Red Rabbits // Красные Кролики

Эндрю был в самолете. И на этот раз не возражал. Мысли неслись, и когда самолет поднимался в воздух, он чувствовал, как предвкушение теснится в груди, а оглушающая надежда сопровождает давление в ушах. Он был отвлечен — слишком отвлечен, чтобы чувствовать страх полета и думать о возможности падения, потому что вот оно. Здесь. Сейчас. Наконец-то настал этот момент. Момент, когда он прилетит в Нью-Йорк, момент, когда он поедет к Нилу. Словно отдых на аризонском горизонте, тянущемся к Манхэттену, был его собственным спасением, покаянием, раскаянием. И он делал это в одиночку. Это было тем, что он должен был сделать сам, без Рене в качестве надежного проводника или кого-то, на кого можно опереться. Нет. Встретиться с тем, что ждет его в конце терминала Кеннеди, он должен один. Поэтому он отправил Рене домой, в Южную Каролину. Она все поняла, потому что всегда понимала. Если бы он не попросил ее об этом, она бы, наверное, сама предложила. Самолет выровнялся, и напряжение, которое он все еще чувствовал, рассеялось. Плечи расслабились, и, наконец-то вставив наушники, он нажал кнопку «play» в плейлисте Сета и закрыл глаза.

−

Солнце опускалось в небе, температура падала, а синева над головой темнела, превращаясь в нечто более глубокое, яркое. Более живое. Каньон начал исчезать в тенях.

В этот момент он подумал: иногда, когда человек очень маленький — все кажется очень большим. Но, когда мы растем и узнаем больше о мире, мы начинаем видеть, что вещи, которые когда-то были большими и страшными, такими уже не являются. Детские спальни и детские тайники, детские монстры и детские кошмары кажутся такими маленькими на фоне взрослого мира.

Это было странно — вернуться сюда, где все вокруг было таким же большим, таким же огромным, широким, открытым и прекрасно пугающим, как и в детстве. Но те, кто был с ним тогда, больше не были настоящими Бугименами, затаившимися на заднем плане и готовыми наброситься.

Нет.

Теперь ему было 26, а не 13. Он был один, без Кэсс и остальных членов семьи Спир, которые таскали его из одного места в другое. В том походе не было никакой видимости веселья, но он привел его в движение — и до сих пор заставляет двигаться, вращаться, танцевать на ветрах расстояния, воспоминаний и, как ни странно, завершения.

Телефон завибрировал в кармане, и Пчела зажужжала вместе с ним.

Бззз, бззз, бззз

Медленно вытащив его, он посмотрел на экран и показал Рене заблокированный номер. Она молча кивнула, подняла руку, чтобы он мог видеть, легонько сжала его плечо и ушла, растворившись в толпе.

Смочив губы, он сделал глубокий вдох и медленно ответил.

Ты можешь это сделать.

«Привет, Натаниэль, — ответил Эндрю. — Или, наверное, я должен сказать «Алекс»?»

Ответный смех, раздавшийся у него над ухом, был мягким и тихим.

Он проигнорировал свое сжимающееся сердце.

«Сейчас Нил, вообще-то.»

−

Сентябрь, 2006 Эндрю стоял у смотрового поручня и смотрел на каньон. Спуск казался очень долгим… Возможно, он не переживет его. Взгляд остановился на верхней части перил, и он встал на носки, чтобы подойти ближе к краю, наклонившись так далеко, как только мог. Живот сжался от страха, и он воспользовался этим, чтобы подтолкнуть себя вперед. Он хотел почувствовать это — почувствовать ужас, который заставлял себя запирать наглухо столько долбаных раз. Может, это поможет. Может, изменит ситуацию. Эндрю хотел почувствовать его выше, в горле. Хотя бы на мгновение. Но он неподвижно сидел внизу живота. Нет, Эндрю. Не чувствуй. Выключи все это. Но я хочу. Обычно срабатывало. Это у него уже получалось очень хорошо. Особенно, когда ночь сгущалась, и единственное, что, по мнению его маленького разума, могло его спасти — это тонкое одеяло и простое слово. Они никогда не спасали. Скрип шагов и эхо по коридору… Эндрю закрыл глаза и наклонился еще больше. — Эй Джей! — Эндрю испуганно шагнул назад, и, подняв глаза, увидел, что к нему направляется Кэсс Спир. Мягкие каштановые волосы сверкали в солнечном свете. — Что ты делаешь, глупый мальчик? — улыбнулась она ему. — Отойди от края, пока не свалился! Она обхватила рукой его предплечье, и Эндрю попытался скрыть то, как вздрогнул от ее прикосновения и как зашипел от боли, потому что она сжала свежие порезы под рукавом его рубашки. — Давай, пошли найдем Дрейка и Ричарда. Скоро начнется тур. Нет… Эндрю вырвал свою руку из ее хватки и сдержал желание прижать ее к груди. Он знал, что она не хотела тянуть так сильно или держать так крепко. Кэсс заботилась о нем. Она была доброй и ласковой, и она хотела оставить его. Это… это значило больше, чем Эндрю, возможно, когда-либо признал бы. А он? Он тоже хотел остаться с ней. Даже несмотря на столь высокую цену и реальную возможность того, что не выдержит этой цены. Но он шел позади и смотрел, как ее ярко-белые теннисные туфли становятся еще ярче под прямыми солнечными лучами, потому что любил ее. Он старался не испытывать удовольствия от предстоящего ожога. — Вот они! — сказала она, и Эндрю чуть приподнял голову, чтобы увидеть Ричарда Спира, высокого долговязого мужчину со слишком широкой улыбкой и слишком хитрыми глазами. Это был человек, который всю жизнь улыбался — вероятно, достижениям своего идеального сына. Он и сейчас улыбался, держа в руках фотоаппарат и пытаясь уговорить сына сделать снимок. Дрейк вместо этого стоял, разговаривая с… кем-то. Эндрю нахмурился и пошел быстрее, чтобы посмотреть, кто это, потому что этот человек не был ни высоким, ни взрослым. — О, смотри, Эй Джей! Похоже, Дрейк нашел для тебя друга! Он выглядит примерно на твой возраст, — Кэсс снисходительно улыбнулась ему, и Эндрю изо всех сил постарался улыбнуться в ответ. Возможно, ему это удалось, возможно, нет. Все, что он чувствовал, когда полностью переключил свое внимание на Дрейка — это холодный ужас, быстро пульсирующий в венах. Какого черта он разговаривает с ребенком? Эндрю, сузив глаза, внимательно наблюдал за происходящим и постарался не бежать, когда Дрейк откинул волосы со лба ребенка. И ещё раз, когда увидел, что ребенок заметно вздрогнул. Возможно, он недостаточно старался, прежде чем встать перед как-бы-его-ни-звали и встретиться с взглядом с Дрейком. — Нет, — зашипел он. Брови Дрейка взметнулись вверх, а на лице расплылась улыбка, широкая и приветливая. Но глаза прищурились, совсем чуть-чуть. И были устремлены на Эндрю — хищник, оценивающий свою добычу. Всегда добыча. — Эй Джей, — сказал Дрейк, как будто удивившись, что обнаружил его здесь. — Привет, — он жестом указал на мальчика, стоящего за Эндрю. — Это Алекс. Скажи ему, что он должен пойти с нами. Мы втроем можем провести день вместе. Может, прогуляемся? Не блевать, не блевать, не блевать. Он тяжело сглотнул и крепко сжал челюсти, не давая себе сказать ничего такого, о чем потом наверняка пожалеет. Повернувшись, он схватил Алекса за рукав рубашки и потащил прочь. Куда? Он не знал. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Дрейк звал его, но Эндрю проигнорировал это. Дыши, просто попытайся дышать, Эндрю… Тряхнув головой, он вытеснил Дрейка из головы и вместо этого попытался сосредоточиться на ударах своего новенького полароида i-Zone о грудь. Положив на него свободную руку, чтобы придержать, Эндрю снова настроился на болтовню и волнение туристов и семей. — Куда ты? — услышал он голос Кэсс. Он должен был ответить. Просто обязан. Повернув голову, он сказал через плечо: — Потусоваться с моим новым другом. Я буду здесь в конце дня, — и ускорил шаг, пока кто-нибудь не попытался последовать за ним.

−

«Нил», — сказал Эндрю, пробуя имя на вкус.

Нил

«Я сейчас в Большом Каньоне.» − Он постучал рукой по перилам и посмотрел вниз. Он все еще чувствовал страх, который так хотел унять, и солнце, все так же согревающее его кожу. Крепко взявшись за перила, он повернулся и прижался спиной к теплому металлу, чтобы посмотреть на то место, где они впервые встретились.

«Чушь», — ответил Нил.

Эндрю постарался не улыбнуться.

«Это правда. Ты же знаешь, я никогда не лгу».

«Хм, ну, прошло много времени. Я тебя совсем не знаю.»

Ты, вероятно, знаешь меня лучше многих.

−

— Эй, — сказал Алекс, пытаясь вывернуться из цепкой хватки Эндрю. — ЭЙ! Эндрю остановился и повернулся, тут же отпустив рубашку Алекса. Именно тогда он, наконец, смог рассмотреть этого… ребенка. Он был маленьким. Эндрю не знал, сколько ему лет, но Алекс был ниже, а Эндрю был очень невысоким для тринадцатилетнего. Волосы были черными и… Эндрю не мог рассмотреть его глаза. Алекс опустил их, рассматривая тротуар, и Эндрю немного наклонился, чтобы попытаться заставить его посмотреть ему в лицо. — Да? Глаза Алекса коротко стрельнули в его сторону, и Эндрю сделал шаг назад. Они были очень, очень голубыми. Как у Хаула из «Ходячего замка Хаула». Солнце, бьющее ему в затылок, вдруг стало еще горячее. — Зачем ты тащишь меня за собой? — спросил Алекс, явно раздраженный. Он скрестил руки на узкой груди, оглянулся назад, а затем посмотрел на Эндрю. Тот даже не попытался спрятать свой ответный взгляд. Алекс продолжал смотреть, приподнимаясь на цыпочках в течение минуты, и, переведя глаза на окружающих, сказал сквозь зубы: — Я должен ждать свою маму… Маму. Ты говоришь не по-английски… — Я должен вернуться. Ты не можешь вернуться. Не тогда, когда Дрейк… Эндрю посмотрел за плечо Алекса. Между тем местом, откуда они ушли, и тем, где они стояли сейчас, толпились люди, но он все еще мог видеть Дрейка, возвышающегося над головами. Сжав руки в кулаки, он сделал глубокий вдох и снова перевел взгляд на склонившегося Алекса. Разочарованный, он спросил: — Когда она придет? Алекс вдруг стал очень неуверенным — взгляд вернулся к земле, а руки вцепились в край рубашки. — Я… Она сказала, что вернется незадолго до темноты. До темноты? Он ребенок. Сейчас только полдень. Выбор был только один. — Хорошо, — согласился Эндрю. Решительно кивнув своим мыслям, он сказал: — Тогда ты пока пойдешь со мной. Просто… доверься мне, ладно? — Он жестом указал за спину. — Мы просто пойдем куда-нибудь и побудем там, пока она не вернется. Лицо Алекса исказилось, темно-каштановые брови сошлись вместе. — Почему я должен тебе доверять? Я даже не знаю тебя — только то, что тебя зовут Эй Джей… Нет — Эндрю, — оборвал он. Покачав головой, он еще раз посмотрел через плечо Алекса и почувствовал, как тревожное чувство, зарождающееся всего несколько мгновений назад, начинает ослабевать. — Не называй меня Эй Джей. Я ненавижу это имя. Тот пожал плечами, все так же комкая край рубашки в руках. — Эй, думаю, тебе просто придется довериться мне. Пойдем, — он повернулся, надеясь, что Алекс последует за ним.

−

Между ними воцарилась тишина. Хотя они ничего не говорили, Эндрю наслаждался этим. Быстрое, но ровное дыхание, доносившееся через трубку, и знание того, что где-то Натаниэль стоит так же, как и он — с телефоном у уха и чем-то недосказанным, повисшим между ними.

−

— Куда мы идем? Его голос не был неуверенным или испуганным, но в нем чувствовалась требовательность. Тем не менее, от услышанного вопроса у Эндрю зародилась надежда. Он идет следом. Я могу увести его. Обеспечить его безопасность. Эндрю поднял бровь. Алекс по-прежнему смотрел в землю, но его глаза то и дело поднимались, когда он спешил за Эндрю на таких же коротких ногах. — Что-то не так с твоими глазами? Может, от солнца болят? У тебя есть эта фото-болезнь? Когда ты не можешь находиться на солнце? Алекс поднял на него изумленный взгляд. Эндрю почти испугался, увидев ледяные голубые глаза, смотрящие на него. — Что? Нет! Я даже не знаю, о чем ты говоришь. Это просто… пыль, наверное… — пробормотал он. Эндрю остановился, и Алекс чуть не врезался в него. Сняв с головы солнцезащитные очки, он протянул их мальчику. — Вот. Алекс на мгновение уставился на него, зрачки стали маленькими, как точечки. Его подбородок дернулся, но он нерешительно поднял руку, чтобы взять их, и затем с минуту не отводил от них глаз, как будто смущаясь. Солнцезащитные очки Ray Bans были черными, с фиолетовыми дужками, и Эндрю думал, что они чертовски крутые. Кэсс подарила их ему несколько месяцев назад, когда началось лето. Он сохранил их в идеальном состоянии, без единой царапины. Он надеялся, что Алекс это ценит. И, похоже, так оно и было. Потому что когда Алекс надел их и посмотрел на него, Эндрю увидел, как его плечи сразу же расслабились. — Спасибо, — сказал он, и Эндрю почти пожалел что больше не видит его глаз. Странно. Покачав головой, Эндрю пробормотал: «Неважно», и указал на место назначения. — Там наверху есть неработающая закусочная. Пошли. Закусочная «Отдых отшельника» была маленькой хижиной с запертой дверью и табличкой на окне, гласившей: «Закрыто на ремонт». Эндрю заметил ее примерно за час или два до этого, когда его желудок затребовал внимания, а Дрейк был занят фотографированием с Кэсс у вывески, на которой было написано что-то, на что Эндрю было наплевать. — Почему мы здесь, если она закрыта? — спросил Алекс. Эндрю решил не отвечать. Вместо этого он огляделся, чтобы убедиться, что никто не смотрит в их сторону, и опустился на колени. Вытащив из кармана скрепку и шпильку, он принялся за работу. — Боже мой, — прошептал Алекс. — Какого черта ты делаешь?! Ты не можешь просто… А? Эндрю вопросительно посмотрел на него, но Алекс только застонал и покачал головой. Эндрю закатил глаза и вернулся к работе, прижав ухо к замку и ожидая щелчка. Дождавшись, он встал, толкнул дверь, и, подняв бровь, сказал: — Похоже, я могу. — Он вошел внутрь. — Мы можем спрятаться здесь на некоторое время. Солнце, блядь, убивает меня… Алекс изучал его пару мгновений — полные губы были плотно сжаты — потом вздохнул и покачал головой, переступая порог. Эндрю пошëл следом за ним. У него сложилось четкое впечатление, что Алекс просто хотел посмотреть, к чему все это приведет. Внутри помещение казалось еще меньше, чем снаружи. Вдоль стен тянулись тонкие полки, в углу гудел кулер, а небольшой прилавок с множеством закусок был прижат к стене с раздвижным окном над ним. Эндрю хмыкнул про себя: «Джекпот», затем опустился на пол. Прижавшись спиной к холодильнику, он показал Алексу следовать его примеру. — Мы должны оставаться внизу, — сказал он. — Нас увидят, если мы будем стоять. — Кто-нибудь все равно увидит, идиот, — пробормотал Алекс, прижав руку к двери, чтобы убедиться, что она закрыта. — Боже, если меня поймают, мама меня убьет, — бормотание перешло почти в скулеж, но он все равно сел и отодвинулся назад так, что оказался прижатым к тумбе. Подтянув колени, он снял очки Эндрю и закрыл глаза, чтобы глубоко вдохнуть. И тут Эндрю обратил внимание, что его рука дрожала — сначала немного, но по мере того, как плечи вздрагивали и напряжение в них возвращалось, дрожь усиливалась. Нет, нет, нет Он паникует, подумал Эндрю. Чему-то внутри было нехорошо от этого, но это нехорошее чувство затмевали мысли о том что могло случиться, останься он рядом с Дрейком. Поэтому он присел рядом с Алексом и тихо спросил: — Можно до тебя дотронуться? Алекс поднял голову и настороженно посмотрел на Эндрю. Его нижняя губа дрогнула, брови вызывающе сошлись, и он спросил: — Что? Эндрю пришлось удержаться от рефлекса, который обычно означал готовность к удару. Сделав глубокий вдох, он пожал плечами. — Потому что ты сходишь с ума, что, типа, нормально… Наверное. Но, — он посмотрел на дрожащие руки Алекса. — Поверь мне, оставить тебя там было бы в сто миллионов раз хуже. Он прикусил губу, раздумывая, стоит ли продолжать. Перестань так много думать. Это поможет. Поможет ему. — Есть такая штука… — он указал на свою шею. — Это поможет. Обещаю. Можно? Алекс уже практически задыхался: грудь быстро поднималась и опускалась, и Эндрю мог видеть, как пульс под его ухом бьется в удвоенном ритме. Алекс плотно закрыл глаза и сделал один глубокий вдох, но, задержав дыхание, открыл их, чтобы еще мгновение внимательно изучать Эндрю. Затем кивнул, почти незаметно. Тяжело сглотнув, Эндрю поднял руку, чтобы Алекс мог ее видеть, затем положил на его шею и слегка подтолкнул его вперед. Под его рукой Алекс напрягся лишь на мгновение, затем начал медленно расслабляться. Склонив голову и опустив глаза, он пытался перевести дыхание. В конце концов, прошло несколько секунд, пульс начал выравниваться, дыхание стало более ровным, гладким, глубоким, и Эндрю кивнул сам себе. Медленно убрав руку, он хотел только одного — остаться сидеть рядом с ним. Кем бы ни был этот мальчик. Вместо этого он переместился на свое место с другой стороны крошечной хижины, и они опять сидели друг напротив друга. Оттуда он наблюдал — правда, всего лишь мгновение… пока Алекс сидел с закрытыми глазами. Его кожа была темнее — загар, которого Эндрю никогда даже не надеялся достичь со своей бледной кожей и светлыми волосами. Веснушки были по всему лицу и на руках. Были ли это солнечные пятна или нет, он не знал. Особенно темное пятно, которое Эндрю отметил с некоторым восхищением, было на ухе. Черные волосы вились прямо над ним, что в совокупности казалось неуместным. Они не были кудрявыми, но волнистыми и… неправильными? Алекс открыл глаза, и Эндрю отвел взгляд, чувствуя, как странное тепло ползет по шее к лицу. К счастью, отвлекающие маневры были тем, в чем Эндрю был особенно хорош. — Спасибо, — тихо прошептал Алекс, потирая затылок. Скажи «не за что». Эндрю пробормотал что-то нечленораздельное и посмотрел на холодильник позади него. Перевернувшись на колени, он все же сумел кивнуть, и, откинул крышку холодильника. Там обнаружилось спрятанное мороженое. — Что ты делаешь? — спросил Алекс. Ты в порядке. Холод приятный. Холодный воздух из холодильника поднимался вверх и делал его лицо менее горячим. Он мог бы быть немного добрее, но сказал: «А что я, по-твоему, делаю?» через плечо, прежде чем зашипеть: — О, блядь, да… Достав мороженое, он протянул его Алексу, однако тот выглядел совершенно не впечатленным. — Мороженое! — Объяснил Эндрю без необходимости. Но Алекс просто заторможенно кивнул. Ворча про себя, Эндрю закрыл холодильник, затем сполз обратно, разорвал обертку и отбросил ее в сторону. — Что? Ты не любишь мороженое? — он откусил кусочек и проигнорировал резкую боль в зубах. Это того стоило. Отличный способ отвлечься, Эндрю. Алекс медленно покачал головой: — Я не очень люблю сладкое… ЧТ… — Что? — Эндрю нахмурил брови. — Какой ребенок не любит сладкое? Ты еще и щенков пинаешь в свободное время? Алекс просто пожал плечами. — Ну… Полагаю, если они пинают меня первыми. Эндрю не смог сдержаться. Он громко рассмеялся и быстро прикрыл рот холодной рукой. От удивления. Когда я в последний раз смеялся? Это было странно и неправильно, и он одернул себя. Откусив еще кусочек, он почувствовал нарастающее напряжение в плечах, и надеялся, что Алекс не считает его сумасшедшим. — Итак, — проглотив, продолжил он, — никаких сладостей? Алекс пожал одним плечом, затем другим. — Я имею в виду… — начал он. — Я люблю фрукты. Фрукты — сладкие. — Алекс повертел головой, оглядываясь по сторонам. О, бедный несчастный ребенок… Эндрю прожил ужасную, короткую гребаную жизнь, но он не находил счастья во фруктах… — Боже, какой ты печальный… — пробормотал Эндрю, сунув мороженое в рот, чтобы подержать его так, пока копался в коробках. Нарыв пачку «Скиттлз» и бросив ее Алексу, он снова откусил мороженое и прислонился к холодильнику. Алекс испуганно посмотрел на упаковку, упавшую ему на колени, и осторожно поднял, словно она могла взорваться. Разгладив ее большим пальцем, он поднял брови на Эндрю. — Скиттлз? Эндрю указал мороженым на него. Палочка наконец-то высунулась из верхушки. — Да, это фрукты. Видишь? — Кивнул он в сторону упаковки, а Алекс просто смотрел на нее, как будто не веря своим глазам. — Это просто конфеты, Господи Иисусе, малыш. Поживи немного. Что-то в этих словах заставило Алекса вздрогнуть. Эндрю подумал, что, возможно, он сказал что-то не то, но Алекс поднял упаковку, и, посмотрев прямо на Эндрю, разорвал ее. Подняв бровь, он кивнул в знак одобрения, когда Алекс взял несколько штук и отправил их в рот. — Ммммм, — хмыкнул он. — Я чувствую, как зубы гниют в моем гребаном черепе. Ах, вот оно. На этот раз Эндрю не пытался скрыть улыбку, когда кивнул. — Вот откуда ты узнаешь, что вкусно. — Он наклонил голову, чтобы откусить кусочек мороженого, но еще немного задержал взгляд на Алексе. — Сколько тебе лет? — наконец спросил он. Мороженое таяло во рту, а любопытство взяло верх. Алекс мрачно посмотрел на Скиттлз, как будто собирался взять еще, затем покачал головой и издал какой-то звук. — Двенадцать, — сказал он, складывая уголки упаковки. — Хотя в январе мне будет тринадцать. А тебе? Ты маленький для двенадцатилетнего. — Тринадцать. Мне будет четырнадцать в ноябре. — Что, как подумал Эндрю, звучало очень взросло. Перевернув мороженое, он надкусил другую сторону и сказал, возможно… игриво? — Ты ниже меня ростом. Алекс поднял бровь. — Поздравляю? — затем достал Скиттлз и бросил ее в Эндрю. Конфета отскочила от кулера рядом с его головой. — Я ниже большинства. Ты не особенный. Ты забавный… Эндрю сдержал улыбку и пожал плечами. — Я просто нечасто встречаю детей моего возраста ниже меня ростом. Вот и все, — он услышал озорство в своем голосе и с удивлением обнаружил, что совсем не против этого. Он чувствовал себя… хорошо. Он чувствовал себя свободно. — Ну, — начал Алекс. — Вот он я, — сказал он, широко раскинув руки и все еще сжимая пакет со Скиттлз. — Это судьба. Мы встретились только для того, чтобы поднять твое эго. Мне это нравится. Эндрю фыркнул. — Нет такой вещи, как судьба. Алекс опустил руки и вытянул ноги перед собой. Что-то в этом заставило Эндрю почувствовать себя… может быть, совершенным? Он раскрылся, между ними возникло что-то уютное, и Эндрю почувствовал, что делает что-то правильное. От размышлений его оторвал вопрос Алекса. — Ты не веришь в судьбу? — Конечно, нет, — да? — А ты веришь? — спросил он, доедая мороженое и отбрасывая палочку в сторону. — Как странно. А в фей ты тоже веришь? — Нет, но я думаю, что все происходит не просто так. Даже плохие вещи. — Он пожал плечами, и его колено дернулось. Затем посмотрел вниз, как будто хотел свернуться калачиком, но уговаривал себя не делать этого. — Это облегчает жизнь, когда тебе приходится с ними сталкиваться. Эндрю это не понравилось. Ему не нравилась мысль о том, что дерьмо, которое с ним сотворили, произошло из-за какой-то всемогущей гребаной цели. На самом деле, темный гнев сгустился, и он сжал руки в кулаки. Какой-то части его это нравилось, другая часть… — Это чушь собачья, — пробормотал Эндрю и приподнялся на колени. — Ничего не происходит просто так, Алекс. Все случайно, и дерьмо случается потому, что мир, и люди в нем — дерьмо. — Он наклонился вперед и протянул руку близко к голове Алекса, чтобы взять упаковку Reese’s. Алекс резким движением схватил его за руку, но Эндрю быстро отпрянул, отступив на свою сторону и прижав ее к груди. Алекс посмотрел на него, потом на его руку, затем перевел взгляд обратно на его лицо. — Что случилось с твоей рукой?.. — тихо спросил он. Эндрю стиснул зубы и слегка скрипнул ими. Это прозвучало громко в маленьком пространстве. Осторожно вдохнув, он опустил руку на колени и посмотрел на нее. Рукав задрался, и было видно несколько порезов — красных и раздраженных там, где Кэсс раньше сжимала руку. Солги. Эндрю медленно поднял глаза на Алекса и увидел момент, когда у него перехватило дыхание — увидел, когда эти голубые глаза чуть расширились. Я не смогу солгать. — Дерьмовые вещи случаются, Алекс. Иногда все, что мы можем сделать, это держаться и делать все, что в наших силах, — он пожал плечами и пробормотал: — Или хотя бы что-то… Алекс молчал, оставаясь спокойным. Пачка Скиттлз лежала забытой у него на коленях, несколько штук оказались на невысокой складке и выкатились наружу. Алекс прикусил внутреннюю сторону губы — стала видна небольшая вмятина в месте укуса. Когда он наконец заговорил, то спросил очень тихо: — Ты хочешь умереть? Поэтому ты это делаешь? Нет… Эндрю покачал головой и закрыл глаза. Это было тем, о чем он никогда ни с кем не говорил… Кэсс не знала, хотя иногда Эндрю чуть-чуть подтягивал свои длинные рукава — чуть выше запястья, где была видна нижняя часть порезов. Он предполагал, что в какой-то степени хотел, чтобы она увидела. Но она никогда не видела. Она многого не видела… Придумать ответ было трудно, он никому не должен объяснять. Но какая-то часть его хотела попытаться выразить словами чувства, порывы и потребности. Облизнув губы, он услышал, как говорит: — Я делаю это, потому что хочу жить. Тихо, просто шепот. Возможно, даже тише. Двигаться дальше. Глубоко вздохнув, он поднял голову и заставил голос звучать твердо. — Я не хочу говорить об этом. Алекс выглядел так, будто понял, кивнул и опустил взгляд на колени. Его палец ткнул в одну из сбежавших Скиттлз, и неожиданно он ответил: — У меня тоже есть шрамы. — Шепот, такой же, как у Эндрю. Тон тот же, смысл… похожий? Общий. — Я не делал их себе сам, но они у меня есть. — Когда он поднял голову, их глаза встретились, и Эндрю медленно вытянул ноги. Их ступни соприкоснулись. — Да? — спросил он, звуча гораздо более уверенно, чем чувствовал. Гораздо безразличней. Возможно, часть его злилась на то, что Алекс видит то, что Кэсс никогда, блядь, не видела. Найдя в себе силы, о которых он и не подозревал, он подтолкнул ногу Алекса своей. — Ты видел мои, покажи мне свои? Казалось, Алекс уже принял решение. В его глазах светилась решимость, когда он поднял руку и потянул за воротник рубашки. — Святое дерьмо… — прошептал Эндрю. В небольшом углублении между плечом и ключицей был круглый шрам. Он зажил, но все еще был красным и морщинистым. Эндрю почувствовал, как его глаза расширились, а тело наклонилось вперед. Он прижал пальцы к тому же месту на своем плече. — В тебя стреляли…? — спросил он. Алекс кивнул и посмотрел вниз, прежде чем отпустить рубашку. — Ничего важного не задело, к счастью… — пробормотал он, и переместил руки на низ рубашки. Приостановился на мгновение, затем потеребил ее в руках, как раньше, и откинулся на полки, видимо, приняв какое-то решение. Эндрю почесал место на своем плече и покачал головой. — Вау, ладно… ты выиграл, — пробормотал он. Алекс, на удивление, рассмеялся, хотя и грустно, покачав головой. — Это не соревнование. И бросил ему пачку Скиттлз. Несколько штук выпали, стуча об пол и подпрыгивая во все стороны. Когда Эндрю поймал пачку, большая часть осталась в ней, и он пожал плечами, рассасывая апельсиновую конфету, пока мысли кружились в его голове. — Так ты думаешь, что это случилось с тобой не просто так? — наконец спросил он. Пока Алекс думал над ответом, Эндрю вернулся к холодильнику и нашел две бутылки с водой. Бросил одну из них Алексу и услышал, как тот поймал ее. Свою он поставил рядом с собой, наблюдая за тем, как маленькие руки Алекса открывают бутылку. Но пить он не стал. — Наверное, — сказал он в конце концов, переведя взгляд с бутылки на Эндрю. — По крайней мере, это не убило меня. Это послужило мне уроком, я думаю… О людях и о том, что они могут сделать, — наконец он сделал маленький глоток. Эндрю старался не смотреть. Отвел глаза и насыпал себе в руку еще несколько Скиттлз. — И что же это? На что способны люди? — Он откусил половину красной конфеты и раздавил вторую половину между большим и указательным пальцами. Он знал ответ на этот вопрос. Он просто хотел услышать, как кто-то другой скажет это… — На разрушение самых незначительных вещей, — ответил Алекс слишком быстро, слишком тихо — как будто не раз об этом думал…

−

Разрушение самых незначительных вещей. В то время это звучало так умно, так глубоко. Теперь, когда голос Нила звучал в его ухе, Эндрю понял, что это было что-то слишком сложное, слишком конкретное, слишком печальное для двенадцатилетнего ребенка, чтобы знать и понимать. Теперь все стало понятно. Тогда он не показал ему все свои шрамы. Эндрю вспомнил размышления, мысленную битву, которая, как он видел, происходила тогда в голове Алекса. Он помнил, как его маленькие кулачки сжимали рубашку, пока он в конце концов не решил, что Эндрю не должен этого видеть. Десятки шрамов, испещряющих его торс. Так утверждал Карл. Я ему верю. А потом…

−

Внутренности Эндрю сжались, и Скиттлз во рту приобрел неправильный вкус. Ему вдруг стало плохо. Медленно опустив пакет на пол, он уставился на Алекса, который подтянул ноги к груди и положил подбородок на колени. Обхватив себя руками, он вцепился в рукава и попытался крепко зажмуриться. Удержать все вместе. — Кто сделал это с тобой…? — спросил Эндрю, в конце концов. Мягко и тихо. Он словно не хотел нарушать тишину, которая так громко звенела между ними, что хотелось закрыть уши и попытаться заглушить ее. Кто-то, кто понимает? Алекс пристально наблюдал за ним, взгляд его был слишком умным и острым. Прошла почти минута, прежде чем он решил, что Эндрю стоит рассказать. — Мой отец, — в его голосе слышалась… сила? Сила и решимость, которыми Эндрю восхищался. — Мама забрала меня и ушла, когда мне было пять лет, но… — он остановился, раздумывая, стоит ли продолжать. — Но что? — подтолкнул Эндрю. Он не хотел, чтобы Алекс останавливался. Он хотел, чтобы тот продолжал, хотел рассказать сам. Хотел понять и быть понятым. Алекс покачал головой и посмотрел на дверь. — Ничего… Я даже не должен говорить тебе об этом. Не останавливайся… — Я не проболтаюсь, — ответил Эндрю, как будто в отчаянии. — Я обещаю, а я никогда не нарушаю своих обещаний. Алекс откинул голову назад. — Откуда я должен это знать? — Потому что я только что сказал тебе, идиот, — скопировал его манеру Эндрю. Алекс сглотнул, снова сжал губы и посмотрел в пол. Последовало несколько мгновений громкой тишины. Глубоко вздохнув, Алекс продолжил: — Она забрала меня и сбежала, когда мне было пять лет. И мы все еще убегаем. — Он указал рукой на дверь, затем опустил ее на джинсы и поковырял дырку на колене. — Она сейчас встречается с кем-то… с кем-то, кто может помочь. Но она почему-то не хотела, чтобы он видел меня. Так что, — пожал плечами Алекс. — Она сказала мне оставаться здесь… или там, я думаю… и спрятаться, пока она не вернется. Эндрю почувствовал, как сощурились глаза, а брови нахмурились. — Итак, — начал он, качая головой. — Ты убегал все это время? Алекс пожал плечами. — Да. Мы всегда движемся. Не остаемся долго на одном месте. — Он пожевал губу, потом отпустил ее. — Я даже не знаю, на что это… — он снова посмотрел на дверь, — было бы похоже. Как твоя семья там? Отпуск и все такое? Мне это кажется странным. — Они не моя семья, — быстро сказал Эндрю, и отпрянул назад. — Я имею в виду… Кэсс хочет меня усыновить. Но… — он покачал головой. — Я не знаю… — Оу, — сказал Алекс, наклонив голову набок. — Значит, ты типа… сирота или что-то вроде того? Эндрю никогда не думал о себе как о сироте, но полагал, что это самое подходящее описание. — Наверное, да. Приемный ребенок, — он расслабил руки, сжимающие колени. — Я имею в виду, что я тоже постоянно переезжаю. С места на место, от семьи к семье. Пока что я дольше всех живу с этой. — Эндрю наконец опустил колени и вытянул ноги перед собой. Теперь они могли бы снова столкнуться ботинками, если бы правильно двигались. — Ты хочешь, чтобы они тебя усыновили? Да. Нет. Я не знаю. Эндрю просто пожал плечами, не желая говорить дальше. Не желая больше думать, не желая останавливаться сейчас — не тогда, когда чувствовал, что находится на краю пропасти. — Я… — Эндрю сделал глубокий вдох и выдохнул, продолжая, — не очень хочу переезжать снова. Но я не хочу оставаться, — он мог сказать это. Алексу мог. Нет. — Потому что люди — дерьмо и любят разрушать самые незначительные вещи. Он избегал взгляда Алекса. Алекс все равно молчал. Не задавал никаких вопросов, чему Эндрю был рад. Не потому что сможет ответить на них. Он боялся, что не сможет сдержаться. В конце концов, Алекс нарушил молчание. — Мы оба в полной жопе, да? Эндрю снова рассмеялся, прежде чем смог остановить себя. От души рассмеялся тем смехом, который начинался в животе и поднимался выше. Он снова почувствовал тепло, и что-то в этом, в Алексе, казалось нормальным. Чувствуя, как улыбка медленно исчезает, он наконец позволил себе поднять глаза и ответить. — Да. Думаю, так и есть. — Затем опустил взгляд на свой палец, постукивающий по ноге. — Мы могли бы сбежать, — предложил Эндрю через пару тактов, как будто спрашивал Алекса, хочет ли он еще Скиттлз или воды. Или еще чего-нибудь. — Что? — быстро спросил Алекс. Слова вертелись на кончике языка, и Эндрю не хотел их сдерживать, даже если это была всего лишь глупая мысль. — Мы можем убежать. Прямо сейчас, — кивнул он сам себе. — Здесь столько чертовых людей, что никто даже не заметит. — Да, звучит неплохо, Эндрю. — У меня есть немного денег в бумажнике. Мы можем взять такси до ближайшей стоянки и просто путешествовать автостопом, пока не окажемся в тысяче миль отсюда. Когда он снова поднял голову, губы Алекса подергивались. — Куда бы мы поехали за тысячу миль? Во Флориду? — Он уступил, позволяя им двоим хоть на мгновение пожить фантазией. Мне нравится это. Эндрю бросил на него недовольный взгляд. — Аллигаторы и метамфетамин? Нет, спасибо. Может, Пенсильвания? Там находится фабрика Hershey. — Какое мне дело до фабрики Hershey? — спросил Алекс. — Нет, давай поедем в Висконсин. Там много ферм и всякого подобного, — кивнул он, словно пытаясь убедить Эндрю. — Мы можем работать на ферме, нам будут платить нелегально или что-то в этом роде, так что мы сможем купить еду, снимать жилье и все такое. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Какая ферма? — спросил Эндрю. — Молочная. Висконсин, да. Эндрю сморщил нос. — А как насчет Нью-Йорка? — спросил он. — Они, наверное, даже не обратят внимания на пару случайных детей. Мы могли бы пошалить на Таймс-сквер. — Хмммм, — сказал Алекс, потирая подбородок. — Я мог бы поехать в Нью-Йорк. У них очень хорошая команда экси. — А еще у них очень вкусные хот-доги, — добавил Эндрю, кивнув сам себе. — Значит, поедем автостопом в Нью-Йорк. — И будем смотреть экси. — И есть хот-доги. Они замолчали лишь для того, чтобы поймать взгляды друг друга и начать смеяться — на этот раз вместе. Это было так чертовски приятно. Смеяться, и общаться, и притворяться, и надеяться, и желать, и Эндрю чертовски не хотел, чтобы это закончилось. Тем не менее, они затихли, когда услышали голоса за окном. Он оглянулся на Алекса, который печально смотрел на него. — Мы ведь не можем этого сделать, правда? — спросил он. Эндрю посмотрел вниз на свои руки. — Нет. Мы не можем. — Я не хочу оставлять маму одну. — Я не хочу, чтобы в дом пришли другие дети. — Эй, — сказал Алекс и стукнул своим ботинком по ботинку Эндрю. — Мне все равно, что ты скажешь. Судьба существует. Может быть, наша встреча — это судьба. Эндрю закатил глаза и с горечью пробормотал: — Это не так. Потому что, возможно, какая-то часть его души очень хотела бы, чтобы это было правдой. — Может быть, нет. Но может и так. — Это не так, — повторил Эндрю, на этот раз почти разочарованно. Не давай мне надежду. Алекс вздохнул, пристально глядя на него. — Как насчет этого. Если мы когда-нибудь будем в состоянии помочь друг другу, мы это сделаем. Хорошо? Даже если это будет через двадцать лет. Если мы сможем снова найти друг друга, мы сделаем это — поможем и убедимся, что с другим все в порядке. Я хочу этого. — Да? — спросил Эндрю. Он не мог представить себя через двадцать лет. Но я хочу этого. — Да, — сказал Алекс. Надеяться — это нормально. Эндрю хотел в это верить. Он так сильно этого хотел… Поэтому кивнул. — Хорошо. Я обещаю. — Ты никогда не нарушаешь своих обещаний, — напомнил ему Алекс. Нет. — Я никогда не нарушаю. Вот, — начал Эндрю, — мы поклянемся на мизинцах, — он поднял палец. Алекс выглядел озадаченным. Голова склонилась набок, черные волосы упали на лоб, нос сморщился, а веснушки расплылись по лицу. — Поклянемся на мизинцах? Что это, черт возьми, значит? Боже мой, какой же он глупый. Эндрю закатил глаза и похлопал себя по спине за терпение. Согнув ноги, он подался вперед и наклонился. — Просто дай мне свой мизинец, идиот. Алекс посмотрел между рукой Эндрю, его лицом, а затем на свой мизинец. С секундным колебанием он протянул свой, и Эндрю сцепил их вместе. Это… — Вот так, — он потянул Алекса за руку, наклоняясь вперед. Затем прижался губами к собственному кулаку. Алекс поднял бровь, но последовал примеру Эндрю… …И на одну короткую секунду их глаза встретились. Это произошло не с противоположных сторон их убежища, не на открытом пространстве, где могли видеть люди. Нет, они встретились на расстоянии дюйма друг от друга, и Эндрю почувствовал, что они дышат одним и тем же воздухом. Свет проникал через широкое окно вверху и поймал Алекса именно таким. Голубой цвет, он был таким… таким… Хотя он был уверен, что никогда раньше не видел такого цвета, было что-то еще, от чего перехватило дыхание. Это что-то было отражением того, что Эндрю не мог объяснить, но понимал глубже, чем мог бы признаться. Глаза Алекса расширились, словно он тоже это чувствовал видел. Секунды остановились. Время остановилось. Эндрю чувствовал, что не смог бы отстраниться, даже если бы попытался. А Алекс? Он выглядел так, будто тоже не мог. Но время должно идти вперед, и все хорошее должно заканчиваться, потому что это была жизнь Эндрю, а хорошее пугало его. Поэтому он отстранился. Растерянный, потерянный и нашедший. И ему это не нравилось — не нравилось то, чему он не мог дать названия. Да он и не хотел. Правда? Не сейчас. Посмотрев на Алекса, он увидел, что пульс снова бьется на его шее, и готов был поклясться, что он бьется в такт с его собственным.

−

Вздох. Тихий, но нарушивший громкую тишину.

Эндрю чувствовал его — чувствовал, как Нил вспоминает тот жаркий день, столько лет назад… Их, прижавшихся друг к другу и находящихся на грани секретов.

«Что ты делаешь, Эндрю…?» — спросил Нил наконец так тихо — почти отчаянно.

«Выполняю свое обещание», — автоматический ответ. Именно это Эндрю и делал, именно это он всегда собирался сделать — выполнить свое обещание… Ведь прошло так много времени, пока он понял, что это обещание можно сдержать.

«Это немного экстремально, тебе так не кажется?»

Да.

«Я не умею действовать тонко», — ответил он вместо этого и почувствовал, как хрустнул мизинцем. Посмотрев вниз, он понял, что его руки дрожат, и пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Это не помогло. С трудом сглотнув, он вытащил из кармана пачку сигарет, открыл ее одной рукой, и взял сигарету губами. Щелкнув зажигалкой, глубоко затянулся и закрыл глаза, чтобы не чувствовать жжения, тишины, Алекса, Натаниэля, Нила…

Дым заполнил его грудь — заполнил те места, которые не были заняты вопросами, заявлениями и секретами, хранившимися все эти годы.

−

— Итак, все решено, — сказал Алекс, когда они оба вернулись на свои места, и момент прошел. Прошел, прошел, прошел Эндрю кивнул, потому что должен был кивнуть. Но что-то внутри него дернуло, и он подхватил это чувство, пошел за ним. Перевернувшись, он прополз на коленях небольшое расстояние до стойки с открытками и взял одну из них. Заглянув за прилавок, нашел ручку возле кассы и черкнул на открытке, чтобы немного подсохшие чернила вышли. Сев на свое место, он бегло прочитал надпись «WISH YOU WERE HERE» на лицевой стороне, затем перевернул ее и прижал открытку размером 6×4 к ноге, прежде чем написать свое имя, адрес и номер телефона. Он протянул ее Алексу. — Вот, — сказал он. — Я живу в Калифорнии. Можешь писать мне… если хочешь — или звонить, — он пожал плечами и попытался сделать вид, что ему все равно, сделает Алекс это или нет. Алекс медленно протянул руку и взял открытку, перевернув ее, чтобы прочитать обратную сторону. — Эндрю Доу, — прочитал он вслух, прежде чем вопросительно поднять глаза. Спир Эндрю пожал плечами. — Сирота, — сказал он просто, потому что это было… правильно. Он знал это в глубине души, независимо от того, как сильно он хотел остаться. Алекс просто кивнул, принимая это. — Я, — начал он и нахмурился. Сделал глубокий вдох и продолжил, покачав головой. — Я не буду писать. Я хочу… — быстро сказал он, прежде чем Эндрю успел сказать ему, чтобы он отвалил. — Но мама ни за что не позволит мне… Она разорвет открытку и выбьет из меня все дерьмо, если увидит. Нет… — Ладно, — заставил себя сказать Эндрю, протягивая руку вперед, чтобы попытаться взять ее обратно. — Забудь об этом. Алекс выхватил ее из его рук и прижал к груди. — Нет! Нет, я хочу оставить ее себе… — Он покачал головой и снова сжал губы. Его плечи опустились, когда он сказал: — Просто… прости, если я никогда не позвоню и не напишу. Все в порядке, Алекс. Эндрю пожал плечами и заставил себя казаться невозмутимым. Может быть, я не в порядке. — По крайней мере, у тебя будет возможность сделать это, если узнаешь, что можешь.

−

«Эндрю.» — Не мягко, а с укором.

Эндрю смотрел, как сбитый пепел летит по ветру. Чувство вины сидело у него в животе, и он хотел, чтобы оно ушло вместе с пеплом.

«У меня есть кое-что твое», — сказал он, пытаясь отвлечься. Бросив сигарету, которая, как он был уверен, запрещена в парке, он втоптал ее в землю носком ботинка и достал открытку.

Когда он перевернул ее, его собственный 13-летний почерк уставился на него — адрес и номер телефона Кэсс Спир в Окленде, штат Калифорния, прилагались к ней.

«Ты никогда не писал», — сказал он.

Нил снова вздохнул. Прошла секунда, и Эндрю понял, что он спорит сам с собой.

«Я же говорил тебе, что не напишу.»

«Полагаю, ты писал».

−

Мы близко. Эндрю только тогда понял. Он снова наклонился вперед. Его руки лежали на полу между ними двумя — и так… так близко. На секунду Эндрю показалось, что они пойманы в кадр. Два мальчика, которые знали, каков мир на самом деле. Лицом к лицу, совместное дыхание и сердцебиение, мысли и боль? Их обоих напугало жужжание в кармане Алекса. Эндрю откинулся назад, а Алекс быстро достал телефон Nokia. — Алло? Привет, мам, — его глаза снова встретились с глазами Эндрю или попытались встретиться, потому что Эндрю сел на пятки и стряхнул один Скиттлз на пол. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Я сейчас прячусь… Хорошо… Нет, нет. Я приду к тебе. Хорошо. Я буду через секунду. — Он засунул телефон обратно в карман и собирался встать, но остановился. — Я… — Должен идти, я знаю. Я слышал. — Обида отдавала горечью на языке. Эндрю вдруг понял, что очень сильно ненавидит мать Алекса. — Верно… — Алекс медленно, нерешительно кивнул. Встал, посмотрел на дверь, затем снова на Эндрю. — Ладно, ну… наверное, было приятно познакомиться. Не уходи — Подожди, — вспомнив о фотоаппарате, быстро сказал Эндрю, тоже вставая. — Давай сфотографируемся. Алекс на мгновение прикусил губу, вероятно, взвешивая все за и против, которых Эндрю почти не понимал. Он посмотрел в сторону окна, затем снова на Эндрю, и, наконец, кивнул. В груди Эндрю что-то сильно забилось, но он отказывался это признавать, и изо всех сил старался не обращать внимание, снимая камеру со своей шеи и перемещаясь, чтобы встать рядом с Алексом. Они встали плечом к плечу, но не касаясь друг друга. Тем не менее, Эндрю мог чувствовать его тепло через рубашку. Когда они одновременно слегка наклонили головы друг к другу, Эндрю повернул объектив к ним и сделал снимок. Вспышка отпечаталась на глазах Эндрю, когда он быстро моргнул и посмотрел вниз, чтобы вытащить маленький полароид. — Тебе нужна копия? — спросил он, встряхивая его. — Я могу отправить ее тебе по почте, если ты дашь мне свой адрес.

−

У него его не было.

−

— Нет… то есть да, но… мы часто переезжаем, как я уже сказал. Я бы не смог получить копию. — Он прижал кончики пальцев к руке Эндрю и подтолкнул ее к нему. — Сохрани ее для меня, хорошо? Принеси в следующий раз, когда мы встретимся. — Алекс слабо улыбнулся. В следующий раз, когда мы встретимся.

−

В следующий раз, когда мы встретимся.

−

— Конечно, — сказал Эндрю. — Хот-доги в Нью-Йорке. — И экси. Эндрю закатил глаза. Алекс только улыбнулся шире. — Пока, Эндрю. — Пока, Алекс.

−

Эндрю слышал что-то в трубке. Закрыв глаза, он понял, что это было — Нил жевал внутреннюю сторону губы.

«Тогда найди меня, — наконец решил он. Звук, в котором Эндрю распознал мурлыканье кошки, раздался рядом с телефоном Нила. Нил продолжил: — Я в Нью-Йорке…»

Нью-Йорке?

«Я остановился у… друга. Найди меня, и мы поговорим. Но это должно быть наедине. Ты не можешь рассказать никому другому… Пока нельзя.»

«Ты в Нью-Йорке…?» — спросил Эндрю.

Что за бред…

«Ты все еще думаешь, что судьба — чушь собачья?»

Эндрю выдохнул воздух и пожелал, чтобы это было облако дыма. Уставившись на раздавленную сигарету на земле, он потер лоб свободной рукой.

Нет.

Он не хотел идти по этому пути прямо сейчас. Поэтому кивнул и сказал импульсивно, правдиво, с желанием:

«Хорошо. Я буду там, как только смогу сесть на самолет. Напиши мне детали, и я отвечу информацией о своем рейсе.»

Это оно?

Да.

Это происходит…?

Да

«Хорошо, — оборвал его Нил. — Я… Увидимся».

Увидимся.

«Пока, Эндрю.»

«Пока, Алекс.»

−

Эндрю смотрел, как он пошел к двери. Смотрел в окно, как он уходит. Когда он уже не мог разглядеть его сквозь толпу, расстояние и, и, и… он наконец опустил взгляд на фотографию в своей руке. Медленно, как в полусне, изображение проявлялось. Эндрю не улыбался, но Алекс… на его губах играла очень маленькая улыбка. Он вытащил бумажник и сунул фотографию внутрь, до того как замер, глядя на нее, пока не решил побежать за ним. Глубоко вздохнув, он поднял голову и собрался выйти. Подняв руку к голове, он вспомнил, что Алекс забрал с собой солнцезащитные очки. Он понял, что не против. Не сильно. В конце концов, Эндрю выбрался из этой маленькой закусочной, и он знал, без сомнения, что больше никогда не увидит Алекса.

−

Эндрю достал бумажник из сумки, лежащей на сиденье рядом с ним. Не спеша открыв его, он достал очень маленький, очень старый полароид, который хранил там — который он перекладывал из бумажника в бумажник с тринадцати лет… Который он искал, как только его выпустили из колонии и вернули его вещи… На который он смотрел, когда было трудно и жизнь была неопределенной… На который он отказывался смотреть с тех пор, как все это началось. Потому что это вызывало порывы и чувства, боль и надежду, которые он не мог себе позволить — не тогда, когда он так чертовски старался выяснить, что с ним случилось. Мальчик с голубыми глазами; мальчик, который любил фрукты, а не сладости; у которого были шрамы и который понимал боль, как и Эндрю. Мальчик, которому Эндрю обещал помочь. И нарушал это обещание… столько лет. Нет. Он не смотрел, потому что знал, что если посмотрит, то все вернется назад, и он будет двигаться слишком слишком стремительно, слишком спешно, и начнет верить предположениям, когда должен мыслить критически. Поиск Алекса был делом, в котором нельзя было допускать ошибок. Эндрю провел большим пальцем по улыбке Алекса, Нила, Натаниэля и почувствовал то же самое, что и тогда, в той маленькой закусочной. Тогда он впервые встретил кого-то, кто мог хоть немного понять, что такое жизнь на самом деле… И хотя Эндрю не осознавал этого в то время, это был первый раз, когда мальчик заставил его что-то почувствовать. Он не был готов, чтобы задуматься об этом. Не в тринадцать лет. Он смирился со своей сексуальностью в колонии для несовершеннолетних, когда наконец-то оказался вдали от своего обидчика и с помощью психотерапевтов. Он смирился. И когда он это сделал, он смог оглянуться на ту встречу с Алексом и уверенно сказать: «Это была моя первая влюбленность». Но влюбленности были глупостью, и все это не стоило и ломаного гроша, потому что не это было причиной, по которой он оказался здесь. Нет, это не было похоже на то, что после всех этих лет он все еще хранил какую-то странную привязанность, которую не мог отпустить. Не так. Он был здесь, потому что должен был быть здесь. Потому что обещания были важны — они были всем. Все это было потому, что Алекс, Натаниэль, Нил заслуживали правосудия, а он заслуживал свободу. Он заслуживал, чтобы кто-то помнил его — как следует. Он не заслуживал того, чтобы от него отмахнулись и признали только тогда, когда вышел этот гребаный документальный фильм. Когда слушатели спрашивали его, почему он это делает, Эндрю никогда не лгал. Он сказал, что на это есть все причины. Справедливость, правда и помощь забытым. Просто у него была дополнительная мотивация. Потому что именно так и было… не так ли? Эндрю отодвинул Алекса в сторону. Он сказал себе, что когда он будет в состоянии помочь, он поможет — но как ты можешь помочь, когда не знаешь, с чего начать? Но именно это и произошло. Вышел документальный фильм, и все встало на свои места. Все обрело смысл, и боль от этого осознания была… Возможно, это была обида — обида на Морияма, на самого себя. Он ненавидел то, что понадобился дурацкий документальный фильм о дурацком гребаном монстре, чтобы понять, кем на самом деле был Алекс. Чтобы увидеть, что ужасы, которые он пережил, были намного хуже, чем Эндрю мог когда-либо ожидать. Потребовалась семейная фотография, чтобы понять по-настоящему, что Натаниэль и Алекс действительно были одним целым. И Эндрю ненавидел это… Ведь прошло столько лет. Столько лет Эндрю налаживал свою собственную жизнь, в то время как жизнь Алекса продолжала рушиться. Все эти годы он бежал, страдал и все, блядь, прочее. Я подвел его. Я пытаюсь все исправить.

−

Самолет приземлился в аэропорту Кеннеди еще до того, как Эндрю понял, что происходит. Ему пришлось заставить себя моргнуть, чтобы вернуться к реальности, собрать свои вещи и выйти вместе со всеми. Только когда он оказался в одном из поездов терминала, он понял, что сейчас поздний вечер понедельника, и у него нет абсолютно никакого плана. Он понятия не имел, где находится, не знал, когда увидит Алекса Нила. Он едва понимал, куда идет — просто следовал за толпой, держа свой рюкзкак на плече и наблюдая, как все вокруг меняется, пока он шел к… куда-то. В конце концов он решил, что дошел. Свет снаружи ослабевал, но проникал сквозь широкие двухэтажные окна в голубых, оранжевых и фиолетовых тонах. Сбоку находился NEWS STAND, ворота метро, отделяющие его от… станции Ямайка. Ноги сами понесли его к полке со сладостями, прежде чем он успел сказать себе «нет» и пачка Скиттлз была куплена и оплачена с улыбкой, растянувшейся на губах. Он поймал себя на том, что какое-то объявление прозвучало над головой и вырвало его из размышлений. Эндрю не расслышал, что было сказано, но зато запихнул Скиттлз в сумку и глубоко вздохнул, глядя на ворота и готовясь к тому, что будет за ними. Он продвигался небольшими шагами, чувствовал, как металл прижимается к его животу, а затем ускользает, когда он проходил на станцию. Автоматические двери распахнулись перед ним, открывая хаотичный поток тел, пальто, багажа и… Мед и синева. Голубой лед. И миллионы миль, и годы, и Судьба.