~ Луч ~
Комнатка небольшая.
Красивая.
Светлая.
Напротив зеркала, столика туалетного, сидела девушка одна, собою любуясь.
Анна Васильевна Лучанская — дочь Василия и Марии Лучанских.
Девица семнадцатилетняя.
Красивая.
Безумно красивая.
Глаза ее отцовские.
Цвет волос тоже.
А кудри от матери любимой достались.
Ростом средняя, а вот характер. Добрая, душевная, но слегка капризная и горделивая.
Ветренная и совсем не серьезная.
Кокетка.
Истинная сердцеедка.
Уж больно ей сын второй Прохора в душу запал.
Думала о нем, иногда.
Иногда вспоминала.
Но, была она рада, когда вместе время проводили они…
А сзади, гребнем изумрудным, волосы ее темные в порядок приводила девица юная.
Линор Преображенская — гувернантка Лучанских.
Верный, лучший друг Аннушки. Ростом мала совсем, молода.
Ей было двадцать три.
Волосы ее светлые, глаза нефрита блеск.
Строгая она.
Требовательная.
Очень образованная.
Обучает Лучанскую с двенадцати лет.
— А я красивая? — девица хотела обернуться, но голову господскую крепко слуга держала. — Прошу Вас, не вертитесь. Да, Вы очень красивая, Анна Васильевна. — улыбка лёгкая.Ловко, руки ее фарфоровые красивую прическу сделали госпоже. Заулыбалась та, смотрела на себя. Встала, да обняла Линор, идя к шкафу.
— Теперь нужно платье выбрать — заявила Лучанская, хихикая от волнения.Шкаф открыла она, да рыться начала.
Гувернантка к ней подошла, да пару одежд достала.
— Как Вам голубое? — спрашивала девушка, прикладывая платье к телу госпожи. — Я надевала это в прошлый раз! — отмахнулась капризная девчонка. — Как будто кто-то заметит это — дама саркастично глаза закатила. — Линор! Не смейся надо мной! Для меня это важно! — Анна руки в боки поставила. — Лучше бы так учились, госпожа моя. Ладно, как Вам розовое? — вопрошала посмеивающаяся слуга. — Меня Августина зовут, по твоему? — девушка сама залезла в шкаф, достав темно-фиолетовое платье. — Ещё мрачнее не нашлось? — Линор очки свои поправила округлые. — В самый раз! — за ширму забежала брюнетка, да стала наряжаться.Через некоторое время началось застолье.
Уселись все, да богу помолились. Может, все бы гладко прошло, если бы не лишняя болтливость.
— Ну как дела у вас всех? Рассказывайте скорее! — спросил Василий Львович детей чужих осматривая. — Странно… — начала Николь, глядя на друга отца. — В каком смысле, дорогая? — Мария обратила на златовласую внимание. — Странно думать о том, что ты должен скрывать правду. — карий взгляд упал на тарелку. — Что произошло, Николь? Нам ты можешь все сказать — обеспокоено заявил Василий.Николь всех оглядела.
Сначало чужих.
Потом своих.
Уставший Виктор.
Равнодушный Владимир. Подавленная Надя.
Испуганный Ваня.
А после взгляд отца ощутила Николь на себе.
Будто бы тысячу игол тело ее разом пронзали.
Поднялась с места своего дева в черном.
— Я пойду. — сказала она, руки свои переплетая. — Сядь — шепнул Прохор, глянув на дочь младшую.Девушка не собиралась слушаться его.
Он для нее мертв.
Давно.
Давно не авторитет .
Николь стул за собой задвинула.
— Я сказал, сядь, овца недоделанная! — крикнул мужчина, ударив по столу, от чего зазвенела посуда.Взглядом сломленным глянула Николь на Марию Анатольевну, да удалилась шагом быстрым.
Встал с места Прохор, желая пойти за ней, но опустил его резко Василий, головой качая.
Молчание.
И лишь одна она.
Тяжёлый вздох.
Мария оглядела Луначарских.
Так горько было за них.
Так больно было за судьбу их. Уважение к другу мужа пропало окончательно.
— Что это творится?! Кто позволил Вам повышать тон в чудом доме?! — Мария встала, обращаясь прямиком к Прохору. — Кто позволил так с детьми, по-свински, обращаться?! Кто Вы такой, Прохор Николаевич?! Кто ты такой?! — рычала дама, ни на кого внимание не обращаясь. — Не одному Вам тяжело! Не одному Вам тяжко! Хватит жалеть себя и обратите внимание свое на детей, которых Вы губите! Вы настолько мерзкий, настолько эгоистичный, что аж противно! Так и знайте, Прохор, за один стол с Вами я больше не сяду! — закончив монолог свой громкий удалилась госпожа Лучанская.Нервы не выдержали.
Можно понять.
Ее всегда трогала тема детей.
Ей всегда было жалко их.
Она любила их.
Николь в саду чужом сидела.
За ноги себя обняла, да глядела в никуда.
Думала о многом.
Ей было нестрашно.
Ей было все равно.
В момент один плеча ее коснулись, от чего дрогнула златовласая.
— Николь, ты как? — Анна улыбнулась лучезарно. — Все хорошо, благодарю. Не обращай внимания — дева на другую глянула. — Мне было страшно за тебя. Если что, ты можешь у нас пожить — рука щеки коснулась. — Спасибо, ты добра — впервые, за время долгое, улыбнулась Луначарская, да в глаза зелёные глянула.В них, казалось, весь мир отразился. Весь мир глядел прямо на тебя.
В момент один щеки покраснели девичьи.
Загляделась, утонула в изумруде юном.
Девушка вздрогнула, а Анна лишь посмеялась.
Это начало чего-то нового.
Начало новой любви…
Время настало домой Луначарским ехать.
В карету уже сели, да тронулись кони. Всю дорогу эту глядела Николь в окно, желая раз лишний Анну увидать.
Хотя бы розочек.
Потухли свечи.
Настала тишина.
Лишь в комнате хозяйкой сидела дама на кровати, да слезы горькие лила.
Сжимала подол юбки своей милой, да успокоиться не могла.
Как же замученные дети были.
Как же плохо им было.
Аж сердце в клочья разрывалось.
— Машенька… — Василий в комнату их вошёл, да к жене двинулся. — Вася… — она руками лицо закрыла. — Милая моя — тот к ней, на край кровати сел, да приобнял за плечи, к себе прижимая. — Мне тоже тяжело! Лиза — моя сестра! Я тоже тоскую, я тоже до сих пор люблю ее, но никому жизни не порчу! — та в плечо его уткнула, слегка сжимая одежды.Тот кивал понимающе.
— Прости меня, Васенька. Прохор меня из себя вывел. Ты видел детей его? В каком состоянии они? А как ведёт он себя?! — женщина в глаза мужа глянула. — Видел, милая, видел. Я не хочу оправдывать его. И не буду. Но скажу одно. — он ее к себе притянул, руки роняя на щеки ее румяные. — Если бы у меня тебя отобрали, я бы вел себя точно так же…— взгляды их слились воедино.Это правдой было.
Василий Львович очень супругу свою любил.
Взгляд один жизнь его переменил…
[ Бал.
Сестры две вместе стояли, да болтали о чем-то.
Одна другой кудри пыталась завить пальцем своим, да хихикала периодически, а вторая смотрела по сторонам.
— Маш, ну полно тебе, полно. — говорила Лиза, улыбаясь. — Прости. Ты великолепна — они посмеялись, да обнялись.В момент один увидала кого-то кареглазая.
Она на носочки встала, платье свое чёрное придерживая.
Одной рукой махала, а другую ко рту ребром приставила.
Пыталась опустить ее сестра старшая, ибо на них оборачиваться начали, но Лиза непоколебима была.
— Прохор Николаевич! Мы здесь! — говорила девица, улыбаясь широко. — Тот самый чудак, что на звёзды любит глядеть? Ты серьезно? — саркастично посмеялась сестра старшая. — Совсем он не чудак! — Лиза тыкнула сестру в нос.Как только диалог их закончился, так сразу рядом с ними оказался юноша, которого звали.
С иголочки одет.
С улыбкой милой.
Пухленький, скромный юнец, только познающий жизнь.
— Елизавета Анатольевна — говорил он, руку блондинке целуя. — Прохор, ну какая я Елизавета Анатольевна? Для Вас я только Лиза! — смущалась красавица. — Руки, между прочим, только замужним дамам целуют — заявила Мария, руки под грудью скрещивая. — И Вам здравствуйте. Я наслышан о Вас — сказал Прохор, улыбаясь старшей сестре.Болтали они мило, язвили немного. Но, в момент один, пара, что танцевала, чужая, случайно Марию задела, от чего та могла упасть, но спас ее кто-то.
На грудь она упала мужскую, сама того не замечая.
Глаза хмурила, скукожилась вся. Вдруг, смех раздался ясный.
Рука на спину чужую упала, а щеки румянцем покрылись.
— Василий Львович, ну наконец Вы здесь! — говорил Прохор, на друга милого глядя. — Вы слишком быстро шли, сударь! Скрылись от меня, а я искать Вас должен? — темноволосый улыбнулся широко, на Лизу глядя — Хотя, я понимаю, к кому спешили Вы — и руку младшей пожал. — Наслышан о Вас, Лизонька. Прохора не обижаете? — шутил юноша высокий. — Вася! — Луначарский в плечо друга ударил. — Это взаимно. Нет, он в безопасности — смеялась Елизавета.И лишь сейчас заметил Василий, что на груди его, до сих пор дама лежит. Улыбнулся он смущённо, да на нее глядел.
— А как Вас зовут, луч, на меня, упавший? — желал голову ее погладить, но та, ласточкой звонкой, отпряла от него, да платье поправила зелёное. — Мария Анатольевна. — она смущённый взгляд отвела, пытаясь строгой казаться. — Мария… — и взгляды их пересеклись.Глаза зелёные в друге друге утопали. Изумруд с лесной далиной.
Это было начало великой любви.
С тех пор Луч солнце греет, ибо замёрзло оно, в холоде мирском.
До сих пор не завял цветок и не скрылся луч.
До сих пор цветет весна их.
До сих пор.
