~ Чудовище ~
Долго ещё кричал неуверенный мужчина.
Срывался он.
Неуверен был он.
Пугала его Маргарита.
Она, и вправду, не изменилась.
Будто бы не стареет вовсе.
Вечно молодая Маргарита сводила его с ума…
Что самое ужасное, все крики их и ссоры видел Прохор.
Слышал все он.
Гнев к отцу, с разом каждым, лишь нарастал, ибо ангела его, его матушку, никто не смел обижать.
Никто. ]
— Прости меня, Маргарита. Прости — смотря на портрет жены, говорил Николай.Он был рад, что та умерла, с одной стороны.
Никто ему не дерзит, на место не ставит.
Ни кричит, ни придирается.
Но с другой он скучал по ней.
Скучал по женщине своей…
[ — А как тебя зовут? — спрашивала девочка, корзинку свою в руках сжимая. — Николай, а тебя как? — юноша пред ней сел на колено. — Марго! — она в глаза его глядела карие.Луна светила над ними, наблюдая. Кроны деревьев ветер хладный качал.
Совсем юная Маргарита была влюблена в человека, что за лесом ее жил… ]
Мужчина с постели своей встал, к окну подходя.
Скоро ночь.
Закат пропитан кровью сожалений. Он в окно глядел, на лес.
На лес, где впервые встретился он с супругою своей…
— Ну что за поведение? Почему убежали от меня? — Линор брови нахмурила, строго на Анну глядя. — Все твоему папеньке расскажу, так и знай! — гувернантка очки поправила, после чего на Николь глянула. — Владимир Прохорович, помоги сестре. — гувернантка вздохнула.Она помогла встать Луначарской. Николь явно плохо было.
Все плыло вокруг, а та, лишь имя чужое произносила, в бреду горячем.
— Люба… Люба… — и глаза закрыла карие. — Она вся горит! Срочно домой! — дева отдала Луначарскую брату ее. Вова, глаза закатив, взял на руки младшую, да направились, уже в четвером, домой…Шли они быстро, ибо темнело и никто не хотел получать нагоняй от родителей.
Уже и дом виднелся впереди.
Линор в окно взглянула, в котором свет горел…
В комнате новой супруги Лучанские отдыхали.
Книги читали они.
Василий Львович иногда в окно поглядывал, детей высматривая.
Как только силуэт Линор увидел он, так вздохнул спокойно.
— Уже пришли? — не отрывая взгляд от книжных строк, спрашивала дама. — Да. Думал, они позже придут. Не доверял я этому месту никогда — тот очки, для чтения, поправил, а после книгу закрыл, на тумбу кладя, вместе с очками. — Я выросла не подалеку. Через улицу мои родители живут — заявила Мари. — От того и не доверяю. Надеюсь, мы с ними не пересечёмся — тот на бок к ней перевернулся, да локон русый за ухо убрал ласково. — Я тоже, аминь — женщина продолжала читать книгу. — Софка и Толик к чертям идут, знаешь ли — и тыкнул ее в бок, что бы она на него внимание обратила.Посмеялась Мари, да тоже книжку отложила.
Она на мужа глянула улыбаясь.
Как же она любила его.
Можно сказать, Василий спас ее.
Спас от людей поломанных.
Алчных.
Гнилых.
Она рукою по щеке его гладила, глаза прикрыв.
Носом коснулся муж чужого.
Сколько бы лет не прошло, сколько бы столетий.
Будут любить друг друга они, ибо цветок не может без луча прожить, а луч без цветка…
[ Лето.
Светило солнце.
Птицы пели за окном.
В зале холодном трое сидели. Родители Мари, а напротив них отец Василия.
На креслах бледно-жёлтых восседали они…
Смотрины были.
— Перейдем сразу к делу. Мой сын просит руки дочери вашей — сказал Лев, улыбаясь хитро. — Мы в курсе. — хрипела Софья Андреевна. — Уже вторую выдаём — грубо дополнил Анатолий Владиславович.Софья Андреевна Садовская — мать Марии и Елизаветы.
Женщина строгая.
Женщина властная.
Вспыльчивая.
Ровесница Маргариты Михайловны. Странная она.
Характер сложный.
Невыносима.
Высокая.
Глаза ее голубые, а волосы черные. Во времена молодости своей красавицей была, до момента одного.
Анатолий Владиславович Садовский — отец Марии и Елизаветы.
Полная противоположность жены.
Он мягкий, даже безвольный. Влюбчивый и уставший.
Легко входит в апатию. Предрасположен к привыканиям. Ростом с жену, глаза — каштана плод. Быть может, если бы не встретил он однажды Софью, был бы счастлив он…
В комнату вошёл Василий.
Всех он оглядел.
Всех узрел.
Рядом с отцом встал, да комнату осмотрел.
В тусклых цветах она.
Поникших.
Тошно было здесь.
Невыносимо.
Взгляд изумрудный бросил юноша на родителей возлюбленной. Отвращение.
Не желал знать их он никогда.
Зная, что сделали они с Марией его. Зная, как поступали, хотелось взять стол, что рядом с креслом стоял, да бросить в них.
Настолько развивался гнев внутри Лучанского.
Вскоре, и Мария вышла в ним.
В смущении, голову вниз она опустила, перебирая руками юбки подол.
Любовался ей Василий.
Щеки его горели, а взгляда не мог оторвать от красавицы этой.
От осознания того, что узы свои свяжут они навсегда, сердце, птицей вольной, билось о клетку грудную, желая наружу выпрыгнуть, да улететь далеко, в страну, где всегда царит весна…
— Прекрати — рявкнул Анатолий, видя, как Василий, бесконечно глядит на дочь его. — Согласна венчаться, Марусь? — спрашивала мать, очки поправляя строгие. — Да… — Садовская взгляд отвела… ]Вспоминая это, перекрестились оба. Василий к себе жену прижал, да обнял крепко.
Никогда не отдаст он им.
Никогда не вернёт.
Рядом с ним Мария в безопасности. Рядом с Марией он в безопасности… Разве есть любовь чище их?
Видел ли мир любовь такую?
Дети по комнате разбрелись. Владимир уложил сестру на кровать небрежно, да ушел, дверь за собой закрывая.
Аннушку встретил он в коридоре, успевая спину погладить хрупкую. Смущалась кокетка.
Была рада она исходу этому.
Желала она объятий сладких и жарких поцелуев.
Владимир давал ей то, в чем нуждалась так красавица, от чего он полностью устраивал ее.
Линор же рядом, всегда не подалеку была от хитрой дочери господ.
В комнату ее зашла, дверь да собою закрывая.
Помогла расплестись госпоже, раздеться.
— Ну разве не мил он, Линор? — спрашивала красавица, руки сплетая рядом с щекой своею. — Почему же. Мил он, мил. Но кажется мне, что стоит Вам аккуратней быть, Анна Васильевна — гувернантка отвечала, постель застеливая девушке. — Чем выше взлетаешь, тем больнее падаешь — продолжала та, на деву оборачиваясь. — Разве ты не была такой, в моем возрасте? — та хмыкнула обижено. — Я была в учёбе, госпожа моя. Мне некогда было о любви думать. Я не родом из сада розового — тяжко вздохнула слуга.На кровать легла красавица, да улыбнулась мило.
За руку подругу свою взяла, в душу самую глядя, улыбаясь.
— Я счастлива, Линор. Очень. Я влюбилась. Прости, что убежали от тебя в лесу. Сама не знаю, что нашло на меня. Мы целовались. — та глаза прикрыла. — Я так и поняла. Но зачем Николь оставили? Ей плохо было. — дева очки поправила, руку госпожи сжимая. — Мы не знали, что она там. Ее не было с нами, изначально. Я бы никогда не бросился, если бы знала. — Аня глаза открытая, уголки губ в низ опуская. — Вы хороший человек, Анна Васильевна. Поздно уже, спать пора. До завтра — златокудрая челку прямую убрала чужую, да в лоб Анну поцеловала.Они попрощались и Линор в комнату свою направилась.
Шла тихо по коридорам она, мимо дверей проходя.
Уже во тьме скрывалась она, но услыхала…
Комната темная.
Свет сапфира разливался повсюду. Одеяло в руках своих сжимала Надежда, на часы настенные смотря.
Тик-так.
Тик-так.
Глаза ее небесные, то туда, то сюда глядели.
Страх объял ее неведанный.
Объяла тревога страшная.
— Все знаю я, Надежда Прохоровна. Знаю — голос, во тьме раздался, вдруг.Сердце быстрей забилось.
Разум ходуном ходил.
Резко голову повернула Надя, щурясь. Пыталась в свете лунном кого-то разглядеть.
Никого.
Думала дочь третья, что показалось что там, ночная птица пролетала рядом, крича о чем-то.
Вот и показалось.
— Претворяешься невинной овечкой, Луначарская? Как же это на тебя похоже. Найти меня не можешь? — раздался дикий смех. Смех ведьмы. — Кто здесь? — Надя встала, волосы русые назад убирая.Но в ответ лишь тишина.
Напротив дверь белая.
С права окно, с лева зеркало, покрытое тканями серыми.
Сервант, тумба высокая, шкаф. Обычная комнатушка.
Встала красавица с постели своей. Ночнушка была ее до пола, лёгкая. Росло напряжение.
Давило все на плечи.
Кружилась голова.
Воздух спертым был.
Будто бы, через окно открытое, воздух не попадал.
Во рту, слюна густая, образовывались.
Осмотрелась Надежда.
Никого.
Лишь она одна.
Но откуда голос тогда?
Откуда голос странный?
Не у что так сильно ударили головой Надежду, что повредили что-то?
— Открой, Надежда. Открой мне дверь — голос шептал судорожно.Глаза широко раскрыла Надя, бросая взгляд свой на дверь.
Щель образовалась там.
Оттуда, глаз светился.
Зелёным он был, лесным.
Жуткий взгляд Луначарскую пронзал собою.
Дрожала, боялась она, за голову берясь.
— Открой мне дверь. Иначе всем расскажу! Расскажу, что же ты скрываешь ото всех! — голос громче и громче был.Он пронзал тело, разум несчастной. Воспоминания крутились в голове русоволосой.
Холод спину покрыл.
Мурашки прошлись по телу ее.
Та к двери подошла поспешно.
Рукой дрожащей коснулась она ручки дверной.
Вниз глядела она.
На глаз безумный.
Губы прижала она.
Собралась, да дверь открыла резко, жмурясь, раз иной.
Медленно глаза открыла дева.
Никого.
Лишь пустота, что съедала коридоры тьмы…
Вздохнула девушка.
Давление у нее поднялось.
Никого.
Может, это и к лучшему, что никого… Хотела уже возвращаться девушка на ложе свое, но услышала, что из комнаты соседней шум раздался. Желала знать, что это Луначарская Надежда, от чего и направилась на место это…
— Забери меня с собой! С собой меня забери! Я прошу тебя! Я молю тебя! — кричал Виктор, в зеркало глядя. — Это невыносимо! Я умереть хочу! Жить не хочу! Прошу, забери меня! Матушка… — пару раз, по стеклу ударив не сильно, сползал сын первый по зеркалу, рыдая.Вбежала в комнату Наденька, да на колени рядом села.
Она смотрела на него.
Что же происходит этой ночью?
Не у что снится им один кошмар? Виктор всхлипнул, к сестре прижимаясь.
Он голову свою черную на плечо ее уронил рыдая.
Рука девичья по спине широкой проходила.
— Ты чего кричал, брат? Что случилось? — Надежда на ухо его шептала. — Я в зеркале маменьку увидел…нервы сдали. Я так больше не могу. Я устал безумно — тот сильней прижался, сжимая в руках своих ночнушки ткань. — Витенька, ты такие слова страшные говорил. Мой бедный брат. Я рядом, Витя, я рядом. Все будет хорошо. Сегодня я тоже видела кошмары — она на него взглянула. — Маменька не кошмар! Это было благословения виденье! — тот голову резко поднял, в глаза чужие глядя. — Хорошо, ведение так ведение. Тебе стоит успокоиться, слышишь меня? Завтра чаю с ромашкой попьем, бабушку помянем и займёмся чем нибудь. Хочешь? — она улыбалась ему.Тот закивал, вновь в сестру утыкаясь. Наденька могла успокоить членов своей семьи.
Это труда ей не составляло никогда.
Все слышала Линор.
Испугалась она.
Что же с домом этим?
Что происходит здесь?
Испугалась она, да в комнату свою зашла, на дверь закрытую, вскоре, опираясь.
Как только приехали сюда, так сразу странности окружили людей.
— Уютно у тебя здесь — раздался голос в темноте.Перепугалась вновь Линор, перекрестившись.
Она не видала никого.
Вдруг, свеча загорелась разом пред лицом чужим.
— Не бойся, Линор, я Эдгар — посмеялся мужчина.Вороны разлетелись за окном.
Он волосы свои длинные назад убрал, глазом видящим на слугу глядя.
Он на кровати лежал, ноги свои, спесиво, на стол положил.
— Как Вы оказались здесь? — спросила она, подходя медленно. — Ты сказала, что не сможешь приходить в лес сама. Вот я и пришел к тебе. — тот в улыбке расплылся, убирая ноги. — Это…неожиданно — та вздрогнула, напротив него вставая, да руки скрещивая пред собою. — Ты не рада видеть меня? — он за руку ее взял сразу. — Рада, от чего же грустить мне? — раскраснелась она, на мужчину жуткого глядя. — Садись со мной, Линор. Хочу поговорить с тобой — Эдгар за руку ее потянул, да рядом с собою усадил. — Тебя никто не обижал? Видел людишек этих беспардонных — тот лбом веска ее коснулся, на ухо шепча. — Нет, спасибо за беспокойство… — красавица голову отвела, в руках себя пытаясь держать.Будто бы голубки, ворковали они, болтали о чем-то.
Быть может, как только заря настанет, кошмары закончатся все. Или, быть может, наступят новой силой они зимой?
