В четверг пополудни

— Вот вы приходите на работу. Обычные трудовые будни… — Хорошо. Будни. Я ложусь на вычислитель и думаю. — Ну-ну… Постойте — на вычислитель? Ну да, понимаю. Вы лингвист, и вы ложитесь на… И что же дальше? — Час думаю. Другой думаю. Третий думаю… — И наконец?.. — Пять часов думаю, ничего у меня не получается. Тогда я слезаю с вычислителя и ухожу. А. и Б. Стругацкие «Попытка к бегству»

Окделл был не тем. Точнее, с самим Окделлом всё было в порядке: он был сыном Эгмонта, тёмно-русым и слишком бледным, напряжённым как струна и неожиданно для себя раздавшимся в плечах — он был обыкновенным подростком на пороге семнадцати лет. В пересчёте на земное летоисчисление ему было почти восемнадцать, но это мало что меняло. Ещё Окделл был герцогом — стал им в двенадцать лет, — и за отроческой, казалось, деланной, хмуростью скрывались пришедшиеся не по годам тяготы. По тому, как недвусмысленно тот держал руку на рукояти кинжала, Рокэ понял, что, если бы не ошарашил его, Окделл попытался бы отомстить за отца, которого Алва даже не трогал. В общем, всё как полагается. Рокэ привёз его в особняк, приказал накормить и отправил спать, разве что спокойной ночи не пожелал. Написав отчёт, мол, всё в порядке, Окделл у меня, надеюсь, ночью не задушит подушкой, жду дальнейших указаний, герцог Алва и сам отправился в постель. Утром — по его внутренним часам доходило восемь: в дни без сильного похмелья он был жаворонком — Рокэ, сладко потянувшись, вызвал Рауля, слугу для умывания. Ещё несколько лет назад было неловко, но он и так обрастал слухами о странностях, не стоило их умножать — потому он привык. Мальчик-слуга помог ему одеться, и, одёрнув кружевные манжеты, Рокэ отправился в кабинет. Там его и застал вызов. Начальство редко связывалось звонками, преимущественно забрасывая сообщениями, значит, случилось что-то из ряда вон… И случилось. Несколько дней назад Рокэ не просто так записал имя своего будущего оруженосца: им должен был стать Карл Тротта-ур-Фрошенбах, да будут прокляты Леворуким местные фамилии. Зачем, а главное почему начальство положило глаз на мелкого барона, Алва не имел ни малейшего представления. Вчера на церемонии всё казалось очевидным: он вдруг сложил воедино сообщение начальства о том, что нужного выпускника больше никто не возьмёт, и намёк кардинала Сильвестра на то, что Окделла не рады видеть в столице. К тому же эта полная драматизма история с Эгмонтом… кто если не Окделл должен стать оруженосцем Алвы? Оказалось, не он. Пока злой и сонный Виктор Александрович распекал нерадивого сотрудника, а тот вяло огрызался, нужный начальству Карл уже ехал домой, а случайный Окделл спал в покоях герцогини Алва и оказался связанным клятвой, данной Рокэ, на ближайшие три года. Забавно. — Теперь сам решай, что с ним делать. А с тобой свяжутся, когда возникнет необходимость, — зло бросил Виктор Александрович напоследок и отключился, и Рокэ откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Как всегда: устроили выволочку, а теперь решай сам. Он заслужил, но всё равно было досадно. Впрочем, что сделано, то сделано, и, в общем и целом, одним Рокэ — не может же он переложить ответственность на плечи перепуганного юнца, у которого и выбора-то по сути не было? С другой стороны, было почти приятно, что Алва оказался для Окделла симпатичней позорного возвращения в отчий дом — то есть, уже не отчий, но… В дверь поскреблись. — Входите, молодой человек, — откликнулся Рокэ. Окделл — а кто это ещё мог быть? — приоткрыл дверь и боком протиснулся внутрь, замерев у порога. Он стоял, всё такой же напряжённый, бледный и растрёпанный, в колете фамильных цветов, глаза бегали: он осматривал кабинет Алвы, полагая, что делает это незаметно, но на лице отражалось и изумление роскошью, и недоумение при виде кабаньих голов. Хорошее было лицо у Окделла, честное: в тайные агенты его ни за что бы не взяли, но по-человечески… И что с ним делать, с этим случайным Окделлом? Нет, пожалуй, не стоит его так звать: он, в отличие от того, кто называл себя Алвой, был на своём месте. Родился в Надоре, вырос и приехал покорять столицу, не имея за душой ничего, кроме бесполезной в этом мире, но такой ценной для него чести. И покорит ведь, если найдёт опору попрочнее. Это Рокэ, уже обвыкшийся за последние годы, здесь самозванец. Он появился в Кэртиане как актёр в долго и скрупулёзно подготавливаемом спектакле. Талиг любил яркие зрелища и аппетитные сплетни — Институт экспериментальной истории сочинил им незабываемую историю. В самый разгар мятежа Эгмонта Окделла, когда Оллария уже начинала беспокойно суетиться, вдруг вырос из-под земли младший отпрыск рода Алва, который всю жизнь провёл в Багряных Землях, нахватался там знаний и званий, но однажды решил вернуться, чтобы послужить на благо Талига. (— До меня только через несколько лет дошли сведения, что мой отец умер, не оставив после себя наследника, — вещал Рокэ много после, расположившись с бокалом местного красного вина, называемого кровью, на одном из королевских приёмов. Все внимали. Герб, разбитый со смертью Алваро, восстановили после «возвращения» Рокэ. Свидетельства о том, что Рокэ Алва был рождён в законном браке соберано и его супруги, были подделаны так мастерски, что даже комар — и кардинал Сильвестр — носа не подточит.) За время подавления мятежа, которое прославило его на весь Талиг и подарило восхищение королевской фамилии и маршальскую перевязь, он не убил ни одного человека. Но разумеется, Первым Маршалом в такие сроки он стал не только за красивые глаза. Ещё один подавленный бунт, ещё одна война, то, что он мог бы назвать рекомендательным письмом от шада Багряных Земель, преданность короне и харизма — и Фердинанд с одобрения Сильвестра к осени 397 года сделал выскочку-кэналлийца четвёртым человеком в Талиге. Интересно, что подумал бы Алваро Алва, глядя на успехи своего лже-потомка? Прежнее имя он старался не вспоминать — ни к чему. Его использовало только начальство, а сам он привык даже в мыслях называть себя Рокэ. Наверное, он был плохим актёром, потому что хорошие умеют выходить из роли. А ещё он не знал, кто убил Эгмонта. Похоже, он крепко задумался, и Окделл, переминавшийся с ноги на ногу, вдруг прокашлялся и нарушил молчание: — Мне показалось… вы здесь с кем-то говорили… Только этого не хватало. — Я размышлял вслух. — Но мне показалось, я слышал два голоса… — Я умею говорить на разные голоса. Молодой человек, не стойте у порога. Проходите, присаживайтесь, я не кусаюсь, — «если не попросишь», добавил Рокэ про себя. Его оруженосец осторожно опустился на кресло по другую сторону стола и поджал губы. Он снова хмурился и ждал чего-то — вероятно, рассказа о том, как они будут жить дальше. …Но правда, что теперь делать с Окделлом? Не говорить же ему, что оруженосец Рокэ не нужен, что он не очень-то хотел подпускать кого-то к себе так близко, и если бы не начальство, то он бы никогда… Как там было у Экзюпери, мы в ответе за тех, кого приручили? Окделла он ещё не приручил — вон сидит и волком смотрит исподлобья, — но всё равно в ответе. — Вам, наверное, интересно, в чём состоят ваши обязанности в качестве моего оруженосца, — порой он смаковал канцелярит талига, но это быстро ему надоедало. Окделл коротко кивнул, качнув отросшей чёлкой. — Иногда я буду отправлять вас с поручениями. Вам необходимо будет присутствовать на церемониях, куда приглашают меня. На этом, пожалуй, всё. — Других применений оруженосца он пока придумать не успел. — Слушаюсь, сударь, — Окделл кивнул, чуть менее смурной. — Если будете драться на дуэли, то, пожалуйста, делайте это так, чтобы потом пересказать мне подробности. Кулачных боёв это тоже касается. — Я не!.. — вскинулся Окделл, возмущённо задрав подбородок. — Прекрасно, что не, — Рокэ усмехнулся и, подвинув к себе кувшин с вином, налил в бокал и отхлебнул. Алкоголь — зло, но, кажется, Окделла трезвым он не выдержит. — Я уточнил, чтобы вы потом не ссылались на лазейки в инструкции. Так вот. Можете свободно пользоваться библиотекой. О вашем коне позаботится Пако. Если возникнут любые вопросы, обращайтесь к Хуану или ко мне. — Хорошо, сударь, — кивнул Окделл. Интересно, у него не болит челюсть от того, как сильно он сжимает зубы?.. — Можете быть свободным. — Могу я… задать вопрос? — напряжённо, не моргая он смотрел глаза в глаза. — Задавайте. — Рокэ захотелось поёжиться. — Почему вы выбрали меня? — По застывшему лицу и болезненным глазам Окделла читалось, с каким трудом ему дался этот вопрос. И что ему ответить? Потому что я перепутал вас с другим. Потому что Дорак сказал, что вас брать нельзя. Потому что стало жалко. За красивые глаза. Чтобы, убив отца, теперь издеваться над сыном. Потому что подумалось, из вас ещё может и должен получиться достойный человек. Потому что это забавно и выглядит как завязка увлекательной истории. Потому что… — Любой вопрос кроме этого, — выдержав паузу, ответил Алва и отпил ещё вина. И сразу увидел, как леденеет Окделл, как тухнет его взгляд, как снова хмурятся брови. Он закрывался, оставляя Рокэ всё меньше возможностей наладить с ним контакт. Нет, так нельзя. — Ладно, — прикрыв глаза ладонями, он замер так на мгновение, потом вздохнул и опустил руки. Что сказать Окделлу, чтобы не оскорбить его представления о чести и не задеть его самого? — Я пока не могу объяснить это рационально. Я поддался порыву. Такое объяснение вам подойдёт? — Не знаю, — отозвался Окделл и растерянно моргнул. Хотелось рассмеяться, но, выведенный из равновесия, оруженосец хотя бы не воздвигал вокруг себя крепости. — Я пойду? — Идите, — благосклонно кивнул Алва. Просмеявшись, хотелось протяжно завыть. За что ему такое чудо и как к нему подобраться? Окделл, медленно поднявшись с места, отправился к двери, а потом, схватившись за ручку, вздрогнул и отшатнулся. — Что у вас с рукой? У Окделла были больные глаза, светлые веснушки, суицидальные наклонности и гноящаяся рана на правой руке. У Рокэ, слава науке, ещё не кончился запас заживляющей мази. Первый день совместной жизни кончился совсем не так плохо, как мог бы.