжая подметать.       Видите ли, Стивен уверен, что друзья так не делают. Друзья не хотят того, чего хочет он. Его мозг плавится, голова – кружится, ему жарко, и он хочет… Он хочет вещей, о которых только слышал, и хочет их с Марком.       Марком – сексуальным, властным, который что-то напевает себе под нос, пока разбирает постель, чтобы постирать белье, и который понятия не имеет, что с ним делает.

3.

      — Расскажи… О! Расскажи мне о Нью-Йорке. Там хорошо? — Стивен лежит на кровати, окруженный подушками, как в гнездышке. Время близится к трем ночи, а он не может уснуть. Они исчерпали все возможные темы для разговора и достигли той части, когда тишины достаточно для комфортной компании. Пока, конечно, Стивен не спросил о путешествиях (На самом деле это началось с вопроса о том, сколько языков знает Марк, а дальше все закрутилось само). — Я никогда не путешествовал до того, как мы отправились в Каир.       — Да, хорошо. Знаешь… много людей, — Марк не очень хочет вспоминать Нью-Йорк. Или Дубай. Или любое другое место, куда направлял его Хонсу. Но он знает, что вопросы Стивена беззаботны и любопытны и он вовсе не стремится постичь самые темные уголки его воспоминаний.       — Марк! — жалостливо тянет Стивен. — Давай больше деталей?       Марк вздыхает, конечно же, уступая.       — В фильмах это отражено недостаточно хорошо. Там еще более оживленно, красочно, действительно полно людей и туристов, все постоянно суетятся. Легко затеряться в толпе, и это мне нравится больше всего: быть одному посреди Таймс-сквер и исчезнуть прямо у всех на глазах. А жители очень разные, но прямолинейные и никогда не примут «‎нет» в качестве ответа.       — Хм, совсем не звучит как один американец, которого я знаю, — голос Стивена тихий, мягкий. Он сладко утыкается носом в подушку.       Марк смеется.       — Если ты думаешь, что я плох, то ты еще не встречал ни одного ньюйоркца. Но город живой, тебе бы там понравилось. Много истории и музеев.       — Типа Смитсоновского института?       — Это в Вашингтоне, д… друг, — невнятно бормочет Марк.       — О, я бы с удовольствием посмотрел, — сонно гудит Стивен, натягивая одеяло на плечи и глубже зарываясь в свое гнездо из подушек. — Нью-Йорк и… Смитсоновский институт.       — Я обязательно возьму тебя в следующий раз. Мы можем пойти куда угодно, — обещает Марк. Но Стивен наконец заснул и уже не слышит его.

4.

      Его любимый комиссионный магазин выставляет новые товары по пятницам. Стивен любит просматривать предметы быта, книги (часто попадаются как безвкусные кружи, так и непрочитанные произведения Джеймса Паттерсона), но больше тяготеет к мужской одежде в правом углу; его рука всегда находит цветастые вещи в палитре серых и черных оттенков, присущих мужскому гардеробу.       — Клянусь богом, если ты купишь еще одну из этих ужасных рубашек, я соберу их все и сожгу, — грубо говорит Марк, как и каждую неделю до этого.       — Тогда мне будет нечего надеть, — отвечает Стивен, примеряя рубашку. Ему не нравится фасон пуговиц и то, как она сидит в плечах, поэтому он кладет ее обратно.       — Это было бы не так уж плохо для меня.       Стивен прикусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая улыбку. Он снова задается вопросом, не ищет ли он скрытого смысла там, где его нет, имеет ли Марк в виду именно то, как это звучит, или что-то теряется между ними, как при детской игре в сломанный телефон. Он знает, что хочет услышать от Марка, и, может быть, искажает его слова для своей выгоды. Стивен качает головой, отгоняя эти мысли, и переходит к следующей стойке.       Она предназначена для верхней одежды, и Стивен перебирает кожаные куртки, которые ему совсем не подошли бы, спортивные ветровки, шубу длиной до щиколоток, а затем…       — О нет. О нет, мне это нужно! Просто необходимо, — это темно-синий бомбер с белым драконом, вышитом на спине. Он как раз его размера и… — Это бы так хорошо смотрелось на тебе, — заключает Стивен, направляясь с курткой к зеркалу.       — На мне? — недоверчиво повторяет Марк. — Ни за что. Это больше… в твоем стиле. Купи, если хочешь, но не впутывай в это меня.       — На мне бы это никогда не сработало. В отличие от тебя, — Стивен снимает пальто, оставляя его на ближайшей вешалке. — Примеришь его для меня?       — Нам даже больше не нужна одежда, — ворчит Марк, переключаясь, и пару раз моргает на бомбер. — У нас и так два полных гардероба. Мы могли бы одеть целую нацию.       — На половине твоей одежды дырки от пуль, — легко парирует Стивен. — А теперь надень это!       Марк просовывает одну руку в куртку, затем вторую и поднимает закругленный воротник. По велению Стивена он немного крутится, поворачиваясь к зеркалу, чтобы полюбоваться белым драконом, красующимся на спине.       — Видишь! — Стивен восхищается его широкими плечами, уверенностью, тем, как он заставляет даже потертые кроссовки Стивена выглядеть высококлассно. — Я же говорил, ты будешь хорошо выглядеть! И я покупаю это для тебя, даже не спорь.       Марк фыркает, слегка улыбаясь, и действительно не спорит. Он снимает бомбер, поглаживая маленьких драконов на манжетах, и, вероятно, даже не подозревает, насколько довольным он выглядит. Стивен сияет.       — Как хочешь, только не ожидай, что я буду это носить.       — Продолжайте болтать, мистер Спектор. Я на Вас не донесу.

5.

      — Стивен, приятель, ты опоздаешь, — почти семь вечера, у Стивена свидание через час, а он все еще свернулся калачиком на недавно приобретенном диване (мягкой, удобной коже, куда Стивен сразу же кинул кучу диванных подушек) в своей самой пушистой пижаме, которая может принадлежать Марку. — Ты хорошо себя чувствуешь? Не заболел?       Прошлой ночью они выбрали Стивену наряд: бушлат с серебряными тиснеными пуговицами, новые замшевые мокасины и большие очки в черной оправе.       — Ты выглядишь как университетский профессор, — сказал Марк, наблюдая за тем, как Стивен крутится перед зеркалом, темные джинсы идеально облегают его задницу.       — В хорошем смысле? — Стивен возился с воротником, рукавами и новыми очками, неуверенный и ожидающий одобрения.       — Ну… если бы мои учителя были похожи на тебя, я бы намного лучше учился в школе, — шутливо ответил Марк.       — Ты п-просто… так говоришь, — пробормотал Стивен, покраснев, но было видно, что ему это польстило.       Теперь бушлат висит на спинке кухонного стула, брошенный и забытый.       Стивен безразлично пожимает плечами, не сдвинувшись ни на миллиметр.       — На самом деле мне не хочется идти. Я написал ей сегодня утром.       Рот Марка превращается в пустыню. Он думал, что последний романтический опыт прошел хорошо. Стивен переписывался в приложении для знакомств, посвящая Марка в мелкие детали («‎Она хочет быть воспитательницей в детском саду, поэтому вернулась к учебе»‎ и «‎У нее огромная коллекция комиксов»‎). И, может, он не казался особо взволнованным по этому поводу, но Марк полагал, что таким образом Стивен просто возвращается к свиданиям после инцидента с Джорджи.       — Но я думал… — Марк обрывает себя, потому что, если честно, понятия не имеет, о чем думал. — Разве она тебе не понравилась? — кажется, он часто задает подобные вопросы в последнее время – о встречах, которые Стивен отменил, и о разговорах, которые оборвал ни с того ни с сего. Он чувствует себя сбитым с толку, будто мир вот-вот перевернется, будто он больше не знает Стивена, не знает, чего хочет Стивен, и ему еще никогда не было так страшно.       — Нравилась. И нравится. Просто… я сказал ей, что нам лучше быть друзьями, — Стивен нервно теребит нитку из подушки, словно ожидая, что Марк рассердится.       Марк действительно в ярости. Просто не по той причине, о которой думает Стивен. Он хочет спросить «Что с тобой происходит в последнее время? Что у тебя в голове? Тебе что-нибудь нужно?»‎. Он ненавидит неизвестность.       — Чертовски обидно, что этот наряд пропадает даром, — пренебрежительно говорит он вместо того, чтобы задать любой из тысячи вопросов, которые извиваются в его животе, как змеи.       — Я тоже об этом подумал! — Стивен с облегчением улыбается.       Мир перестает вращаться. Марк точно знает, куда пойти, что сказать, чего он хочет.       — Почему бы тебе не принарядиться, и я отведу тебя в то новое место, о котором ты говорил?       — В центре? Да! Я сейчас же соберусь, — Стивен вскакивает с дивана, отправляя несколько подушек на пол, и бросается в ванную.       «Сейчас же»‎ наверняка займет полчаса, но Марку нравится слушать воодушевленное пение Стивена в душе, зная, что это из-за него.

6.

      Стивен не знал, что это желание на вкус как лавандовое печенье из местной пекарни, латте на овсяном молоке, приготовленное для него утром, пенистое и сладкое, или его любимый карри с чесночной лепешкой. Он не знал, что есть так много разных способов хотеть кого-то, копить с ним время, преследовать его мысли, красть проведенные вместе моменты и бережно хранить их у груди. Он не знал, что смириться с собственной жаждой Марка означало также смириться с неопределенностью – раем от того, что он есть, и адом от того, что в совсем другом смысле.       Он впервые хочет кого-то настолько отчаянно; это не просто прозрачные грани фантазии и не паутина дневных снов, сотканная из чьих-то губ и рук. Теперь это кирпичная кладка и прочные железные строительные леса. Это рот Марка, искривленный в ухмылке, его темные глаза, полуприкрытые и голодные, а еще руки – твердые и сильные, с немного шероховатыми ладонями, как бы Стивен ни увлажнял их кремом. И это все на нем, посвящено только ему, что бы это ни значило.       Желать Марка кажется трагичным и неизбежным; Стивен – всего лишь спутник, притянутый гравитацией Марка, отчаянно кружащий вокруг и желающий быть ближе, даже если это принесет разрушение. Ну и как они могут быть еще ближе?       Он задается вопросом, сможет ли заставить Марка сказать это, сможет ли вырвать это у него из зубов. Он задается вопросом, сможет ли заставить себя сказать это, вырвать эту тайну из своей грудной клетки, где похоронил ее, и вынести на свет.       И что бы он сказал, если бы смог наконец выплюнуть это, не выставив себя дураком? «Я знаю тебя, ты – несовершенный и прекрасный, ты лжешь, причиняешь боль, защищаешь и утешаешь, и мне интересно, можешь ли ты хотеть меня, даже если мне совсем нечего тебе предложить»‎.       Может быть, Стивен не сможет заставить себя сказать все это. Может быть, этот секрет обречен увядать во тьме, как мята на его подоконнике. Может быть, ему стоит попытаться двигаться дальше, встречаться с другими людьми, как было до всей этой неразберихи.       Но у Стивена Гранта много граней. И он почти уверен, что трусость – не одна из них.       Может быть, в реальности он не сможет сказать все это так красиво и лаконично, как в воображении, но он может это показать.

7.

      На нем дурацкий бомбер, потому что Стивен умолял надеть его. Их чувство стиля совершенно разное, как черный и белый, но он вынужден признать, что эта куртка отлично подходит для переменчивой погоды, она удобная и сочетается со множеством вещей, которые Марк уже носит. Даже если ему кажется, что он пытается притвориться, будто ему все еще двадцать с хвостиком. Бомбер вправду смотрится на нем хорошо. В общем, это очень продуманный подарок со стороны Стивена.       Единственное, в чем мнение Марка и Стивена не расходятся, это состав смузи. Они оба ненавидят бананы и любят гуаву с манго, а о других фруктах можно легко договориться. Марку хочется чего-нибудь с клубникой и киви, и Стивен не возражает. У них есть любимое место напротив железнодорожного вокзала.       Ее зовут Кэсси. Ее дреды обернуты бирюзовой лентой и ниспадают по спине водопадом, усыпанные золотыми кольцами. Она часто бывает там по четвергам после занятий йогой, и это первый раз, когда она бросает на Марка заинтересованный взгляд, когда он толкает дверь.       — Привет, — она улыбается, моргая длинными красивыми ресницами.       — Привет, — рассеянно отвечает Марк, рассматривая меню.       — Конечно, теперь она с нами разговаривает, — злобно бормочет Стивен. Марк сдерживает смех, потому что Стивен уже несколько месяцев пытался привлечь ее внимание. Хотя он не совсем уверен, в какой момент Стивен прекратил попытки. — И все из-за тебя… Твоей чертовой красоты.       Марк прикрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку, а Кэсси немного поворачивается на своем стуле, закидывая атлетичную ногу на колено, тем самым подчеркивая изгиб бедра в ярких леггинсах для йоги.       — Мне нравится эта куртка, ты хорошо поработал над образом, — продолжает Кэсси.       — Спасибо, — Марк кивает, сохраняя ровный тон и не оставляя ей места для продолжения. Она раздраженно отворачивается, перекинув через плечо свои дреды.       — Очевидно, что куртка тебе идет, вот почему я ее выбрал! — Стивен фыркает. Если бы он был таким типом, Марк мог бы даже назвать это рычанием. Но это не похоже на Стивена – рычать на кого бы то ни было. Марк чувствует покалывание; маленькие пузырьки головокружительного предвкушения в груди – горячего, удовлетворенного и собственнического.       Он заказывает свой смузи, больше не обращая внимания на Кэсси. Первый глоток кисло-сладкий, взрывается на его языке, как начало смеха.       — Ревнуешь? — ухмыляется он, как только они вновь выходят на душную улицу, и Стивен что-то виновато бормочет. — Тебе не стоит наряжать меня, если ты не хочешь делить меня ни с кем.       — Марк, я мог бы одеть тебя в мешок для мусора, и тебе все равно пришлось бы отбиваться от людей палкой, — Стивен вздыхает.       На этот раз Марк не сдерживает смех.       — Я бы надел и мешок, если бы ты выбрал его для меня.

8.

      Его зовут Нико. Он носит мягкую бини поверх длинных темных волос, держит под мышкой скетчбук, и за ухом – карандаш. Он идеально вписался бы в академическую атмосферу художественной галереи, но под яркими лампами сувенирного магазина выглядит немного неуместно.       — Здравствуй, — он плавно подходит к Стивену, который спорит из-за двух пресс-папье (Марк настаивает, что ни одно из них им не нужно). Стивен одаривает незнакомца вежливой улыбкой. — Это может прозвучать странно, но… ты просто великолепен. У меня есть один художественный проект, и я хотел спросить, не против ли ты, если я нарисую тебя?       Марк замолкает, притаившись где-то на краю сознания, и если бы Стивен не говорил с ним только что, то подумал бы, что его там вообще никогда не было. Тишина неприятно нервирует; он хочет тепла от прежнего ворчания, а не холода от мурашек.       — Это лестно, но… нет, спасибо.       Радостное волнение сползает с лица Нико, как вода. Стивен на секунду задумывается, собирается ли тот возражать. Марк, как всегда бдительный и чрезмерно защищающий, ждет, словно хищник, готовый к нападению, вероятно, продумывая сотню различных способов использовать карандаш Нико в свою пользу. Но Нико просто кивает, и все.       — Он сказал, что ты великолепен, — повторяет Марк, когда явно расстроенный Нико уходит, и Стивен легко может представить его многозначительно поднятые брови. — Не в твоем вкусе?       — Сегодня должны были быть только мы, — Стивен пожимает плечами. — Ну, что ты думаешь? Сехмет или Бастет?       — Никто. Обе выглядят для меня как обычные кошки, — Марк сухо вздыхает (Стивен сам выбирает Сехмет).       Марк молчит достаточно долго, и Стивен уже знает, что тишина продолжит расширяться, как воздушный шарик, прежде чем Марк скажет что-то важное. Он просто ждет, борясь с желанием спросить, стоит ли купить еще один папирус, чтобы сменить тему, пока все между ними не стало некомфортным.       — Тебе он правда не показался милым? Не захотелось позволить ему нарисовать тебя, как одну из его француженок?       — Ты хочешь, чтобы я продолжал краснеть при каждом парне, который мимолетно посмотрит мне в глаза? — дразнит Стивен, фыркая. — Я думал, тебе нравилось, когда я краснел только для тебя.       Он подходит слишком близко, подставляет руку, и все, что хочет сделать Стивен, это разрубить чертов гордиев узел, который они завязали, вместо того, чтобы испытывать друг друга.       Однако Марк лучше играет в эту игру; он не поддается на провокацию, а говорит:       — Стивен, если ты принесешь домой еще один папирус, который до смешного трудно вставить в рамку, я заставлю тебя делать всю работу.       Отлично. Они, видимо, идут на другой раунд.

9.

      Его зовут Марк. У него вьющиеся черные волосы, которые он зачесывает назад, и суровые брови, и он выглядит так, будто ему было бы удобнее в костюме от Тома Форда, чем в нелепых куртках Стивена и его носках с ярким узором. Он красив, и Стивен всегда был немного очарован им.       Он напоминает Стивену Гора – принца-полубога, мстителя. Легко представить корону солнечного диска, отбрасывающую золотые лучи за его головой.       Это не свидание… не совсем. Это просто еда на вынос из нового веганского ресторанчика («Попробуй крылышки из цветной капусты, обещаю, тебе понравится!», «‎Думаю, корейский соус барбекю что угодно сделает вкусным») и очередной боевик («‎Я не говорю, что Марлен Дитрих не горячая, но можем ли мы посмотреть что-то, выпущенное после падения Берлинской стены?», «‎Только ничего слишком страшного»). Это не свидание, потому что они не такие.       Но если бы были, то… это было бы лучшее свидание.       С Марком все просто: легкий флирт, легкое влечение. Марк всегда знает, что сказать, чтобы поднять Стивену настроение, и Стивен надеется, что делает то же самое по отношению к нему. С Марком нет никаких ожиданий. Он всегда ощущал себя меньше Марка (даже когда не знал о его существовании), всего лишь его неуклюжей тенью, и мрачные мысли готовы захлестнуть его с головой, как вода, наполняющая рот, выплескивающаяся наружу, пока ему не становится так страшно…       Но потом Марк смотрит на него, смеется, закатывает глаза – и все это так тепло; он принц-полубог, купающийся в солнечных лучах, и Стивен больше не чувствует себя таким недостойным. И это чего-то стоит. Он хочет…       Сейчас они готовятся ко сну: чайник вскипел, расслабляющая смесь ромашки и мяты заваривается, пальцы Марка ритмично постукивают по кухонной стойке, и он, кажется, совершенно потерян в своих мыслях. Он похож на байронического героя, словно в любой момент может разразиться трагическим монологом. Или шутливо проворчать, что чай – это просто грязная вода из листьев, и добавить две ложки меда, как любит Стивен.       Стивен хотел бы знать, как это сказать. Месяцы уроков, флирта с неясным смыслом, тяжелых взглядов и «‎Я бы тебя поцеловал», а Стивен, черт возьми, все еще не знает, как это сказать.       (Существует множество ярких фантазий, подпитываемых темной дорожкой волос на животе Марка, его наполовину твердой «палаткой» по утрам, его низким хрипловатым голосом, загорелой кожей в лучах послеполуденного солнца, подчеркнутой бронзой и золотом. Но он не думает, что это подходящее место для начала).       Поэтому он говорит:       — Тебе идет эта белая футболка. Прямо Джеймс Дин, — Марк фыркает, игриво поднимая бровь. Стивен нервно облизывает губы, продолжая: — Я тут подумал… не хочешь ли ты сходить со мной куда-нибудь?       Он может видеть точный момент, когда истинный смысл всего этого поражает Марка.

10.

      Марк перестал верить, что мечты способны исполняться, когда увидел, как человек, увлеченный египтологией, мифами о богах среди людей, упал лицом в пески пустыни. Он перестал верить, что хорошие вещи случаются, даже с не очень хорошими людьми, задолго до этого.       Стивен смотрит на него (этими проникновенными темными глазами, в которых слегка поблескивает влага и тысячи эмоций) и прикусывает губу, как будто ждет, что Марк разобьет все его стремления, как стекло о бетон, но все еще надеется, что, возможно, Марк передумает. Он говорит серьезно. Он хочет этого, протягивает руки и просит Марка об этом, хотя понятия не имеет, о чем просит. И о ком.       Первый инстинкт Марка – это желание. Как изголодавшийся человек перед пиршеством, он может взять все, что хочет и… о, боже, как же он этого хочет. Наконец-то он может показать Стивену все грязные вещи, о которых думал, то, как он собирается его сломать, и…       Его второй инстинкт – неверие. Это то, к чему он склоняется.       — Ты не можешь быть серьезным.       — Почему? — сердито требует Стивен. Его глаза вспыхивают, когда он злится. — Если ты не хочешь, то ладно, но не издевайся надо мной! Я д-думал, ты… хотел, когда, эм… сказал… — он издает разочарованный звук, и Марк невесело смеется, проводя руками по лицу.       — Ты серьезно? — спрашивает он. Что-то трепещет в его груди, и он думал, что между ними двумя вся надежда на благоразумие была на Стивена, но, должно быть, так называется это чувство – бурлящее, как углекислый газ.       — Чертовски серьезно, — отвечает Стивен и добавляет мягче: — Ну… знаешь, если хочешь.       Марк смеется.       — Детка, ты понятия не имеешь.