~ Солнце ~
По коридорам ночным спускался Виктор Прохорович.
Он — спасение народа, на кухоньку зашёл, да воссел за стол, что был в форме Луны.
Руки сложил, да уронил на них голову черноволосую.
Тяжёлый вздох.
Мысли меж собой сплетались. Хотелось убежать от них, скрыться. Но они, пчелиным роем, все громче становились, все больнее.
« Я пришел слишком поздно. Я виноват »
Думал он, взором карим в пустоту глядя.
« Я должен, должен помогать. Я плохо выполнил работу свою. Какой же я…»
Думал и думал Виктор.
Не нужен, думал, если не спаситель он.
Не нужен, если устает.
Не нужен. Не нужен…
— Виктор — вдруг, откуда не возьмись, появилась Николь, что мимо брата старшего прошла. — Николь? — юноша резко голову поднял, убирая локоны волос бархатистых с лица своего унылого. — Спасибо тебе — она напротив него села.Темнота.
И лишь она одна.
За окном луна тусклая светила им двоим, дорожку свою кладя на стол. Пересеклись два взгляда.
Два взгляда карих.
Такие разные они.
Таким родные они.
Виктор — шоколад молочный, что вот-вот растает на заре, а Николь — орех долины темной.
Глаза, переполненные горем тонуть не смели в стеклянном взоре. Глядели друг на друга они.
Понять друг друга не могли.
— Я так устал. Устал, понимаешь? Спасать всех, следить за состояниями их. А кто спасет меня? Кто позаботится обо мне? — вопрошал юноша, руки к груди своей прижимая сильней. — У меня нет сил, Николь. Я сломлен. Я совсем забыл о свободе и счастье, понимаешь? Хоть ты меня пойми — он тихо всхлипывал, голову уронив свою. — Прошу… — дождь из боли утраты на волю вышел, идя над муками сердец.Молчание.
Лишь сверчки скрепили за окном. Слезы катились по щекам бледным, желая упасть на древо стола и никогда не очнуться.
Николь.
Во тьме ночной она прекрасна. Волосы ее златые в пучок собраны были.
Идеально уложены они.
Из темноты, глаза ее горели душой тоскливой, чего-то ищущей душой. Руки ее холодные изволили чужой коснуться.
— Спасать нас - крест твой, Виктор Прохорович. Неси его. У каждого он свой. — дева из-за стола встала, смотря на брата сверху вниз. — Неси его достойно. Когда-то мы умрем. Ты умрёшь. Я умру. И тогда, в могилу нашу, вонзят кресты наши. Будет, чем гордиться после смерти. — Николь скрылась в темноте коридоров.Долго в след смотрел ей Луначарский, не смея возразить, ибо права она.
Всегда была права.
И откуда, у столь юной леди, мудрость столетняя?
Откуда тоска вековая и страдания старинные?
Часы пробили шесть утра.
Очнулась Наденька.
Все ещё плыло, а дыхание тяжёлым было.
Слегка брови хмурила она, да привстала.
Воспоминания вчерашние кружились вальсом смерти.
Почудилось все сном дочери третей. Так бы и смахнула на сон девушка, если бы не резкая боль в голове. Схватилась за голову она, да дышала глубоко.
Больно было.
Невыносимо.
В момент один, взгляд небесный увидал брата младшего, от чего смягчились боли страшные.
Рука ее, хлопком ласковым, волосы гладила лучистые, а на лице улыбка расплылась, губ пухлых.
— Как ты, Наденька? — в комнату ее брат старший зашёл, закрывая дверь за собою. — Хорошо, благодарю — глазами опухшими, от слез горьких, улыбалась девушка. — Мне очень жаль, сестрёнка. — Виктор рядом с ней сел, да плеча коснулся, полу шепотом твердя, ибо спит Ванюша. — Жаль, что не сон это. За себя я не переживаю совсем. Мой бедный Ваня. Что будет с ним, после жизни такой? — Надя брови в домик свела, глядя на брата драгоценного. — Отец, будто бы, с цепи сорвался. Когда я пела раньше, он лишь кричал на меня. — передёрнуло девицу. — Думаю, я знаю, от чего — старший юноша, из внутреннего кармана пиджака, достал письмо. — Николь говорила, что, как только письмо он прочел это, так сразу одичал. Давай и мы прочтем? — Виктор протянул конверт сестрице, да вздохнул судорожно.Кивнула русая краса.
Письмо взяла в руки свои изящные, да аккуратно разворачивать начала. Шуршание приятное было.
Трепетали сердца.
Желали глаза видеть причину срыва Прохора Николаевича.
Конверт, после, Виктор взял, да рассматривал время некоторое.
Надя письмо развернула, начав в слух читать.
Почерк аккуратным был, понятным. Пахло выпечкою.
« Дорогой Прохор Николаевич!
Друг мой милый! Друг мой драгоценный! Друг твой, Василий Львович, пишет письмо это, ибо отец твой, Николай Прохорович, просил меня об этом слёзно, от чего возьму на себя ответственность эту тяжкую. Матушка твоя, Маргарита Михайловна, скончалась, как неделю назад, при неизвестных обстоятельствах. Прошу, прими мои соболезнования. Мне очень жаль. Отец твой приглашает вас, через сорок дней в свое поместье на поминки. Хоронить без вас решился. Помни, я всегда рядом и готов помочь пережить очередную утрату.Твой друг верный,
Василий Львович Лучанский »
Сомкнулись губы пухлые.
Сразу друг на друга глянули брат с сестрой.
Один брови в домик возвел, а другая хмурила их.
Настолько близки были они, что понимали с полуслова друг друга.
В один момент проговорили вместе:
— Ни слова Вове. — и руки пожали они.А за окном весна цвела.
Лучи солнца в окна людские заглядывали, зайчиками облачаясь.
В локонах волос играли они людских. По стенам бегали, паркету.
Встала Надежда, да окно открыла, что бы проветрить комнатушку. Обернулась она.
Солнце было ей к лицу.
Улыбнулся Виктор, на Ваню поглядывая.
Вскоре оставит двоих он, да уйдет отца проверить.
В комнату его зайдет.
Лекарство разведет, разбудит, завтраком накормит.
Хоть и не скажет ничего мужчина, но будет очень благодарен.
За все благодарен.
В момент один за руку возьмёт он сына, да в самую душу глянет из-под лобья.
— Набери Василия Лучанского. Поговорить нужно… — он хрипел, указывая рукой на телефонный аппарат, что был на столе его рабочем…Раздался звонок телефонный. Трезвон его к себе манил, к себе звал. Стоял на тумбе шоколадной телефонный аппарат.
Стоял в конце коридора.
Совсем с окном рядом.
К нему спешила женщина.
Юбки подол в руках держала.
Туфли ее строгие тихо стучали о паркет карамельный.
Волосы кудрявые, светло-русые, развивал ветер искусственный. Птицей нежной подлетела она, да трубку взяла, поспешно.
— Слушаю — раздался голос нежный. — Мария Анатольевна, доброе утро — на часах десять утра было. — Можно Василия Львовича к телефону? — просил Виктор, на отца поглядывая. — Конечно, милый, минутку. — дама рукою прикрыла нижнюю часть телефона. — Васенька! Тебя к телефону! — звала женщина мужа своего. — Кто? — вопрошал мужчина, выходя из кабинета своего. — Луначарские! Витя звонит! — отвечала та.Шаги раздались, почти бесшумные. Спешил к телефону господин.
За талию жену приобнял, да аккуратно телефон из рук ее изъял. Улыбался широко, мило, с какой-то стороны.
Светлым был этот человек - Василий Львович.
— Витя, здравствуй! Как ты? — спрашивал мужчина, глаза прикрыв изумрудные. — Здравствуйте. Вас отец просил — и передал трубку Прохору.Вздохнул господин.
На жену свою глянул, что к груди его прильнула.
Рука его по волосам кудрявым прошлась, а сам он вздохнул судорожно, волнительно.
— Здравствуй, Василий… — хрипел голос в трубке. — Прохор Николаевич! Ну наконец услышал я тебя! Крепишься, друг мой? — мужчина поправил локон волос своих. — Сойдёт. Слушай, я спросить хотел…почему отец, вдруг, постеснялся письмо мне писать? Никогда не стеснялся он ничего — Луначарский вздохнул. — Сам не знаю, быть честным. Просто позвонил мне и попросил. Я не смею отказать. Слушай, в любом случае мне очень жаль. А приезжайте вы все к нам, а? Давно не виделись, да и развеетесь вы! — Василий на жену глянул, которая уже кивала одобрительно. — Вась… — мужчина глазами повел. — Приезжайте завтра в семь вечера! Ничего не знаю! Что бы были! — и трубку положил мужчина.Жену свою к себе прижал, в макушку целуя русую.
После, за подбородок, голову ее понял, улыбаясь ласково.
Губы мягкие коснулись лба женского. Дама же за шею мужа обняла, чмокая его в щеку бритую.
— Ну как там они? Как Прохор? — Мария брови подняла. — Эх, Машенька моя милая. Прохор, слышу, в состоянии плохом. Совсем Лизу, сестру твою, отпустить не может. — Василий взгляд отвел.Мария Анатольевна Лучанская — горячо любимая супруга Василия Лучанского.
Сестра старшая Елизаветы Анатольевны.
Женщина роста среднего, возраста тридцати девяти летнего.
Очень добрая и милая дама.
Русые кудрявые волосы доходят до лопаток, а глаза ее луга весны. Скучает по милой сестра.
Василий Львович Лучанский — лучший друг Прохора Николаевича.
Знакомы с ранних они лет.
Высокий мужчина.
Брюнет.
Сорок три года.
Добрый и жизнерадостный мужчина. Улыбка — его визитная карточка. Извечный шутник и просто хороший человек.
Может, Лизу хорошо не знал он, но считал, что человек она нормальный.
Глянули друг на друга супруги. Понимали, казалось, без слов они друг друга.
Улыбнувшись друг другу, направились вместе по коридорам, куда-то. Готовиться к завтрашнему ужину…
