Между 2 и 2

[Продолжение следует…] * Ольга Карловна обожала четные правильные числа: два, четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два (с понятным результатом: легко делить и умножать). Я знала это по опыту работы со счетами в бухгалтерии (а ведь проработала с ней год и слышала разные комментарии). Шестьсот шестьдесят шесть? Почему бы и нет? Четное же. Я никогда не слышала восторга Ольги Карловны по поводу шестьсот шестьдесят шесть, но если спросить некоторых людей из офиса или бывших сотрудников, кто-то наверняка бы сказал, что это ее любимое число (не зная наверняка, но уверенно и точно сказал бы — даже сам веря в то, что сказал). Если же спросить саму Ольгу Карловну, она могла бы ответить, лишь бы только подразнить: «Ой шестьсот шестьдесят шесть — прекрасно: сплошные замочки» (если воообще поймут, какие и куда замочки, и пусть ломают голову дальше). Ольга Карловна обычно недолюбливала какие-нибудь тройки, семерки, девятки. Нет, она конечно от них не плевалась (мне в рот она плевалась относительно с недавнего времени, а себе на стол она не плевалась), но на ее лице отражалась легкая мимика неприязни, и я уже понимала: ну вот она встретила какую-то такую мелочь, как семерку, тройку или девятку. Но было одно исключение, которое она обожала, несмотря на нечетность и практически никакую правильную неделимость (только с дробями), а было это число тринадцать. И хотя, забегая вперед, мне бы совсем не хотелось описывать произошедшее число тринадцать, но из песни слов не выкинешь. Хотя, с другой стороны, конечно известно, что некоторые читатели получают мазохистское удовольствие, когда им делают, чтобы они с начала ничего не поняли, а только потом как-то поняли (и то как бы не до конца поняли и не могли полностью себе в мысли поместить то, что поняли), но я же совсем-совсем не садистка (или не такая садистка, как Ольга Карловна), хотя к себе я все-таки получалась настоящая садистка, потому что ползала за Ольгой Карловной как заведенная (вообще-то возбужденная). * Порнушка на экране имела кой-какой сюжетик. Там у мускулистого мужика было свидание с девчонкой (девчонке лет двадцать семь — на вид примерно моя ровесница или чуть старше), и было у них в начале такое романтическое нежное соитие, что Ольга Карловна взялась за пульт (она уже смотрела это кино из списка просмотренных). — Так, ну это можно перемотать. — сказала Ольга Карловна. Потом девчонка очнулась в какой-то комнате (ей что-то подмешали в напиток), а мужик уже позвал друзей, которые принялись к ней ходить по очереди. Ой, а ведь могла и я так проснуться после клуба с Мадиной, мелькнуло в голове. В смысле в какой-то комнате (уже без Мадины). Но Мадина хорошая. И тут же я почему-то подумала: Хм, или хорошо, что мне надо было в тот день увольняться (так срочно увольняться, что я не захотела брать больничный или как-то откладывать), а еще успеть обидеться на Мадину и ее парня (потому что парочки были из списка моих редфлагов)! Но вот начались сцены хардкора, и Ольга Карловна наоборот (специально) решила ставить скорость видео на ноль, запятая, пять (то есть замедлять в половину). Это наверно для того, чтобы я ничего не упустила, как там девчонку имели крупными планами, а она как бы была против, но не была против (потому что я знала это чувство). Тем более интервью! В интервью (перед сценами) она сама говорила о своих тайных (а уже не тайных — влажных и грязных) фантазиях на этот счет, на английском, но это и без языков понятно, о чем она говорила. Так что после интервью был конечно театр и искусство. Девчонке конечно ничего не подсыпали в напитки (и не было никакого кринжа), но по сценарию нужно было, чтобы она оказалась в такой кринжовой ситуации, и ее как бы естественно принуждали. А не искусственными во всем искусстве оставались физические тела (потому что конечно не переставали быть физическими, а не всякий актер сыграет роль с палкой в заднице), и это все становилось очень явным и фантасмагорическим одновременно. В это же время как-то притаилась Света, любительница такого кино (она сама сказала), разлегшаяся на диване. Поэтому Ольга Карловна пошла куда-то, а потом стало понятно, что в ванную — и вернулась с большими банными полотенцами (чтоб никто не попачкал ее диван!). В след за ней, рядом с ногами шел черный, с какой-то драной шерстью кот. Вероятно он дрых где-то там, в укромном закутке, а теперь совсем не добро смотрел зелеными просыпающимися глазами на гостей, которые могли посягать на его миски или просто даже его пространство. Кот прихрамывал на одну заднюю лапу, и я сразу подумала: да это же не кот, это же Румпельштильцхен (заколдованный?)! — Как зовут? — не удержалась от вопроса я. — Раньше был Пушок, но теперь он Пумпель. — Ольга Карловна. — Не отвлекайся, Стрельцова. Да это же Румпельштильцхен! Еще больше подумала я. (Ага! Это он прял ей золото из соломы — подсказывал ставки на бирже?) Ольга Карловна закинула полотенца к Свете (она сразу поняла, что их надо расстилать), а одно на меня (глядя на Свету, я решила тоже как-то нормально сориентироваться, что это не про домик, а подложить под себя). Друзья в фильме уже объединились и запихивали пиздючке (ну она сама нафантазировала и пропизделась в интервью перед камерой) полные «радости». Там была групповуха, ее переворачивали, шлепали и трахали, или член ей в рот клали, а она послушно сосала (прям как я из рук Ольги Карловны). Хотя мне было иногда за нее (ту порномодель) страшно, в каких формах она получала, но кажется, в нее все успешно помещалось, и даже был фрагмент, где она жалостливо полизывала (лишь кончиком языка) тугой стояк у одного парня, пока он лишал ее удовольствия сосать, чтоб она побольше унизилась. Зная сладость унижения перед Ольгой Карловной, я мысленно усмехнулась, что именно это ей и было надо, хотя вообще-то было не до смеха, это все было очень волнительно, до исступления и пелены на глазах.  Порнушка она и есть порнушка. От порно люди вообще возбуждаются (даже какие-то скромные), попадают в другой мир, и потом такие (попадая в обратный мир): едрить, что это было, какое зло и грязь, это было что-то не со мной, не про меня, я тут ни при чем, это бесы, субличности и так далее (нет-нет, это не я только что подрочил и обкончался). Но вы бы знали, что творилось со мной, когда Ольга Карловна задавала темп на экране — делала вообще что-то невообразимое (магическое)! Она наверно хотела меня загипнотизировать и заколдовать, доведя до безумия, чтобы я обратилась в какую-нибудь еще (кроме Румпеля) кошечку, вьющуюся у ее ног. Я чуть не завывала, как хотелось на страпон Ольги Карловны. Картинка плыла перед глазами, и становилось все сложнее фокусироваться. — Не засыпай мне, Стрельцова, а то всыплю. — издевалась Ольга Карловна. — Расселась тут, давай обратно на колени. Не положено спать перед наглядным пособием. Смахни щелкой на ремень в знак согласия. Не бойся, он не кусается. По крайней мере, пока не будешь якать. Вот так, умница.  — Получила им по клитору, а теперь на него же мандой машет, обожаю! — Света с дивана дотянулась до моей груди и грубо помяла (я невольно застонала). — Похотливая шлюшка, истеклась вся при виде стольких хуев, и как там девку на них усаживают и долбят во все дыры. Ох, как хорошо. Тебе б такое, да? Ей бы прищепки, Оль, чтоб по-позорнее, а то слабо машет. Сама-то облажалась, и ремнем выдрали козочку. Что, не литературно тебе, прима? А я могу литературно! — (ну дразнилась своим я). — Посмотри-поучись, какая там вазка воспринимающая под нефритовые жезлы. Что такое вазка? Ваза, что ли? Да уж лучше манда, идиотка Света! Она там сама истеклась (ей даже полотенца бросили), а не только я истеклась (они все истеклись). — Я почти уверена, что она сделала это специально. — Ольга Карловна. — Вроде бы легко запомнить, что ты сучка и шлюшка, Стрельцова. Или как? Что так смотришь? Облажалась, не нарочно? — Ваша сучка облажалась, госпожа. — Вот, оближи ремень, а то много налила. — Ольга Карловна. — Свет, пока не трогай ее. Шалаве не терпится кончить, а я не хочу, чтобы было быстро. Мм, как обсасываешь усердно, Стрельцова, и с каким просящим взглядом. Теперь вот видно, что стараешься, всю душу вкладываешь. А раньше что было? Не зря я придумала, что тебя надо подтянуть по обучению. — Вы очень хорошо придумали, Ольга Карловна. — сипло льстила я, ну как обычно льстят и благодарны руководству, когда спасли от чужих угроз (от Светиных рук). — Героиня на экране прям как ты, только та получше пчелка. — Ольга Карловна (с усмешкой). — Посмотри, скольких сразу обслуживает, а главное ни разу не покривилась. От ее слов я почему-то испытала тупой укол ревности — совсем не обоснованный, ведь девчонка оставалась там, далеко, в экране. — Госпожа, вы же видите, — сказала я подрагивающим, каким-то не своим голосом, пытаясь сформулировать мысль и не попасться при этом в капкан по наложенному я (а пару штрафов ремнем уже прописали), — ваша сучка тоже готова к труду и обороне. — Если ты действительно хочешь доказать, — сказала Ольга Карловна, — что достойная работница и готова исправляться, а вела ты себя очень, очень плохо, да?.. — Да. — Я рада, что ты признаешь это. Тогда без проблем захочешь извиниться перед Светой еще разок, не правда ли? Я тут подумала, что ты извинилась не достаточно. — Но она же была довольна, ей все понравилось, она сама сказала! — Не смей перечить руководству! Начальство лучше знает, что достаточно, а что нет. Давай еще поякай тут, ох как хочется всыпать, руки чешутся. Ну-ну, не делай такой скучающий вид, будет весело. — (Но вид у меня был не скучающий, а огорченный; я хотела быть с Ольгой Карловной, а не со Светой!) — Ты думала, заново так же извиняться? Нет-нет. Насмотрелись цирковой щелки, которая течет от щелчка пальцев, хватит: никому тут не интересна твоя щелка. Это было больно (очень больно): я могла вынести ремень, но не равнодушие Ольги Карловны (к моей щелке)! (А где же весело?) — Что же тогда? — спросила я. — Будешь вылизывать прощения у уважаемой гостьи. А я прослежу, чтобы качественно. — О да, я и сама подумала, что сучка мало извинилась! — Света (трудно скрывая радость — вообще даже не скрывая). — Пожалуйста, нет! — выпалила я быстрее чем успела сообразить, что отказывать и без того недовольной начальнице (Злой королеве) все равно, что дразнить голодную пантеру, но мне настолько была противна мысль о куни для Светы, что я не сдержалась. — Все что угодно, только не это! — Не это? — Ольга Карловна (хищно). — Какое же это все, если куда ни плюнь куча исключений?! Ты за дуру меня принимаешь? И что с лицом? Насупилась, как бык на красную тряпку. Не раздувай из мухи слона! Всего-то делов поводить языком. — Простите, Ольга Карловна. Ольга Карловна смотрела на меня, но видимо, выражение неприязни к Свете никак (как бы я ни старалась) не сходило с моего лица, и она (Ольга Карловна) сказала: — Не прощу. С этими словами она пошла куда-то, а потом вернулась с саквояжем в руках. Я уже не сомневалась (а еще больше подумала), что кот ее — Румпельштильцхен. Саквояж был как будто Румпелевский — точь-в-точь из какой-нибудь лавки старины, хотя как будто из свежей кожи. Надев перчатки, Ольга Карловна достала баночку вазелина и резиновый предмет, к которому была прикручена фиговина, которая обычно служила на аппаратах измерения давления для ручной накачки воздуха. Она что, оттуда отвинтила и к этому прикрутила? Но неужели ей совсем не нужно проверять себе давление? Потому что мой пульс уже скакал, зашкаливая (!!!). * — Ложись, ложись. Поудобнее. — Ольга Карловна не церемонясь развернула меня к дивану и нагнула (пихнула) к нему так, что мое туловище действительно легло на диван (вот только задница осталась снаружи, и я продолжала стоять на коленях). Ой, ну хоть какая-то опора, все колени оттоптала (или как это сказать?), хана им, родимым. Что-что? Скейт? От скейта не такая хана, ну что вы: вечер с подругами (никакими не подругами)! Поздновато я вспомнила, что никакие они не подруги. — Простите, прошу. — взмолилась я, даже не представляя, что меня ждет, но внешне выглядело пугающе. Хотя потом я сообразила, что предмет вообще-то даже меньше, чем дилдо, который не так давно проникал в то самое место, но сама подготовка (с перчатками и всем прочим), видимо оказала на меня такой драматический эффект, что я в панике и отчаянии обещала все на свете (и на Свете тоже): — Я все сделаю, все, что скажете!.. — Что-что ты сказала? Повтори. — Ваша сучка сделает все, что ей прикажут. — попыталась исправиться я. — Еще и заякала! Восемь ударов — отработаешь потом. — Ольга Карловна (неумолимо). — Поздно, Стрельцова. Ты достаточно выказала неуважения. Даже не знаю, как будешь отбивать язык, вылизывая потом прощение. (Да что это все потом да потом? Будет еще потом?? Тут про сейчас страшно, а меня еще и закредитовали по уши.) — О да, как защебетала. — злорадствовала рядом Света, наверно мстила, что я скривилась от самой идеи полизать ее. — Сучка получит по заслугам. Ой-ой, как жопку жалко, у пчелки жалко. (Да она просто мастер каламбуров, Арлекино, ебта, ее бы сейчас в мою позу!) — Подставляй задницу перед руководством! — Ольга Карловна. — Сейчас я покажу тебе, как надуваться. Живо усвоишь, какое лицо иметь, когда с тобой говорят по-хорошему. Булки себе раздвигай, работница. Ну хоть на это тебя хватает. А должна уже без слов понимать базовые обязанности.  Еще чего! Без слов наш секс превратится в какое-то несчастное молчание ягнят! А как же я (и моя похоть)? И мы, и я, и моя похоть, и мы, и я. У похоти должна быть опора, ее нельзя подвесить в воздух, и она там сама по себе такая похоть раскроется. Придется немножко признаться (поднатужиться). — Не надо без слов. — я. — Ваша сучка чуть не кончает от удовольствия, когда слышит от вас приказы. — Сучка любит унижения от начальства, не правда ли? — Да, Ольга Карловна, вы как всегда все так метко подмечаете, не в бровь а в глаз. — Ну расскажи еще, Стрельцова, раз начала. Так уж и быть, послушаю. — Вы всегда во всем правы, Ольга Карловна, вы все лучше всех знаете, вы самая лучшая начальница. Вы так хорошо можете доносить свои мысли, что никто так не может. Под вашим руководством получаются самые сильные лучшие кадры… — Сильные кадры? Ты не загордилась ли там, Стрельцова? Еще решишь соскочить с места на другое место?! Ты ноль без палочки и совсем не умеешь работать! А я-то тут тебя наглаживаю, как дура, так сладко заливаешь. — (Да я делала все, чтоб у нее соловей лопнул в перепонках, лишь бы она наглаживала с той нежностью, с которой наглаживала!) От нежности не осталось и следа, а проснулась ехидная Злая королева: — Или ты про другие кадры? Признавайся живо: любишь позировать на камеру, какая грязная шлюшка? Подрочи себя, шалунья. А тебе, Свет, не советую! Легонько, Стрельцова, не заигрывайся, а то по рукам получишь. По сопению услышу, без нажимов делай. Даже охов твоих чтоб не слышала, не смей дышать громко. Чуть-чуть касайся, шаловливая. Что там с нашими баранами? Отвечай про кадры и ничего не утаивай. А ведь ей так не выносима была мысль, что я уйду в другую фирму, и она (с титаническим усилием!) обесценила всего лишь до нуля, а не куда ниже (где-нибудь в минус: минус два в десятой степени или в еще более нижайшей степени), и все фирмы (которые могли меня взять) обесценила бы, что я бы подрочила уже не только себе(!). — Да-да, госпожа, конечно про те кадры. — я чуть было не вставила свое я (про те кадры), но вовремя опустила. — У вас такое прекрасное вИдение, вы видите как никто и никогда, …, бездарная шлюшка счастлива, что может быть вашей моделью. — Вообще-то мне никогда не нравилось на камеру (и хоть старалась не думать о стеснении, но было что-то очень опасное в таких физических материалах, как фото или видео), но сейчас даже я готова была поверить собственным словам, настолько искренне это было. — Вот и отлично. А то разыгрывала хрен знает что, я уж засомневалась. Хорошо же, что не купилась и не остановилась? Ай-ай-ай, Стрельцова, а держала в тайне! Сразу ведь легче стало, как вывели на чистую воду обманщицу. У тебя не должно быть передо мной тайн, Стрельцова. Ясно? — Да, госпожа. — А теперь скажи, милочка: нолик ты или не нолик как работница? — хитро спросила Ольга Карловна. — Не думаешь же ты, что тебя так будут держать на месте, как тут, может быть, подержат. Но только может быть — смотря как себя будешь вести. Что скажешь, Стрельцова? Отвечай, нолик ты или не нолик? Хочет сучка на свое место? Но это же вопрос с подвохом. Как из сказки: налево пойдешь, одна херня, направо — еще больше херомантия (от слова хер, но хиромантия конечно тоже). — Очень хочет, госпожа, сучка понимает, что не достойная и готова исправляться, и проходить обучения, и слушаться приказаний руководства. — Вот и хорошо. Руку с клитора убери и разведи себе булки. Ой-ой, на самом интересном!.. — Ольга Карловна цокнула языком и стукнула мне по руке, потому что я замешкалась, не в силах сама резко прервать мастурбацию. — Могла бы приказать, чтобы ты сама себе вставила палец в анал, а я посмотрела, но ладно уж, суну я. Не зря же перчатки надела. Принимай, негодница. Видишь, какая у тебя добрая начальница? Даже о вазелине позаботилась. Проверим, как готова работница. Обещать-то можно много, а как на практике? Тянем-порастянем, ладно, вроде готова. А сейчас начальница даст тебе небольшое дельце в ленивую задницу — держи получше! Повыше, да. Не волнуйся, сейчас продавится, никуда от тебя не денется, милочка. О как застыла, пай-девочка. Не сопи, Стрельцова, как ишак. Мы-то знаем, что такая блудница от всех готова принимать вагонами. Да, героиня? Рот открой, через рот выдыхай. Чтоб ни звука от тебя не слышала. Пару раз качнем: раз, два. А то неугомонная совсем, норовишь щелкой везде приткнуться. …И еще парочку: три, четыре. Подождем, пока малец спустится. …От тебя пальцы отводили, отводили, а ты все равно запрыгнула. Ай-ай-ай, как же так, Стрельцова? А ты хоть помнишь, где твое место? Так я тебе скоро напомню. Ты думаешь, тут все понарошку? Можно мины корчить и не выполнять? На меня посмотри! Ну вот, совсем другое лицо. Качнем еще: пять, шесть. Будешь знать свой шесток, пиздючка, как дважды два. Как хорошо расплакалась тогда, от обычного так не плачешь. В слезках лицо было, любо-дорого смотреть, так бы и обкончала его, была бы я мужиком, ты бы у меня в сперме ходила не умываясь.  Но я же понимала (не вчера родилась), что то, как Ольга Карловна хотела обкончать мне лицо, это конечно про мою красоту, а то, что ей хотелось быть со мной мужиком (так сильно меня хотела) — это конечно про женственность. Я даже платьев разных прикупила, чтобы быть еще женственнее, потому что вообще-то радары на меня у кого надо (и не надо тоже: бучей, например), нет-нет, да срабатывали. Что-то было во мне (во взгляде, походке или где еще), что я никогда не была совсем гетеро-женственна. — А потом что? — продолжала Ольга Карловна. — Оставили тебя на пять минут, и ты давай права качать и на хуй всех слать? Так я тебя сейчас качну хорошенечко. Какие ощущения? Ты же помнишь: никаких от меня тайн, Стрельцова. — Ощущение, что страшно дышать, госпожа. — Смотри, слюной лей на полотенце, а не мимо. Еще говори. — Ольга Карловна. — Качнем парочку: семь, восемь. Не заставляй меня ждать. — …что полностью в вашей власти. Ольга Карловна на время замолчала и не делала действий. Но эта передышка совсем не успокаивала, а наоборот, вызывала тревожность и беспокойство, и почему-то невольно вспомнилась боль от ее равнодушия. — Прошу, еще, хозяйка. — сказала я.  На тринадцатый я еле дышала, а сердце колотилось галопом, хотя до этого пропускало кучу биений (вообще не по расписанию). Нет, дело было не в размерах, не в физическом, а в чем-то очень интимном и психологическом. У меня было чувство, как будто меня оголили и вывернули наизнанку (хотя я и так обнаженная была давно, и меня как-то это не парило, но сейчас как будто всю душу вытрясли).  * Через время Ольга Карловна сказала: — Вот и лицо попроще. А теперь, Стрельцова, ты как послушная подчиненная пойдешь к Свете. Вон она как ноги уже расставила, ждет твой разрекламированный язык. Не заставляй меня краснеть: дай только повод думать, что наврала про него, ты сильно пожалеешь. Скажи спасибо, что после всего Света готова тебя принять. Ртом скажи ей спасибо и вылизывай прощения, мерзавка. И смотри, чтобы уважаемая гостья не просто осталась довольна, а попала на восьмые небеса от твоего сервиса. Но как же ее затащить на восьмые небеса (со всеми грехами)? Немыслимо(!), все небо от такого перекоробится (и совсем не хотелось). А Света еще как готова принять (со времен кинопросмотра): развалилась, руки раскинула (ноги тоже), смотрит презрительно и выжидающе (мол, я сама должна ее обхаживать). Главное теперь не думать (не видеть бы еще), а делать, подумала я (в конце концов механический процесс). — Спасибо за ваше терпение, уважаемая гостья. — сказала я (ну театр). — Отлижешь мне по кайфу, тварь. — Света. Я бойко принялась за дело, лишь бы она не кудахтала, и она застонала, извиваясь от моих умений (нежданчик). — Ооо, ахххм, ааа!.. Господи, какой он!.. — Лучше заткнись про господа, пока я не передумала! — я впервые слышала в голосе Ольги Карловны такую сильную ревность и даже не совсем поняла, это ревность ко мне, к господу или просто к моему языку (который она недавно называла ангелом). В любом случае мне была радостна эта ее реакция, но (увы) не продлилась долго. Ольга Карловна (взяла себя в руки?) сказала: — Давай, Стрельцова, потренируйся как следует вылизывать женские щелки. — (но она же обесценивала всех ангелов!) Ольга Карловна продолжила: — Знаем, как хуи сосать умелица. Впрочем, твой рот будет там, где я скажу. Намотай себе на ус. — Мм, мм. — промычала я. Света не давала от нее отвлечься, прижимая к себе. Она стонала и что-то бормотала, но я не могла разобрать, что. — Побольше тебе, Стрельцова?! — Ольга Карловна принялась стегать меня сзади ремнем, увесисто и свирепо, чем обычно не занималась, потому что считала свои силы намного дороже, чем пороть кого бы то ни было. Но сегодня было исключение (а я знала, что она тоже растеклась, и от порно, и вообще), и я захлебывалась от внутреннего рева, как же это было больно, омм, но при этом мой внутренний садист просто ужасно (ужасно!) радовался(!) от садизма надо мной Ольги Карловны. Да он просто космически ликовал, мой внутренний садист (с зеркалами, в зеркалах и в зазеркалье). Ольга Карловна разошлась ни на шутку, ей даже не хватало воздуха, чтобы вести бодрую речь, она то и дело делала паузы. — Я… я,.. трусиха, по-твоему?.. Мало тебе?.. !.. Мало того что не исполняешь,.. когда сказано… Так еще дела бросаешь… !.. Врешь и не краснеешь… !.. зато задница… вот!.. покраснела!.. — О да, старательно лижи. — приговаривала Света. — Оо.. ооо… — Затычку кто… !.. ронял… !.. сегодня?.. — Ольга Карловна продолжала бить ремнем (до синяков?) по моим ягодицам, я еле держалась на коленях. — Все?.. !.. Или не все?!.. — Вс… мммм… — я всхлипывала от полученной боли. Сила ремня однако сделала какое-то волшебство. У меня было такое захлестывающее и безграничное чувство преданности, что не терпелось показать перед Ольгой Карловной, но я боялась, что в это время по пальцам может прилететь ремень, пока она не знает о том, что хочу делать. А еще я понимала, что самой Ольге Карловне не терпелось похвастаться перед Светой, каких успехов достигло ее перевоспитание, что я смиренно готова давать ей в попу (и раньше уже давала, о чем нужно было рассказать конечно в подробностях). Она просто обожала себя (Ольга Карловна), а публика в лице Светы, хоть где-то возможно не была удобной, но возбуждала ее и сильно накручивала. — Свет, освободи ее чуток, пусть отвечает. — Ольга Карловна. — Да я сама за нее все отвечу. — Света грубо тискала и теребила мне грудь, как будто вымещая туда все недовольство от необходимости прерваться. — Сучка задыхается, как ей нравится вылизывать прощение. (Сбрендила там, ебанутая?!) — В-все, Ольга Карловна. Сучка все поняла и осознала. — сучка тут я(!), пусть не пиздит там (Света) за сучку. — Щелью на ремень, Стрельцова: стряхни. — Ольга Карловна. — Умница. Какая же мокрая, как только течешь не переставая, редкая шлюшка. Теперь вставай, как надо. Шелковая сразу сотрудница, когда жопа горит. Вот так, пай-девочка, растопыривайся перед руководством, чтобы видели, что ничего не скрываешь и на все согласная. Да-да, покрасивей встань, правильно, чтоб помилей было ебать. Ухх, какой глянец, с намазанным входом. Ты же нолик, работница, а будет тебе палочка. Приткну тебя членом, по масляной. Надеюсь, ты не такая тугая, как в прошлый раз. Разработали чуть-чуть работницу. Ну как, Стрельцова? Любишь руководство, милочка? — Охм, люблю. Вы волшебная… волшебная начальница, Ольга Карловна. Уже почти плачу, а вы еще даже не приступали. — Не пищи, Стрельцова, слова нормально прожевывай. — Ольга Карловна. — Держи жопу перед руководством, сейчас получишь волшебную палочку, плакса. — Омм, да.. ваш шесток, госпожа. — Залезай задницей на рабочее место, Стрельцова! О-как застонала!.. Заезжай поживей мне на член, бездарная негодница. — Ууухмм, ааа, увсс. — Свет, сейчас накачу, лови ее там, пусть лижет, пиздючка. — Ольга Карловна. — Это мы с радостью! — Света. — У нее небось слюнки текут, хоть не показывает. Даа, о дааа. Сука, ртом работай, не забывайся держать обороты. Ооо, ааахм. Оль, подолби ее там, совсем не слушается. — Умххмм, ывссс. — Ты что себе позволяешь, Стрельцова?! — Ольга Карловна. — Живо соберись! С палочкой только лучше должна исполнять. Не смей отлынивать от обязанностей. — О да, супер. — Света. — Заработало. Ааахм, аааа. Шикарно. Ооо. — Получай, дрянь. — Ольга Карловна. — Чтоб исполнительная была, бездельница. Вылизывай прощения как следует. — Уумммх, ымм, ыммхмммм. — я. — О, аа, а, ооо. — Света.  Я поняла, что меня накрывает волна оргазма (это было прям быстро), и тут же поняла, что, как по какому-то кринжовому сценарию, Свету тоже накрывало, то есть мы кончали одновременно, как обычно прописывают любящим друг друга людям, но мы со Светой вообще друг друга не любили, это же такой сюр и хаос в квадрате! Ольга Карловна, поняв, что меня накрывает, стала загонять еще больше, дальше и быстрее, как будто я совсем не дополучила (положенную норму), и она сейчас выдаст все разом, что не дополучила. От этого оргазм становился еще сильнее, и я бы орала (но только скуляще мычала), если бы не была приткнутой в кончающую Свету, бешено прижимающую рукой мою голову, как будто хотела вдавить в свою вагину. К разочарованию Ольги Карловны на этот раз я не расплакалась (а ведь слезы подступали еще раньше), и когда поняла это (все же не такая актриса, чтобы выжать из глаз), то испугалась. Буду ли вылизывать у нее прощения за то, что не расплакалась, или она придумает что-то другое (потому что она не получила то, чего хотела, и ее самолюбие наверняка задето)? Через минуту (или сколько?) Ольга Карловна похлопала меня по избитым (болючим) ягодицам и сказала: — Научилась кончать быстро от анала? Похвально, Стрельцова. Может даже получится из тебя не такая плохая работница. (Уфф, у меня прям немножко отлегло!) На всякий случай я сказала: — Спасибо, госпожа. Сучка рада услужить руководству, тем более такому внимательному и заботливому, как ее начальница Ольга Карловна. [Продолжение следует…]