Между 2 и 2

[Продолжение следует…] * Хотелось бы мне сказать, что вечером того же дня мы поехали с Ольгой Карловной в закат и ебались там как кролики долго и счастливо (идеально). Но во-первых, это был не совсем закат. А во-вторых, описать в двух словах секс с Ольгой Карловной как будто все равно, что кастрировать смысл. С ее изощренностью арка действий была нашпигована такими особенностями и деталями, что больше представляло психологическую драму, чем голый секс, который случался с Вадиком, а до него еще со многими другими. Мы доехали достаточно быстро (даже при пробках), и, глядя в окошко (чтоб не пялиться, как дура, на Ольгу Карловну), я успела подумать про вот это все. Это тот момент осознания, когда инстинктивно (интуитивно) понимаешь, что никогда и ни с кем другим больше такого не получится. Да даже не понимание — просто чувство. И это была причина, почему я (а держалась же на ногах полторы недели, ходила и отшвыривала все ее попытки к сближению) в итоге почти что приползла к ней (Злой королеве) на коленях (вот оно как). В итоге совсем не то, что Ольга Карловна делала со мной действиями, заставляло меня делать все то, что она хотела и как она хотела, а это глубокое внутреннее чувство — судьбы или интуиции. Мне конечно Вадик или кто-то еще выкатил бы целый список книг, где могло встречаться что-то подобное (по сексу), а я их спрошу: а вот не в буквах, а в жизни, у вас было такое? У меня вот да (с Ольгой Карловной), так что я знаю, о чем говорю (и очень гордилась тем, что знаю). Ой ну если у кого-то действительно было, ну и хорошо, было и было (но конечно вряд ли именно так, как у меня с Ольгой Карловной!), впрочем, наверное лучше меня поймут в таком случае. Тут конечно есть такая деталь (или фактор), что это личный индивидуальный путь человека и его души (да-да, ну и пизды заодно — в моем случае особенно, хоть не спрашивала у вселенной никакого (тем более особенного) либидо (я сомневаюсь, что в яслях кто-то вообще о таком спрашивает), но огребла на свою голову мама не горюй), никто же до конца не знает, что такое душа! И каждый конечно видит в происходящем и окружающем свой смысл (но конечно не видит, потому что смысл вообще понятие эфемерное и крайне нестабильное в просмотре — на качелях суперпозиции истин — а потому же до конца его (смысл) никто не может найти или охватить). Возможно именно Ольга Карловна как-то знала, что такое душа (потому что хотела поиметь и заполучить мою для каких-то своих нужд), а потому наше столкновение было неизбежным и таким глубоким, по крайней мере для меня, оказавшейся на кромке добра и зла (ах). И это совсем не ницшеанский канат с акробатикой сожалений о божеских смертях (а про Ницше я конечно знала из рилсов, у меня вообще иногда такие умные рилсы в нельзяграме, сама удивляюсь, а кто-то мне их наверно подсылает). Поэтому я заснула на мгновение (философия вообще засыпает, или усыпляет, но засыпает тоже) в машине Ольги Карловны, хотя рядом с ней вообще не хотелось спать, тем более заряженной с обеда шариками и настрадавшейся мокрыми, округлыми и тупыми, но при этом острыми чувствованиями несколько часов. А снились мне миллионы рук, трогающие меня по лицу, по телу, тянущиеся откуда-то из-за моей спины, и я никак не могла есть свой бифштекс, лежащий передо мной на фарфоровой тарелке. Миллионами пальцев миллионов рук трогали меня по губам, лбу, глазам, вискам, заходили на волосы, а одновременно по груди, плечам, животу, под мышками и так далее. Я чувствовала и мысли, приходящие из яви, как философия, эта кричащая цветами и образами завеса становилась для кого-то глухой и непроницаемой, а только с ебущими за нею смыслами (во снах недодроченных). И вот почему я не любила обиняки и экивоки с пенками и прочее. Только представьте весь пенистый океанический трактат ебучих смыслов с Ольгой Карловной (а там про секс, ула-ла, с Ольгой Карловной)! — Стрельцова, ты что-то притихла, уснула, что ли? Мы уже приехали. — Ольга Карловна сняла темные очки (слепило ей, бликовало солнцем на дороге), и заново привыкала глазами к свету. — С вами вряд ли уснешь, Ольга Карловна. На улице стояла распахнувшаяся сильная душистая весна, но я больше ощущала духи Ольги Карловны, и вся весна казалась сильной как будто только по причине Ольги Карловны (под ее ногами), шагающей по ней свободной ведьминской походкой. * Ольга Карловна занимала евродвушку неподалеку от центра, но не совсем центр-центр. В общем все было чинно-современно устроено и отделано, но это не было тем шиком, который я ожидала (тачку она выбрала круче иных крутых). Ну ни вилла, ни хоть бы трешка, ни центр центральный. В сравнении с некоторыми, Ольга Карловна имела довольно скромные условия. А по сравнению с кем-то еще, конечно же отличное жилье. У меня конечно ни того, ни этого не было — ни жилья своего, ни тачки (ни хрена в общем, ни соли, нет, погодите, соль была), но оценить что-то — ничто и не мешало (если не ставить в помеху шарики, которые по существу не были для того помехой, как, например, для моей походки). В просторной зале, объединенной с кухней, Ольга Карловна («Потом переоденусь») по-домашнему хлопотала с закусками и вином. Тут конечно пошли извращения: с песто, с хумусом, с сельдереем и бэби-овощами, с вонючими и сыплющимися от своей твердости сырами, а так же с разноплесневелыми (тоже сырами), с высушенным мясом (грабанула гробницу фараона?), с разносолами разных мастей и форм, от черемши и оливок до мини-патиссонов, а еще с медом и каким-то хитроклюквеным, каким-то хитробрусничным и гранатовым (судя по подсмотренной на банке приписке: из лука шалота) соусами (а мед наравне занял отдельную соусницу), ну и тут же — грецкие орехи, итальянские гриссини и ржаные прессованные хлебцы. Все легло на стол (звеня посудой) на скорую руку, а если б не это скорое, могла бы еще нажарить брускетт (Ольга Карловна). Ольга Карловна любила поесть со смаком, это понятно. Но что-то я размечталась: вот уж вряд ли обмотается в фартук (для жарки брускетт) — не много ли и так утруждений?  Свою помощь я ей конечно не предлагала. Во-первых, была очень занята шариками и мыслями о том, как меня вот уже скоро будут трахать. Во-вторых, дома мама за мной ходила, и я как бы привыкла, что оставленные кружки как-то сами собой убирались, а дела по дому я совершала исключительно в героическом импульсе ответственности (чтоб не забыть себя похвались по чувству упорядоченности, толка, расстановки и взрослости). В-третьих, можно вечно смотреть на три вещи: как девственницы остаются с носом у разбитого корыта (а их свитер покрывается катышками); в космические глаза Ольги Карловны; и как хлопочет Ольга Карловна с закусками и вином (ну или с хуем, или в фартуке).  В общем я даже бровью не повела (засмотрелась всего, что было и не было перед глазами) и не думала, что нужно предложить какую-то помощь, а только потом как-то отдаленно вспомнила, что в каких-то там правилах приличий это как бы значилось, ну и ладно. Да и в общем если я перееду к Ольге Карловне (тут тесновато конечно), но ей же не сложно будет пару раз (сто, тысячу) убрать за мной чашку, а я буду сидеть на теплых шариках? Хоть зала и выглядела просторной (еще была спальня), но тесновато — это я сразу поняла: как же тут развернуться (кроме секса: сексом, так-то, можно и на двух стульях развернуться, да и на одном), а со всеми платьями и косметикой, и всем-всем, сколько Ольга Карловна может еще мне накупить? Как тут поместиться? Ей же захочется радовать меня подарками? Куда же холодные деньги девать, как не на меня (с теплыми шариками) любимую. А то тоже возьму и разлюблю, знаете ли, со временем. Время оно такое, ах, такое время: ну нельзя человека вынуждать к Вадику или Мадине бегать за эмоциями, подарками, путешествиями — а потом вдруг спрашивать, куда делась любовь. Ну такое себе, да. Так, блин, люди и расходятся (печально). А я же могла столько всего предложить! И себя, и свою пизду (с теплом и шариками), и много-много разной ахинеи, что у любого голова закружится от такого! Ухх, сама б себя ебала (сколько всего предлагала). Впрочем, пока я перевозбудилась, довольно быстро на пороге появилась Света (Ольга Карловна не успела переодеться), и все мои маломальские надежды на то, что Ольга Карловна лишь стращала про гостью, а на самом деле блефовала (ни на самом и не в деле), испарились в один миг. Хозяйка с уважаемой гостьей снова принялись болтать между собой, как будто меня не существовало. (Но я же тут, алло!) Света периодически кидала на меня победоносные насмешливые взгляды. Возможно и не догоняла (ну глупая), что нарушает всю выстраиваемую игру Ольги Карловны на полный игнор, а благодаря Свете я легко возвращала ощущение собственной важности (ну не призрак, неа). Меня даже веселило все это, а особенно думать, какая Света глупая. Наконец, между разговором, как будто по традиции, она стала опускать руку на мое колено, не на долго, но регулярно. Раз на третий ее рука уже была на моем бедре, а ткань платья конечно сдвинута. От понимания, что она меня хочет, я даже испытывала удовольствие превосходства, хоть у самой все пульсировало от вида Ольги Карловны (она привалилась на мягкую спинку стула, осанистая, но одна рука развязно в сторону, щеки с румянцем от вина, а глаза поблескивали) и представления ее мыслей (о чем же она думала?). Сидела я себе не двигаясь, лишь жуя оливку, а Света пусть лапает, пока не надоест (ноги все равно сведены). Так Ольга Карловна на нас и глянула. Без скатертей и преград легко видно, как у меня приподнято платье, а Светина рука безуспешно (и безутешно) греется на моем бедре. — Стрельцова, ты что хочешь сказать, у тебя в одно ухо влетело, а в другое вылетело? — Ольга Карловна. — Или откуда-то еще вывалилось. О чем мы с тобой говорили? А о чем мы с ней говорили? Кто-то вообще знает (мы так много, о чем говорили)? — Я должна извиниться перед Светой? — Для тебя — перед дорогой уважаемой гостьей. Ну бляяять. Опять? Хотя, может не все так страшно, и можно отделаться по-быстрому? — Извините меня, дорогая уважаемая гостья, я плохо себя вела. — сказала я, изображая почтение, насколько меня вообще хватало. — Разве так извиняются? — Ольга Карловна (раздражаясь с каждым словом). — Сучка, ты мне шопито не устраивай.  Я уже как будто кожей начинала ощущать ее гнев, набирающий обороты от слов, от слов могла бы подсказать средство помолчать, но от ее молчания становилось еще больше не по себе, потому что обороты уже набирались в молчании. Я даже не понимала, что от меня хотят, и что требуется. Я уже совсем не смотрела на Свету (наверняка сидит ухмыляется), а смотрела только на Ольгу Карловну, которая почему-то занялась на время своим телефоном, а потом снова смотрела на меня. И тут Света чуть не присвистнула, резко дав мне по коленке, от чего я чуть не потеряла равновесие (вместе со стулом). — Вау, вот это кадры! — воскликнула она. С секунду или несколько я уже вообще ничего не понимала, выпала в осадок (погодите, я еще не выпала). И тут я поняла, что экран на пол стены (туда смотрит Света), а на экране ничто иное, как фотки меня. И как из меня, лежащей на животе, выпирает воткнутый дилдо, и как сосу, и как теку, и тому подобное, и мое лицо крупным планом, и как по языку размазывают только что плюнутую слюну головкой. Ольга Карловна насобирала неприличную приличную коллекцию со мной! Кадры сменялись один за другим, а я медленно (от шока) пыталась сообразить, что все это значит. Хотя легко догадаться, что все это значило. Я бы тоже наверно смотрела порнушку на таком экране, будь у меня такой экран, и если б жила отдельно от мамы и брата. Вот только в качестве порнушки здесь была я сама (для других зрителей). Света — та аж засмотрелась, открыв рот. А Ольга Карловна смотрела на меня (на меня саму, а не на экран), с удовольствием оценивая, в каком я смущении и шоке. Но она же говорила, что эти фотки только для нее? Или это было в том смысле, что для домашнего использования? Какое там название? Хоум-видео? Но тут видео еще и на кадры разбили (я помню, что где-то было видео). — Стрельцова, что застыла? — ехидничала Ольга Карловна и дала мне пощечину, типо чтоб пришла в себя, но ей просто хотелось, чтоб ощутила ее ударяющую руку лицом. — Не моргай на меня, голубушка.  Я опять терялась, что от меня хотят, потому что не звучало никаких конкретных команд (что, не моргать?), а как будто ожидалось, что по своей инициативе что-то сделаю или скажу, но я же безынициативная в таком положении (с шариками, за столом, смотрю вот свои порнушные фотки, Света еще их смотрит, ну на большом экране показываются, всем тут как бы видно). К тому же, видимо, мое тело решило (а конкретнее — пизда), что в любом непонятном положении нужно сексуально возбуждаться, потому что возбуждалась я сильно, и даже не понимала, от чего именно. Возможно это как-то связано с процессами эволюции. Дикие люди такие (убегая от хищников): оу, спаслись — срочно размножаться (пока живы)! — Ой не могу, до чего ж тупая сучка, смотрит на тебя, как баран на новые ворота! — Света изгалялась и глумилась в своем стиле (ну мразь). Самое обидное, что я даже в мыслях не могла поспорить с ненавистной Светой, потому что у меня была какая-то реально тупая пизда! Скажем прямо, она никогда и не была острой, и вообще странно иметь острую пизду (только возбуждение было острым). Но я вдруг поняла, что чем больше молчу, тем больше ухудшаю свое положение. Еще чуть-чуть — расплачусь и выбегу прочь. Вот уж тупее не придумаешь: до вечера шарики держать, истекаться на платье (и сквозь него), подскочить и выбежать прочь (а  может не самая плохая идея, учитывая, что Ольга Карловна наверняка не обрадуется от пятна на обивке своего стула, так хоть выбегу из-под пуль). Я решила, что во что бы то ни стало надо быть трахнутой, и, стараясь пересесть незаметно к краешку, сказала: — Что мне сделать, Ольга Карловна?  Не замечено конечно не получилось (я была прямо перед ее взглядом, а она слепнуть не собиралась). Ольга Карловна приподняла подол моего платья и все поняла. — На пол, Стрельцова! Живо, пока мне весь стул не залила. В следующий раз сразу на пол иди в такой ситуации. Или специальный стул для тебя куплю, с твердой сидушкой, его хоть натирать не придется! (Но я имела в виду другие подарки, а не жесткий стул!) — Простите, этого больше не повторится. — я сама не знала, каким образом могло не повториться, просто сказала, что обычно говорят в каком-то таком случае (или сумбуре). А надо же было переть на случайность: — Оно само, я случайно. — Зато как в рот берет, по полной программе! — Света пялилась в экран, как прилепленная (пересела на диван, удобней смотреть кино). Составляла документалку по кадрам или что? — Так и не скажешь, что так умеет заглатывать. — О даа. — Ольга Карловна стукнула мне по щеке, и я открыла рот, она плюнула. — Можешь, когда хочешь? — Да, госпожа. — Как думаешь, Стрельцова, я же не зря старалась, делала эту презентацию? Считай, всю работу за тебя сделала. — Да, госпожа. — Что да? Ты вопрос слышала? Ну как бы мои порнушные фотки выкладывать на большой экран и показывать перед Светой было совсем не обязательно. Но как бы это выразить, и чтоб не прозвучало критики, я вообще не знала. Я же не могу критиковать работу руководства! А я вдруг вспомнила, что я тут как бы место себе еще пробиваю (через постель — ну или стулья). — Не зря, Ольга Карловна. У вас отлично получилось, такие плавные переходы между кадрами. — И кадры как подобраны! — Ольга Карловна (нахваливала сама себя). Она вроде и не лев по гороскопу, но как будто чистый лев (хотя пантера)! — Стоило усилий, чтобы выбрать и вынуть из видео самые лучшие. Классно же получилось? Посмотри. Мне совсем не хотелось туда смотреть, но я конечно сделала, как велели. На очередном снимке — шлюшка покорно стояла на коленях (вот как я сейчас), выпрямившись перед госпожой, чтобы лучше было видно ее щелку с обильно выделившейся смазкой (примерно, как у меня сейчас). Вот уж в самом деле шлюшка позорная, как назвала Ольга Карловна, а ведь Ольга Карловна звала меня в театр, на свидания, Сашенькой — даже унижалась, лишь бы я согласилась (конечно не так унижалась, как я, но все же). Дура, зачем я ей тогда отказывала? (И ведь могла бы взять отпуск, когда давали.) — Да, Ольга Карловна. Вы сделали оочень классно. — сказала я. — Я рада, что ты заценила. А теперь твоя часть, Стрельцова. Ну-ка расскажи нам всем, кто там на экране? Погромче, как на презентации. — Грязная шлюшка. — сказала я (мы вроде условились на этом определении?). — Ахаха, Оль, это правда прогресс! — Света. — Что ты с ней сделала? Я бы сама хотела знать, что она со мной сделала (заколдовала?). — Дальше. — Ольга Карловна (глядя мне в глаза). — Позорная шлюшка не достойна даже ебли и будет старательно заслуживать, чтобы ее поебали. — проговорила я специально медленно и сдавленно, чтобы показать всю осмысленность, вовлеченность, униженность. Я с ужасом подумала, что почти готова кончить от собственной униженности. Угадайте что? Сама эта мысль (и чувство) было новой степенью униженности, хотя куда уж больше степени после сказанных слов — казалось просто некуда, а оказалось, что есть куда в том самом некуда. — Так-то лучше, Стрельцова. — Ольга Карловна.  Она даже наклонилась и похлопала рукой мне между ног (раздались звуки как по лужам после дождя, соединенные со звуками от моего оханья). Как правило, Ольга Карловна так не делала, и я поняла, что это была похвала. А еще, когда она наклонялась, я поняла по запаху (сквозь ткани), что она сама сильно намокла. Как же хотелось поднырнуть под юбку, и чтоб она стонала, как проклятая. — О, овсс, о. — стонала пока только я (знай Ольга Карловна, что я на грани, она бы так не делала). — Давай, позорная шлюшка. — сказала Ольга Карловна. — Ползи за мной на коленях. Сейчас будешь извиняться перед уважаемой гостьей. Сюда. Вставай на четвереньки. Подними платье, чтобы уважаемая гостья могла разглядеть, как ты раскаиваешься. Ноги. Блистательная пизденка, а ты говоришь, не хотела. Вон как стекает. А теперь извинения. Мы ждем. Ты же хочешь, чтобы тебя раскупорили? Тогда постарайся! — Уважаемая гостья, умоляю вас, — я включила максимальный театр, — примите глубокие извинения от виноватой и наказанной сучки. — Я не пойму, она брешет или что? — Света сзади. — Только что было совсем по-другому! Она сейчас тупо угорает, или как? Бинго, Светлана. Но скорее она тупо, а я конечно умно. — Я сама часто не знаю. — от Ольги Карловны (вот это неожиданно). — Но течет, значит нравится. Тебе не все ли равно, угорает или нет. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. — Но я не могу кого-то трахать, если надо мной смеются. — Света. — Тебе легко говорить, с твоими данными. Я конечно проработала комплексы, но от этой суки ладошки потеют. Ха, Светины комплексы и так отсвечивали (тоже мне, сенсация). Все знали про Светины комплексы (и я, и вы, и вы, и я). Света сказала тихо (в половину, в четверть голоса), но я все слышала. — Соберись немедленно и заткнись про комплексы! — процедила (прорычала) Ольга Карловна Свете (я их не видела, но на месте Светы живо бы собралась — и с тем что было, и даже с тем чего не было). — И давно она сама себя сучкой-шлюшкой называет? — Света (громче). Не, ну если речь про мое раздвоение — тут к гадалке не ходи: я вообще не против раздвоений, растроений личности (расщеплений на атомы), тем более для некоторых ситуаций это очень кстати! Кстати, одна моя личность могла бы совсем не помнить, что сосалась с Мадиной, или что скакала на Вадике, или что из-за секретика моего браслета Дань-Иваныч чуть не сгорел в аду раньше времени (вот это тайная история так история), а был бы такой просто провал памяти, такое BZzzz, ну типо ни хренашеньки не помнит моя отдельная личность и можно возмущаться на садизм Ольги Карловны сколько угодно, как будто сама — ну чистый лист! Впрочем, я сталкивалась с людьми, кто пять минут назад сделал гадость или мерзость, а тут же и не помнил, что сделал, идет себе дальше, возмущается на других, какие-то ценности подчас продвигает, а там за ним тень-тенища тянется, но он даже оглянется и не заметит ее. Так что все эти расщепления личности намного ближе, чем кажется, потому как незаметные, а иногда и просто заведены в поведении.  — А что, мне нравится. — сказала Ольга Карловна. — Пусть сучкой, шлюшкой или как-то еще себя называет вместо яканий. Что скажешь, Стрельцова? Готова ты пойти нам навстречу и на денек побыть без своего я? — Да, госпожа. — Вот и отлично. Хоть раз ошибешься, всыплю по клитору дважды, второй раз — четыре удара. И так далее. Надеюсь, ты в ладах с математикой и не будешь переспрашивать, откуда взялись тридцать два на пятом. Скоолько? Но я же всего лишь пошла навстречу, а не подписывалась под кредитную кабалу!? Или что это, налог на я? Долговая яма с умножениями? А вот мне кажется, что мне хотели засрать мозги, лишь бы я забыла про Светины комплексы (поднимите руку, кому еще так кажется, — да-да вы, те два человека в комментариях). Даже не подумаю высчитывать с математикой (главное не ошибиться ни разу). — Так не честно. — пробурчала я. — Что-что? Что ты там бубнишь, Стрельцова, тебя не слышно. — Сучка говорит, — я, — что для нее честь, чтобы вам нравилось. Я ощутила плевок на клитор и поняла, что это сделала Света. Наверно от того, что целый день хотела секса и сейчас, в этой немыслимой паскудной ситуации, почему-то особенно сильно, вместо того чтобы обидеться (как раньше), повела бедрами. Просто хотелось уже, чтоб вынулись чертовы шарики! — Ахаха, какая позорная манда! Оль, ты видела? Шарик сам наружу выкатился! — Света. — Я все поняла!: она тащится от унижений и принуждений, но не знает, как подать, а выходит лажово. Помочь тебе с выражениями себя, мразь? Знаю таких, ты любишь пожестче, классика.  Совсем рехнулась? Это она мразь, а не я мразь, я может готова быть мразью (и кем скажет) для Ольги Карловны, но не для этой мрази (Светы). — Потаскушка изнутри так и просится, вон как шарики из тебя. — Света продолжала. — Оль, где пульт? Добавь ей джазу. Ага, да. Целку не строй, сейчас попляшешь. Вот как задвигалась. Оххуч, какой блядский вид. На экран-то глянь, порномодель из тебя — высший сорт. Ебала бы такую сутками, с хуев бы у меня не слазила. — Стрельцова, слышишь, что говорят? — Ольга Карловна задирала передо мной свою юбку и направляла мою голову к себе (трусы она где-то сняла раньше). — Полижи мне, работница. Оуммм, даа. Работай язычком. Оухх, сколько от тебя, вылижи все. Я так могу скоро подумать оставить тебя на должность, Стрельцова. Ты ведь хочешь меня убедить в своей полезности? Оухх, твой язык — просто ангел! Дай отдышаться секунду, дух переведу. Лижи давай, ублажай свою начальницу. Вот так, пиздючка, чтоб не пожалела… Свет, ты там долго откупоривать будешь? Подхлестни ее, хочу, чтоб ныла. — Ммм. — (Но я и так ныла же!) — Да ща, погодь. Только выпустила. — Света. — Оп-ля. Бесподобная маркиза, принимай мои пальцы! Да ебта!!! Какая нахуй маркиза, будь моя воля, я бы вертела эту Свету на шланге. А самомнения как у орангутана — как будто Голливуд ее пальцы или какое-то место, где приятно находиться? Но я была слишком возбужденной, чтобы быть слишком разборчивой. Раздались характерные звуки обильной смазки (моей). — Ай-ай-ай, Стрельцова! Ты опять чьи-то пальцы всосала? — Ольга Карловна. Смех сзади (Светин). — Еще как всосала! — Света. — Тут двух не достаточно, тонут. Но я пытаюсь сопротивляться. Эта щель такая мокрая, и где ты такую нашла? — Я сразу поняла, что это горячая шлюшка. — Ольга Карловна. — Оторвись на секундочку, Стрельцова. Попробуй сдать назад, чтобы Свете было удобнее. А знаешь что? Хочу, чтоб ты сама на ее пальцы наткнулась. Свет, вынь пока руку. Давай, Стрельцова, поищи пальцы уважаемой гостьи. Язык сюда, давай как пчелка, вот тебе мой нектар. Аахмм, даа. Ну же, где пальцы? Где они? Охх, почти. Как стало сразу весело, да? Не то что серая рутина. Покрутись тут, пошевеливай булками, ты должна найти пальцы. Ты же хочешь обратно, Стрельцова? Вот это задачка! Лизать не забывай, работница. Оумм. — Это нечто, Оль! — Света. — Сучка не знает, куда щелку направить, чтоб поебали. А пальцы были тут, а теперь тут. — Небось еще лужу налила. — Ольга Карловна. — Течет как здрасьте. — Света. — Я уже не могу, я сдаюсь, хочу всадить ей. — Так не интересно, игра оборвется на половине. — Ольга Карловна. — Ну же, Стрельцова, где пальцы? Лизать продолжай, многозадачность развивай. Оххх, как сладко. — Выдержав паузу, а потом тихонько, хотя все слышали, Ольга Карловна типо дала подсказку: — Попробуй задницу приподнять. Вооот, ближе. Нашла? Оо как клааассно! Ооо.  — Омм, ммм. Мм, мм. Аааммм. — Лижи, лижи, мой ангел. Видишь, никуда не убегаю. — Ольга Карловна. — Свет, ты там ускорилась? Осторожней, эта девчонка быстро кончает. А я не хочу, чтобы все быстро закончилось. — Я не могу замедлиться, хоть убей! Эта пизда буквально поглощает мои пальцы! — Ты явно преувеличиваешь. — Сама послушай, как она хлюпает! — Ай-Ай-Ай, Стрельцова! Это правда? Как ты могла, разнузданная блядина? — Простите!.. Оно само, само так получилось, простите, Ольга Карловна! — Оль, ну хватит угорать, тут щелка сжалась! Я б крутанула пальцами, и не таких ебали, но как бы не мое имущество. — Не суетись, сейчас раскроется. У меня есть золотой ключик. — Ольга Карловна наклонилась ко мне и прошептала: — Разожми быстро. Ты же не хочешь расстроить начальницу? Тик-так. Тик-так. — О да, шлюшка рабочая! — загорлопанила Света. — Теки, милая. Теперь можно и покрутить внутри. Тебе понравится, обещаю! — Омммм. — Не перестарайся там! — Ольга Карловна. — Да ты послушай, как замычала! Баалдеееж.  — Лижи, Стрельцова, не забывайся! — Хорошо передо мной извинилась, попку наглаживала. — Света. — Теперь и я в долгу не останусь: хочу, чтоб получила кайф! — Мхххммммх. — Что это ты задрожала, Стрельцова? Не вздумай кончать, пока я не кончу! Свет, еби нормально, доведешь! Языком шустрее, Стрельцова, о. О, о, о. Ааааааах. * Ольга Карловна отерла под моей губой пальцем и смотрела, как на вкусный обед. Она наклонилась надо мной (я все еще стояла на коленях и подрагивала), сжала пальцами мои соски и играючи подергивала их. — Кто тут работница? — ухмыльнулась Ольга Карловна. Вопрос как бы не требовал ответа (риторический), но Злая королева продолжала играться со мной (подергивая и сжимая), я подумала, что надо что-то сказать. — Я, госпожа. Ольга Карловна замерла. — Мы же договорились, что никаких твоих яканий. — сказала она (подловила), а сжимания усилились (это было уже больно!). — Я запишу на твой счет два удара. Потом отработаешь. Но разве то, что она жестоко терзала оба моих соска, было бы не эквивалентно тем двум ударам?? — Всс, простите, Ольга Карловна, работница совсем уработалась и забылась. — Разве? — хитро ухмыльнулась Ольга Карловна. Что опять не так??? Вот недавно она сильно кончала (орала и прижимала мою голову). Я как бы тоже кончала, но она прям орала в голос в стонах. Теперь-то что? Я решила спросить: — А вы что скажете? — Если ты считаешь, что уже уработалась, я даже не знаю… Впрочем, могу показать тебе для сравнения, как трудятся настоящие пчелки. Сейчас поищу нужное порно. Но я же хотела быть фотомоделью, а не порно! — Готова поучиться, Стрельцова? — Ольга Карловна. — Но вы же набрали в поиске хардкор! — Конечно хардкор, только хардкор, ты же сама хотела большего. (Но я же не то имела в виду!) — Да-да, пусть посмотрит, поучится! — за меня почему-то отвечала Света. — Люблю такое кино.  [Продолжение следует…]