Между 2 и 2

[Продолжение следует…] * Я не знаю как, но дошла до оргазма значительно быстрее чем ожидала и совсем в неожиданном ключе — то есть совсем без конкретных движений. Чем больше Ольга Карловна унижала меня, меняя тональности голоса, то переходя на беглый спич, то нарочно медлительно, тем больше мне хотелось лизать ей руки (или что подвернется лизать) (наверно у меня работал какой-то оральный инстинкт (рефлекс) по Фрейду или кому там еще, кто уж давно разлагался в могиле, а оральный инстинкт как назло не думал останавливаться, всосанный с молоком матери или поданный в культурной смеси). В любом случае я до боли ощущала сжимаемый внутри предмет при очередной хлесткой фразочке от Ольги Карловны, и в конце концов захлебывалась чувствами, беспомощно и слюняво уткнувшись ей в колени. — Ай-ай-ай, Стрельцова! Даже двигать не пришлось — ты и так кончаешь. — сказала Ольга Карловна и похлопала меня по заднице. — О, ты думала, я потянулась вынуть его? Нет-нет, лежи так, подержишь еще. Ты теперь так просто не отделаешься. Слюни тебе подотру, бессовестная девчонка. Оближи пальцы. Нежнее. В рот. Хорошо. Ну, повеселились мы с тобой? Теперь послушная? Я пойду одеваться, а ты так лежи. И ноги разведи, чтоб могла тебя смотреть, послушную. Хуй, смотри, не выпускай. Все поняла? — О боже мой, да… — Что это за боже мой? В такой-то позе. Вот тебе кляп, негодница. Поводи бедрами и под-расставься, давай. Умница. Было совсем не удобно, но я не могла сказать словами из-за кляпа, а глазами получалось так-сяк (ей это даже понравилось, и она погладила мою щеку). — Вот так, сучка. Хорошо себя показывай. Может, я даже решу, что ты неплохо справляешься и подумаю взять тебя обратно. Ай-ай-ай, милочка, ты полагала, уже все решено? Зачем же так скоро? Ты еще ничего не доказала, какая из тебя работница. На короткие дистанции все мастаки, а вот на длинные… Я тебе совсем не доверяю. Ой что за взгляд? Не перенапрягись только, а то кончишь еще раз ненароком. Так уж и быть, я обещаю подумать, Стрельцова, смотря по тому, как будешь справляться с задачами. Онемела небось пизденка? Это еще не марафон. Хуй-то чувствуешь? Кивни, если да. — Мхх. — О да. Прекрасно. Ладно, я пойду одеваться. И помни, как ты должна себя вести. * Я не буду рассказывать, как продолжался тот вечер, достаточно сказать, что я еле принесла ноги до дома или точнее себя — на совсем ослабевших ногах. В конце я буквально блеяла (иначе не назовешь), какая покладистая для нее сука, и всячески унижалась, я думала, что у этого есть какие-то пределы, но нет, везде, где раньше могли казаться пределы, открывались новые горизонты, зато Ольга Карловна села себе в тачку явно довольная собой (и моими унижениями). На следующий день она вызвала к обеду. Без долгих прелюдий и даже минуя привычные диалоги (чересчур голодная?), она поставила меня перед столом раком и принялась молча трахать сзади, сказав только, чтоб я вела себя потише, а то вдруг кто услышит (вместо обедов примутся подслушивать под дверью). Я больно закусывала губу и счастливо кончила. Даже не верилось, что на этот раз она не стала сильно вымучивать (доводить до белого каления). Сделав дело и отерев дилдо влажными салфетками (намывать не к спеху), Ольга Карловна села за стол и позвала подойти с таким видом, с которым зовут обычно дать конфетку, но я знала, что это будет не совсем конфетка. Умело управляясь (я сама, без слов от нее, раздвинула ноги, сама придерживала платье; за добрый качественный секс уже поблагодарила раньше), она вставила в меня шарики и улыбнулась такой простой улыбкой, что я тут же растеклась, как дура (не в том смысле растеклась, хотя в том конечно тоже). — Скажи, Стрельцова, ты рада быть закупоренной сучкой? — лукаво спросила Ольга Карловна, как спрашивают обычно самовлюбленные нарциссы, чтоб их осыпали комплиментами. Вот только я должна была не просто осыпать комплиментами, а не шелохнуться при этом, когда она держала двумя пальчиками за петельку и насмешливо на меня смотрела (конченную дурочку — ее сучку конечно же). Не знаю, куда делись все мои драконы (кажется они еще вчера превратились в жалких мушек, если не сказать больше, а точнее совсем мельче, что представить сложно, что может быть еще мельче, тени от мушек?). — Да, госпожа. — подрагивая и все еще придерживая перед ней платье, сказала я. Ольга Карловна с улыбкой подергала за петельку, наблюдая, как подрагивают у меня ноги (хотя б не знала, какой бешеный пульс). Чертова матка современных женщин (во мне), она просто млела и восторгалась от всего этого — поставленной иерархии, где я уже не просто была работницей (висящей на волоске) перед своей начальницей, а в полной абсолютной зависимости (потому что сама же попрала гордость и ползала перед этой сволочной стервой на коленях). А чтоб ей было еще радостей от того, какой видит меня (пусть оглохнет от соловьиной трели), я добавила, не скупясь на милые для нее термины: — Моя щелка мечтала об этом с самого утра, иметь от вас затычку и маяться потом целую вечность. Разве девственницы так смогут? Выкусите, засранки. Нужно сказать, я все еще в бешенстве поглядывала на Людку в свитерке, которая продолжала как ни в чем ни бывало посещать офис, как будто ей и не думали говорить, что в ее услугах больше не нуждаются. У меня аж лицо сводило, когда ее видела. — Течная шлюшка, — сказала Ольга Карловна. — Иногда мне кажется, что нашпиговать такую сучку под завязку — и то будет мало. Как с хуем вчера лежала, торчал весь в смазке, высовывался, а все равно кончить умудрилась. — Вы поэтому меня сегодня так быстро трахнули? Не могли забыть и не терпелось? — Ты, ебучка, отлично ебешься и всегда с готовой щелкой, это мне в тебе особенно нравится, красиво потерлась и получила вознаграждение. Как можно быть такой сволочной ведьмой и вызывать столько желания? У меня не укладывалось в голове. Я как завороженная не могла отвести от нее глаз. И я уж совсем не ожидала от себя, как сказала: — Оля, я тебя люблю. Ты сводишь меня с ума. Ольга Карловна улыбнулась, как будто я не сказала ничего нового. — Хорошо. — только сказала она. — Сегодня пятница. Надеюсь, у тебя нет планов на вечер? Я собираюсь повезти тебя к себе домой, но только при условии, что будешь паинькой и обещаешь радовать хорошими манерами. Какие же планы, кроме как быть перемученной уже ближайшим вечером Ольгой Карловной, да еще дождавшись приглашения к ней домой? Разве могут быть вопросы?  — Вообще-то я думала покататься на скейте, погода теплая, — думала пошутить я, хотя действительно недавно достала скейт с балкона (хана вам, колени, только не сегодня). — Но конечно я подстроюсь. — Ты катаешься на скейте? — удивилась Ольга Карловна, но тут же сказала: — Стоп! Не отвечай. Не хочу знать ничего такого. — Но скажите, Ольга Карловна. — хотя возможно не стоило гнать лошадей, но мне не терпелось скорее утрясти этот вопрос. — Я до сих пор не понимаю, приходить ли мне понедельник, восстановлена ли я в должности, или как? — Это будет зависеть, Стрельцова, от того, как покажешь из себя усердную и рвущуюся работницу. Я вроде бы уже говорила об этом? Я так же говорила, что ты как следует извинишься перед уважаемой гостьей. Причем сделаешь это в самых лучших манерах послушной сучки, чтобы не пришлось краснеть за твое поведение. Все ясно? Я говорю об этом заранее, чтобы у тебя было время подумать. Но если ты согласишься, не советую использовать стоп-слово, после него назад пути не будет. А если ты НЕ согласишься, ну что ж, дело твое, я не буду настаивать, тем более ты уже уволилась, хотя тебе предлагали отпуск. — Но вы же сами не хотите этого! Ольга Карловна, пожалуйста, все что угодно, но не надо Светы! — Раньше может не хотела, но теперь это уже другой вопрос! Тем более после того, что я увидела. Я и сейчас вижу, как с тебя капает на пол, стоило упомянуть уважаемую гостью, и не думай отнекиваться. Только посмотри на себя! Ну! Что ты можешь на это сказать? Отсвечиваешь тут с набухшим клитором. Я и сама не могла ничего объяснить. Света была по-прежнему мне противна, других чувств не вызывала, но почему-то мое тело говорило совсем о другом (засада), а желание усиливалось многократно. Я была загнана в какой-то цунг-цванг, Ольга Карловна все больше раздражалась, пока молчу, ответа никакого как не было, так и не было, и я решила сказать (в духе покорности): — Я сделаю для вас что угодно. Прошу, только пользуйтесь с умом. Мне опустить платье? — я имела в виду не отсвечивать (укрыться тоже хотелось). — Ты, ебучка, мне зубы не заговаривай. Сама решу, как пользоваться. А если захочу, чтоб под кого-то подставилась, будешь подставляться, и без причитаний. Но только под тех, с кем скажу. Все поняла? Не слышу. — Да, — я облизнула пересохшие губы. — Прикрыть ляжки еще успеешь: до вечера с шариками по офису натопчешься. Но сначала давай-ка сюда свой наглый клиторок. Все глаза измозолил, стоит торчком, не стесняется. «О да», подумала я. Неужели она хочет его поласкать — эту маленькую и очень чувствительную часть моего тела? Хоть она и скрывала, но ей наверняка понравились мои слова о любви (все всегда желают слышать эти слова к себе). Интересно, это будет руками? Может даже ртом? У нее такие прекрасные губы. Голову кружило, я уже почти ощущала, как она притянет меня к себе. Она наверное очень хочет, чтоб я согласилась на ее предложение, и будет лизать до потери пульса, но я подумаю об этом позже, а сейчас… — Держи свое платьице, — Ольга Карлова ухмыльнулась и взяла линейку (линейку?!!!). — Ноги на ширину плеч. Надо всыпать негоднице. Откуда у тебя этот браслет? Я давно его заметила. Блиин, браслет был действительно довольно заметным. Но я же не могла сказать, что это подарок Мадины, с которой пососалась (не раз) и с которой у нас с первой встречи в клубе случилась почти что любовь! А было это накануне моей заявки на увольнение, а сейчас я тут признавалась в чувствах своей начальнице (вот ей, Ольге Карловне, с линейкой в руке) и как бы просилась обратно. А браслет к тому же был с секретиком, от которого Данила Иванович не слезал с унитаза несколько часов кряду, что я даже боялась, что он там копыта откинет. Вообще, столько всего произошло! Но я же не могла сказать что-то из этого? — Оля, пожалуйста, не надо!.. — затараторила я, но тут же получила первый удар. — Вссс! Бляяя. — у меня подогнуло ноги. Была пауза, пока я немножко приходила в себя, а потом Ольга Карловна спросила: — Так кто я тебе? — Госпожа.  — Откуда браслет? — Подруга подарила на день рождения. — это было прям не просто правдоподобно, а даже почти правда. Ну там если немножко подтянуть детали: Мадина же была на моем дне рождения, хотя подарила позже и с другими словами, но можно же считать, что как бы на день рождения, и она конечно не совсем подруга, учитывая, как мы запускали языки одна другой в рот, но вот Ольга Карловна может сама виновата, что со мной почти вообще не целовалась, а мне этого не хватало. Ну камон, вообще-то она просто садистка (Ольга Карловна): мой бедный клитор (весь в смазке правда, потому что я сильно возбуждалась от того, что говорила и делала Ольга Карловна, но от этого было только больнее)! — Ты что-то никак не поймешь, что значит быть сучкой? — Ольга Карловна снова поднесла линейку туда, где недавно был удар. Она держала так линейку, а я знала, что клитор у меня набухший от возбуждения, я б сама наверно ударила на месте Ольги Карловны, и это вызывало и животный страх, и желание одновременно, а шарик в это время застрял на выходе, что я не знала, как лучше дышать, чтоб не оказаться в еще более невыгодном положении. — Ты хочешь меня разочаровать, Стрельцова? — Н-нет. Простите. — Кто тут линейку намочил? Я не успела подумать и сказала (за меня подумала пизда? Ой как зло подумала): — Грязная шлюшка, Ольга Карловна. — О да, именно. Ножки шире, работница. Получи, сучка. А теперь скажи, что любишь меня. — Я люблю вас, Ольга Карловна. — в голове шумело. — Жду не дождусь вечера. Но это не значило, что она отпустила меня, нет, она решила треснуть еще пару раз под мои всхлипы, и шарики, один за другим, на мой кромешный ужас, начали вываливаться из меня. Ольга Карловна подхватила их на пути к полу и тут же впихивала обратно. (Я дрожала от страха и ужаса.) — Что можешь сказать в свое оправдание, Стрельцова? — Простите меня. Ольга Карловна как будто в задумчивости пошлепала меня линейкой (но уже не сильно), давая понять, что я ее собственность и завишу от ее настроений. В любой момент шлепки могли обратиться в удары, но от этих пока еще шлепков я начала тихо постанывать, получая неожиданное удовольствие. — Обеденное время подходит к концу. — сказала Ольга Карловна. — Тащи свою задницу на рабочее место, Стрельцова, и чтоб такого больше не повторялось. Ну зачем, ну почему сейчас? Впрочем, я не решилась вступать в разногласие. [Продолжение следует…]