~ Корни ~
Однажды, в земле, нежно выкопанной, окажется зёрнышко. Землёй укроется оно, да будет ждать дождя, что бы напиться любовью соками.
Ото сна, уже на воле, росток очнётся, да листочки свои к солнцу протянет, желая объять собою весь небосвод.
А после появился у него бутон.
Бутон, что вскоре, раскроется и станет росток цветком прекрасным. Но всем плевать на жизнь его. Каждый ли день рад он был.
Был ли счастлив.
Или же горевал ночами на пролет, роняя слезы сожалений.
В любом случае рано или поздно завянет цветок, становясь едой червей.
Белен иль богат.
Стар иль млад.
Счастлив иль печален.
Перед смертью все равны…
— Лиза! — воскликнул Прохор, очи продирая карие.Сон снился ему ужасный.
Сон страшные.
Сон ненастный
Но сейчас он в безопасности.
Тот сел, на часть постели глядя.
Пуста она.
Нет больше на ней девы сопящей.
Нет больше женщины, его утешающей.
Не прильнет более к груди его она. Никогда.
Вздох раздался тяжёлый.
Руками лицо свое закрыл мужчина, а после в окно глянул.
Синеватой обитель его была. Полутемной.
Уходящая луна, казалось, на него глядела.
Будто бы скучала, ибо не любуется ей больше Прохор Николаевич.
Позабыл о ней.
О барыне Луне.
Время течет.
Ничего не бывает вечно.
Со дня смерти Маргариты Михайловны прошло тридцать девять дней.
Это значит, что Луначарским пора собираться в поездку.
В поездку к дому родительскому.
Прохор желанием не горел.
С отцом у него были не самые лучшие отношения.
Они, псами дикими, раз каждый глотки друг другу грызли, не желая уступать.
Никому.
Но ради матушки.
Милой матушки Прохор Николаевич был готов все перетерпеть.
Утром, ближе к часам семи, вышел на этаж первый отец семейства, да оклемался.
Не пил долго, да и в руки себя пытался взять.
Как назло, из зала Наденька вышла. Забыла что-то, вот и идёт в комнату другую, что бы вещь взять.
С отцом пересеклась.
Ее, бедняжку, передёрнуло.
Ничего не помнящий Прохор криво улыбнулся ей, подходя медленно.
— Доброе утро, дочка — тот ласково сказал. — Доброе утро. — Наденька голову вниз опустила, жмурясь иногда.Ей страшно было.
Он мимо нее прошел, голову русую гладя.
Будто бы подменили подлеца.
Будто бы это мужчина чужой, а отец в комнате своей остался.
Или же наконец, истинный папенька вернулся?
Все же, понятие " Отец " и " Папенька " далеко разные, согласитесь.
— Виктора не видела, лапочка? — его рука к щеке ее сползла. — Он на кухне чай пьет, с Вовой. — дева в глаза его взглянула.Уставшие.
Одинокие.
Очи.
Но читалась в них любовь к детям. Опешила Надежда.
Она желала обнять отца, к груди его прижаться, да разрыдаться, что мочи есть.
Но не простила еще девица отца своего, от чего решила на месте остаться.
— Это у тебя синяк? — хмурился Прохор, убирая локоны волос на голове, которую сам же о стену бил. — Ударилась, видимо. — та зубы стиснула слегка. — Аккуратней. Спасибо тебе. — тот нежно за щеки ее взял, да в лоб поцеловал уходя.В след его глядела дочь третья, вздыхая тяжело.
Вот бы всегда он был добрым таким…
— Хватит наезжать на меня, Владимир! Я не виноват, что так вышло! — хмурился Виктор, на брата глядя. — Да что ты, мой хороший! Верный пёс, по кличке " Виктор "! Ниче без слова отцовского сделать не можешь! — брат второй бровью повел. — Хватит! Ты все состояние в карты проиграешь! Я все ему расскажу! — старший рыкнул. — Только попробуй! Я само лично убью тебя! — Владимир на брата замахнулся.Виктор и Владимир никогда не ладили.
Будто бы с планет они разных.
Из разных миров.
Никогда не понимали друг друга.
И никогда не сделают этого.
Вечно ругаются они, спорят.
Виктор ответственный молодой человек не хочет краха допустить, а Владимир кот свободный, который сам по себе.
Только забывает он, что может и семье вредить, выходками своими.
— Доброе утро — Прохор на кухню зашёл, осматривая комнату светлую. — Доброе — Владимир быстро руку убрал, взяв в руку чашку.Виктор глазами повел, делая глоток чая душистого.
Сел к ним отец, да сыновей осмотрел. Никто на Лизу не похож.
Порода Луначарская, видно сразу.
— Сегодня к дедушке едем. Скажите остальным тоже. Я пока вещи подготовлю. Что бы к часу готовы были. — заявил он, да удалился, вскоре. — Чудо какое! — изменился Владимир. — Наконец бабушку мою повидаю! Интересно, связала уже она тот шарф, который обещала мне к зиме? — глаза счастливые на Виктора глядели. — Бывай, дружок. — и убежал собираться юноша.Виктор в след ему глядел, да вздыхал тяжело.
Ни слова Вове.
Ни единого словечка.
Пусть совесть не на плечах его будет. Они, итак, не ладят, а после новости он и вправду убить мог брата.
Ему это труда не составит.
— Ты такая красивая, Николь — руки мягкие по волосам золотым проходили, собирая их в дульку аккуратную. — Ты так считаешь? — слегка улыбалась младшая. — Сестрица врать тебе не станет. Ты просто чудо — русая хихикнула, шпильки в пучок вводя. — Спасибо. — щеки слегка краснели у девушки.С Наденькой ей всегда было хорошо. Всегда приятно.
Будто бы она ее человек.
Ее вселенная.
Но мешались мысли эти с воспоминаниями об Аннушке ненаглядной.
Волосы ее темные — как горький шоколад, а глаза изумруд утреней зари.
Кожа мягкая, теплая всегда.
Пьяна была Николь.
Лишь с дамами этими ей было по истине хорошо…
— Собирайтесь, красавицы. Мы до дедушки едем. — говорил брат старший - Виктор, на сестер глядя. — Хорошо, скоро будем — кивнула Надя ему.Улыбнулись друг другу.
К часу собрались все, да отправились в путь не близкий.
Аж на окраину городка.
К трем были они на месте.
Домов мало было.
Будто бы село.
А рядом с поместьем луны старой лес красовался прекрасный.
Так и манил к себе ветрами ласковыми.
Так и манил к себе зайчиками, да белочками.
Приехало семейство.
Вещи выгрузили свои, да к дому направились.
Впустил их мужчина пожилой.
Николай Прохорович Луначарский — отец Прохора Николаевича.
С недавнего времени вдовец. Семьдесят лет.
Эгоистичен и холоден.
Порой, его очень сложно понять.
Не высок.
Давно сед.
— Добро пожаловать — сухо молвил Николай, под далёкий воронов крик. — Как ты, отец? — вещи в дом втаскивая, спрашивал сын его. — Великолепно. Всю б жизнь так. — старик глаза закатил, с вещами помогая. — Теперь, хотя бы, в тишине побуду — бурчал он.Дети по комнатам вещи разнесли. Счастливей всех Владимир был.
Он, с лестницы спускаясь, обнял деда сзади, да голову на макушку уронил. Жутко не любил это Николай Прохорович, но никогда не сопротивлялся.
Видимо, близок для него Владимир был, от чего не хотел обижать его.
— Деда — протянул он. — Чего тебе, козел с капустой? — седой на Прохора глянул. — А бабушка где? Я хочу руку ее поцеловать, поприветствовать — юноша дышал судорожно, встречу предвкушая.И вновь вороны глас свой подняли. Глаза тусклые на сына глянули. Удивлен был Николай.
Теперь ясно, чего не огорчен внук его второй.
— Она уехала к подругам своим, Володь. — Прохор затылок почесал. — Жаль. А когда будет? — юноша деда отпустил. — Не знаю. Как возвращаться будет, письмо напишет — мужчина взгляд уронил на другого.Удалился молча сын второй. Подошёл отец к сыну своему, руками разводя.
— И зачем ты сделал это? — хмурил брови старый. — Я не хочу расстраивать его. — Луначарский в след сына глядел. — Ты не сможешь всю жизнь врать ему. Рано или поздно он узнает, а когда поймет, что ты врал ему, он возненавидит тебя — Николай пальцем на сына указал. — Как и я Вас. — и по лестнице дальней удалился мужчина лет средних.Он в комнату свою старую заглянул. Ничего не изменилось.
Все как прежде.
Улыбнулся криво Прохор, да к тумбе подошёл он.
Ключик, из кармана внутреннего доставая, отворил дверцу детства своего.
Части телескопа лежали внутри…
[ Ночь.
Тишина.
Блаженная.
Даже сверчки не скрипели под окнами.
А на небосводе красота…красота… Луна, в фазе своей полной, как в платье праздничном, вышла на небо, к звездам милым, которых было видимо не видимо.
Мальчик встал с постели, что близко к окну располагалась.
Убрал шторы темные и красоту эту увидал, облизнувшись.
На лице его улыбка ясная была. Счастливая.
Юноша быстро телескоп настроил, да глядеть начал.
Ах, какое счастье за небом ночным наблюдать.
Видел Прохор созвездия, которые изучал по книжкам, и звёзды одинокие.
Но больше всего Луною любовался он.
Глаз не смел тот оторвать. Заворожила она его.
В себя влюбила.
Вечность бы посвятил Луначарский барыне седовласой, если бы не…
— Прохор? Что ты делаешь?! — раздался женский крик. — Маменька! Это не то, что Вы подумали! — юноша телескоп спиной всей закрыл, да зубы стиснул. — Маленькая дрянь! Как посмел?! Как посмел, я тебя спрашиваю! — женщина к сыну подошла, за ухо его беря.Слезы из глаз его катились.
Страшна была мать в гневе.
Только так ломала Прохора.
Только так изводила.
Но под светом лунным, под гневом страшным все равно была она прекрасна.
Вечно молодая Маргарита.
— Что происходит здесь? — спросил громко Николай, в комнату сына заходя.Женщина окно зашторила, в панике некой, да на мужа глянула, брови хмуря свои.
Мужчина ближе подошёл, губы сжимая свои.
— Я позволил ему этой ночью на звёзды глядеть. Не кричи. — тот спокойно ухо сына освободил, отводя от него жену свою. — Мне плевать, что ты ему разрешил! Мы говорили насчёт этого! Я запрещаю! — дама в белом по груди, раз один, ударила мужа, от чего тот запястья ее схватил, сжимая в руках своих. — Не забывайся. Я хозяин этого поместья. Я и твой хозяин тоже. Будет так, как я велю, ясно? — шипел на ухо ей Николай, взглотнул. — Вижу, ты напряжена. Тебе стоит расслабиться. Если хочешь, мы можем ещё раз поговорить об этом — мужчина рукой одной по спине хрупкой прошёлся, целуя шею ее изящную, дыша горячо. — Николай, что ты творишь?! Здесь сын наш! — та оттолкнула его, от хватки освобождаясь. — Маменька, послушайте меня, прошу! — юноша вздохнул тяжело, на отца злясь, что тронул он ее. — Я люблю звёзды! Я луну люблю! Прошу Вас, позвольте любоваться мне ими, как Вашими очами! — молил Прохор, к матери подойдя. — Ты просто ничего не понимаешь! Вы оба ничего не понимаете! — кричала дама, в истерике юной, убегая из комнаты сына. — Маменька! — Прохор желал за матерью пойти, но Николай остановил его у входа. — Послушай, сын, ты не виноват. Матушке просто не здоровится — говорил Николай, вздыхая тяжело. — Нет, маменька права! Она заботится обо мне, а Вы жизнь мне портите! Если бы не Вы, она бы не плакала ночь каждую! — Прохор из комнаты вышел, удаляясь в темноту дома.Отношения отца и сына никогда не были хорошими.
Будто бы, с начала самого не доверял Прохор отцу своему.
Видел он, как обижал отец мать его. Как его обижал самого.
Смутно и других вспоминал, иногда. Он никогда не простит Николая. Никогда .]
