Между 2 и 2

[Продолжение следует…] Вернувшись в кабинет, Ольга Карловна подошла. Она провела рукой по моей щеке, поправила мне волосы и всматривалась в мое лицо. Потом взгляд скользнул ниже, бегло обозрел все тело, потом снова возвратился на лицо. Я думала, что она скажет что-то любовное или по крайней мере нежное, но она видимо совсем не думала ни о чем таком. Или думала, но хорошо скрывала, а скорее не думала. Я поняла, что это было — скорее голод. Сильный, страстный, ненасытный. И он был очень возбуждающий, как будто передавался по воздуху, иначе я бы наверняка могла послать ее к чертям, но вместо этого только заводилась (хуже прежнего) в молчании под ее взглядом. О боже мой, куда уж хуже. Я чуть не сказала: я люблю тебя. Просто так сказало сердце, хотя конечно ничего оно не сказало, и в конечном счете я тоже. — Отдохнула? — наконец спросила Ольга Карловна (почти по-деловому). Да пошла ты на хуй, бессердечная сука. Вот что мне хотелось сказать! И я решила быть немножко честной: — Сейчас — мне очень хочется послать тебя. — Да ну?  Ну какое удивление, баранки гну. — На хуй, что ли? Но хуй-то при мне. — Ольга Карловна. — Может, это МНЕ стоит послать тебя? Пулей вылетишь, не задержишься. Окей. Вот что надо было сказать, собрать манатки и уйти (гордо). Но блять нет. — Нет. — сказала я. — Что нет? — А меня за что? Я даже в попу дала. — И что? Давалка из тебя хорошая, это мы знаем. О как глазки загорелись, обидное услышала? — Да. — Обидней шлюшки? — В такой форме — да. — Сама хотела унижений. — Да. — да черт возьми, я была под каким-то гипнозом, что как заезженная пластинка твердила эти да! Стрельцова, очнись! — И сейчас говоришь, что хочешь послать меня. — Да. — опять проклятое да. — С какого хера ты себе это позволяешь? Собирайся, Стрельцова, и проваливай. — Нет. — Так, все, нахрен, я пошла. — Но вы страпон уже намыли. — Уберу для других случаев. Тут меня перекрыло. Я поняла, что совсем забылась, а Ольга Карловна не шутит и готова послать меня куда подальше. — Оля, стой, я не то имела в виду. — Я тебе не Оля. Это раз. А что ты там имела в виду, даже думать не буду. Это два. У тебя был шанс, ты его профукала. Это три. Слезай живо с моего массажного стола! Я автоматически вцепилась в стол. — Не отдам, он комфортный. — (не мечта комфорта, но мне просто хотелось поговорить по-человечески, а не вот это все! Ну прям нельзя уже пофлиртовать?) — На раз, два, три пойдешь на пол. — Ольга Карловна. — Ты же видишь, как я тебя хочу? — я уже чуть не плакала от того, что меня никак не понимают. — Пойду конечно, и на пол, и куда скажешь. На колени встану. — я действительно делала, что говорила. — Видишь? Прости меня. Я чуть не вцепилась в нее (красивую, величественную, теплую, но ее уж точно не назвать комфортной), не стоило наверно злить еще больше, и я не рискнула. Ольга Карловна смотрела непреклонно. — На вы. — сказала она. — Простите меня. — Этого мало. — сказала она и как будто отвечала моим недавним мыслям: — С тобой нельзя по-человечески. Дай тебе палец, по локоть откусишь. Не надо было спрашивать, отдохнула ли ты, а просто взять за волосы и загнать член тебе в глотку, чтоб сосала, как шлюха. Так вот же, смотри какая.  Ольга Карловна взяла телефон и довольно быстро открыла фотку меня в порнографическом ракурсе. Наверно так же, как с привычкой отслеживать как бы со стороны собственное сознание, сработала картинка. Я уже видела и себя, и не себя одновременно, и все равно себя, но в таком виде, как себя обычно никто не видит, и при этом как порно, под которое люди обычно дрочат (интересно, дрочила ли Ольга Карловна? Или так же, как другим, не позволяла себя трогать себе же самой без предварительной длинной и властолюбивой прелюдии?). Вопросов и возбуждения было так много, внутри все неугомонно пульсировало, что я не находила себе места на клочке пола, будто уходящего из-под ног (коленей). Я сглотнула, глядя на Ольгу Карловну снизу вверх. Если бы она говорила самые гадкие слова в мой адрес, это был бы мед для моего перевозбужденного сознания, но она красноречиво и насмешливо просто молчала, как будто даже не требовало от нее слов (а я скажу все сама). — Дайте мне пососать, я ваша грязная шлюшка. — я тут же пригласительно облизнула, заклиная мысленно, хоть бы она вставила (чтоб не пришлось ничего больше говорить, а только делать), но вместо этого последовал упреждающий пинок. — Тебе разве сказали можно? — Нет, госпожа.  — Сосать будешь по команде.  Обогнув рукой сзади, она свободно зашла в меня пальцами и засмеялась, не трогаясь моим стоном. — А щель-то не просто мокрая, а готовая полк принять! Однако очень быстро ее веселье улетучилось (подумала о чем-то другом?) и к моему большому сожалению она брезгливо, нарочно грубо задев, вынула из меня пальцы. — Ебливая тварь, — сказала она, — молись, чтоб я тебя не укокошила, под горячую руку. Признавайся, сука: скакала на хуях? Я сделала усилие, чтоб вся не сжаться от ее взгляда и не испытывать вины за то, что действительно трахала собой Вадика, но мне тогда было так грустно и одиноко, а он скулил подо мной как неуверенная телка, и мне было как-то радостно издеваться над ним, хотя он почти сразу кончил (это даже сексом сложно назвать!). — Нет. — может это было чуть-чуть неправда, но вообще-то не прям чтобы скакала, это как бы вообще вопрос спорный (таких названий), да и член у Вадика был всего лишь один (он же не многоголовый), и к тому же у меня как будто не было других вариантов, кроме как врать. — Я же вижу, что БЫЛО. Зачем ты врешь?! — Нет, Ольга Карловна, я не вру, — опять врала я, — пожалуйста, поверьте. — Поклясться готова? — Чем же мне поклясться? — я немножко испугалась. — Вагиной, что ли? Хотя, что мне проку от бед твоей вагины? Если врешь — будешь у меня в вечном рабстве. — Но я и так практически в рабстве!.. — я хоть и не была верующей или суеверной, но клясться не хотелось: главное было побольше балаболить, лишь бы не клясться. — Я на все готова только с вами, Оленька, и в попу даю, и как хотите, как никому не даю… — Клянись, Стрельцова. Нависла пауза. Это было слишком прямо. — Я жду. — Ольга Карловна. Ебаный театр. — Клянусь. — я снова решила не чувствовать никакой вины. Ну поклялась, что с того. Актриса из меня, прямо скажем, не плохая. Я же готова была разную ахинею плести (и ахинею, и охинею тоже), лишь бы ей нравилось, а тут просто небольшая клятвочка. — Что ж, ты поклялась. Хотя я знаю, что ты врешь. Осталось подождать, когда все выплывет наружу, не отвертишься. Ой да ладно, мы же взрослые люди, ну когда там это будет, уже семь рек сменится, или как там говорится: сколько воды утечет. — Давай-ка сюда рот, лживая дрянь. Посылать меня вздумала? Сейчас вот хуй пососешь, и чтоб мне понравилось. М? Зря я, что ль, его намывала. Где твое место, Стрельцова? Я чуть не сказала, на шестке, но Ольга Карловна вовремя добавила:  — Синонимами не играйся. Глаза в пол. Голову не поднимай, говори. — На хую, госпожа. — На чьем? — На вашем хую, госпожа. — Теперь еще раз в камеру. Где твое место? — Ну блиин, может не надо камер? Ольга Карловна отложила телефон, взяла меня за подбородок и наклонилась, чтоб почти губы в губы, так близко, что я ощущала ее дыхание: — Звон в ушах захотела? Кто обещал быть паинькой? — П-простите. — я почему-то очень испугалась. Нет, не какого-то звона, а Ольга Карловна сама была очень грозной. Меня буквально парализовало от внутреннего необъяснимого страха, и я тут же согласилась: — Вы — хозяйка. Делаете что хотите. — Ты бы знала, как хочу разъебать паршивку, еле сдерживаюсь. За щеку возьми. За щеку, а не в глотку, говорю. Вот так. На меня смотри. Получила? Так что ты говорила? Могу я снимать на камеру? — Можете, вы все можете. — Вот и отлично. Я буду снимать. Глаза в пол. Теперь расскажи, как просила унижений. Что ты сказала, Стрельцова, когда пришла в кабинет? Но я была не в себе! У меня были и другие варианты (развернуться и уйти, оставив ее с лососевой спермой)! — Наказать и унизить. — пробормотала я. — Громче. Не стесняйся, голубушка. В камеру посмотри. Вот какая покорная, чудесный вид. — (ничего что рядом резина маячила? Или в смысле, как раз это и было вишенкой на торте?). — Говори, о чем ты попросила? — Наказать и унизить. — повторила я хрипло. Стесняться уже никак не хотелось, я была совсем мокрая от всего этого разговора (к своему стыду или бесстыдству), так что наверное, как лисе из какой-то басни, которая ненавидела свой хвост и выставила его из норы собакам, я хотела сделать ровно то же самое (вот только хвоста у меня не было): — Я очень мокрая, — призналась я. — Ммм. Хочешь показать? Стоя на коленях, я медленно (очень медленно) выпрямилась (никогда не думала, что когда-нибудь буду делать так). Я понимала, что с меня стекает, что наверняка видно невооруженным глазом и даже не нужно дополнительных действий. — Хо-ро-шо. — сказала Ольга Карловна с каким-то затяжным придыханием, стараясь не отводить при этом камеры.  На мгновение мне показалось, Ольга Карловна сама еле держится на ногах (они стали ватные, или их подкашивало?), а в глазах у нее дрожало зверское возбуждение. Она видела, что я вижу, но она так же видела, что я возбуждаюсь от этого. Когда же она увидела, что я вижу, мы как будто мысленно обменялись тем, что обе видим, и не собирались останавливаться. — По команде возьмешь в рот. — сипло (и не стесняясь этой сиплости) сказала Ольга Карловна. — Сюда посмотри. Сосать, давай. Полностью возьми. Давай, давааай. Как в глотку зашел, — нравится тебе так? Жди. Жди, ждиии. Не надо поперхиваться. Выпускай. Слюни утри. Хотя нет, не вытирай. Хороший вид. Щеку подставь. Не бери за щеку, а просто подставь. Теперь другую. Ну! Заводишься так?  — Да. — проклятое да. — Кончой бы тебя умыть, да? Но ты небось привычная в сперме обтекать. Подбородок держи на пальцах, в сторону не отводи. Как там твоя щелка, Стрельцова, просится? Я видела, ты свою уздечку сняла. Свободней стало? — Сняла. Свободней. Она томится, сильно хочет. Так непривычно, что она не закупоренная. — Любишь ходить закупоренная? — Люблю чувствовать, что принадлежу вам, и вы откупорите, когда захотите. — Рот. Вот тебе жидкость. Не закрывай, сейчас хуем туда. О-как! Принимай, голубушка. На меня смотри, взгляд не отрывай. Теперь за щеку взяла. Живей, сучка!.. Так уж и быть закупорю тебя. Шарики в столе, за мной ползи. От хуя, смотри, ни на шаг! Стринги еще эти под ногами путаются, чуть не запнулась. Ничему не учишься. Хуй выпускай, шарики обсоси. Раком вставай. И щелку шалавистую подставь. — О-омхх, да-а!.. Ольга Карловна похлопала меня между ног, прежде чем вставить шарики. Когда же она хлопала, раздавались очень развратные и пошлые звуки. Мне хотелось инстинктивно свести ноги, но как бы было нельзя, я же в ее власти (Ольги Карловны), должна смирно стоять (и получать затычку (для сучки)). Затычку для сучки, подумалось мне (как прекрасно быть такой сучкой в ее власти). Не встречая особых преград, она протолкнула в меня, и я не удержалась от стонов. — Омм-хх, ооо, аа. — Ай-ай-ай, Стрельцова! Не знаю, в курсе ли ты, но неблагодарные дряни даже ебли не заслуживают, а ты очень хочешь трахаться. Я совсем не понимала, что она имела в виду (у меня вообще голова давно не соображала). — Я очень хочу трахаться. — выдохнула я, повторяя за ней. — Трахните меня, пожалуйста. — Нахальная шлюшка. Высуну или всуну, когда сама сочту нужным. Марш к ногам, живо. Вот так, опускайся к хую. И чтоб выше не поднималась. — Я ваша покорная сучка, спасибо, что заткнули. — Поздновато ты очухалась говорить спасибо. Давай поднырни и начинай лизать. Сама мокрая из-за тебя, как черте кто. Старательнее, Стрельцова, глубже! Оммхх. Вот тебе режим вибро. Языком лучше делай! Стой. Сейчас член на лицо тебе надену, и пойдем к дивану. Хочешь член на лицо? — Да, госпожа. Вы — хозяйка. — Я так и думала. Вот. Примерим. Отлично. Член прямо напротив рта как надо. Рот ебучий не раскроешь. Но пока и не надо. Ползи к дивану, я лягу поудобнее. Приступай, пока не выпорола. Надеюсь, не надо объяснять, что делать? О-ооохмм. Да, внутрь, давай!.. О-оо. Руки сюда не тяни, занимайся своим делом, чтоб ебала хорошо! Оммм, да-аа, глубже, еще!.. Какая же ты похотливая мразь, Стрельцова. Сил никаких нету, всю голову заполонила, все мозги забила. Ааа, о да-а. Еще!.. Побыстрей. Включу тебе вибро, лучше делай! Да-а, о даа, как хорошооо. Давай, трахай как положено, сучка понатыканная. Без вибро обойдешься, а то вдруг кончишь еще. Ооо. Если я не получу оргазм, твоя задница не встанет, буду драть до талого, все поняла? — Мм, ммм! — Плотнее давай, еще! Омххх. Как послушно жопу держала, ни разу стоп-слова не сказала, еще и кончила, почти дважды. Кто же знал, что ты такая любительница в анал получать, Стрельцова? Охх, да-а, еще! Что, оказывается, тебе шариков не доставало? Теперь-то будешь часто держать и ждать, когда позовут! * — Вставай на четвереньки у дивана, вот так, параллельно ему, чтобы мне было удобно. Жопу выше. Подергаю тебя. — Оухх. — Выпускай давай — сроднилась с шариками.  — Оуммхх. — Членом хочешь? Заждалась? — Да, вы же знаете. — Хочу показать кое-что на телефоне. Как ты считаешь, кто тут изображен? — Это обязательно говорить? Вы же сделали свежую порнушку с моим участием, и так понятно, что… — но мне не дали долго философствовать. — Обязательно. — Ольга Карловна. — Давай-ка словами через рот. А то хуя не получишь, ты же его ждешь. Так кто здесь? — Грязная шлюшка, понятное дело. Вон с каким удовольствием в рот принимает, а перед этим сама говорит,.. сама говорит, омм, даа, сама говорит, какая мокрая. Ооо. Трахните ее, меня, даа. — Ахаха, это ты замахнулась! Грязная шлюшка должна заслужить и постараться, чтобы ее захотели трахать. — ехидно (и надменно растягивая слова) от Ольги Карловны. — Стой так, не двигайся.  — Но, Ольга Карловна, пожалуйста… — Ты плохо слышишь? Ты поняла, что я только сказала?  Мысли не слушались, я с трудом вспоминала, пока не дошло: — Заслужить, постараться… Хотите поизмываться? Я и так уже на грани битый час, что вам стоит чуть-чуть поводить? Я быстро кончу, ну же..? — Кто же тут измывается? Смотри, какое наслаждение вставили: целый член! — Но он же почти без движения.  — Стрельцова, почему из тебя хуй наружу поехал? Держи лучше! Прихлопну его, чтоб не уезжал.  — Ооххвмм.  — Как шарики на рабочем месте держишь, так и его держи. Разлилась вся, как обидные слова услышала? Плохо стараешься. — Что же мне сделать, Ольга Карловна? Я в попу даю, под хуем ползаю, отсасываю и лижу по команде, делаю все, что вы говорите… — О да. — Ольга Карловна сжала мои волосы и плюнула мне в рот, взгляд ее искрился дьявольским довольством. — Хорошо в попку давала, трудно спорить. Мычала и скулила по кайфу, до сих пор в ушах стоит. А как кончила — даже расплакалась, как малолетка. Хотя ты и есть малолетка. Если бы ты не была такой шлюшкой, я бы даже подумала, что у тебя в первый раз. Но мы обе знаем, что тебя ебали во все дыры, и ты не упускаешь случая раздвинуть ноги. — Ольга Карловна задумчиво мяла и сжимала мою грудь, периодически причиняя боль, а я только тихо постанывала, что вероятно служило согласием со всем, что она говорила. — Их сложно винить — ты очень горячая. Но видишь ли, в чем дело: мне совершенно не льстит делать с тобой то, что делали все другие. Да я раскручиваю мужчин и женщин на раз-два (хотелось бы проораться в любой момент), я очень харизматичная (харизматичнее д’Артаньяна и Папы Карло, всех харизматичнее)! И как ей объяснить, что произошедшее с ней у меня действительно было в первый раз? А если не засорять эфир обиняками и экивоками, проще говоря, в задницу меня еще никогда до нее не трахали. В этот момент, с членом внутри себя, я даже не смела ей перечить (дышала-то через раз).  — Что вы хотите? — я. — Пожалуйста, скажите. Если нужно умолять, я буду умолять. — Ай-ай-ай, Стрельцова! Обожаю, как ты изощряешься, лишь бы отодрали в подставленную. — (но она же меня уже задрала! Только не туда, куда нужно). — Я и не сомневаюсь, что ты готова умолять. С другой стороны тебе повезло: мне нравится, как ты унижаешься, так что можешь попытаться… Да что ж такое? Член опять из тебя вываливается. Тварь безмозглая, твоя щель несносная до того открытая, что ты ни хуя не держишь? — Он сам, я не виновата!.. — а вот она ничего не знала про Америку, хотя я правда совсем не соображала. — Молчать, пиздючка. Ну-ка иди ложись на диван, животом вниз. Вот так. Последний раз тебе его поправляю… [Продолжение следует…]