Скрытая папка или секрет своего одноклассника

Съёмка. Работа. Пот.

Правее. Прикройте рот.

Чтобы в кадре не видали мы

Ни гланды, ни миндалины

— Ваня, что это? — звучит медленно, неспешно, будто чья-то судьба вот-вот решится из-за сказанных слов. Ваня, что это? Каждое слово отдаётся ещё раз в голове. Хочет оставить отпечаток в сознании. С повторением. Звучит уже который раз наяву. Уже без повышенного тона и голоса, слишком складно, в темпе трава — зелёная, небо — голубое, солнце — жёлтое. Безо всяких разнообразных оттенков и цветов. А что нужно сказать? Отдаётся также в мыслях по слогам, практически не ощущается живая, лёгкая, физическая боль на запястье, в плену которое около пяти минут находится. Монитор ебучий продолжает показывать фатальную ошибку жизни, на которую ему нужно дать ответ. — Я… А… — невольно вырываются из глотки звуки гласных букв. Что, блять, сказать? Что? Что именно нужно? Что делать, вообще, в таких неразумных, безрассудных ситуациях? Молчать в тряпочку, огрызаться, сказать всё, как есть? Ни один из вариантов не подходит. Везде чувствуется запах подвоха, будто в собаку превратился, да ищет по следам нужное, проверяет. А Ване проверять нечего, это его проверяют. Смотрит своими глазами карими, рукой сжимает его, не отпускает, дожидается. Дожидается ответа, ждёт, смотрит. Особенно в глаза. Не опускается взгляд, совсем нет, ни капельки за это время. Можно кинуть безусловно усмешку на эту абсурдность, посмеяться над ней — этой абсурдностью, да вот только за ненормального посчитают. А Ваня — нормальный. Или нет?.. Нормальные люди не любят фоткаться слишком откровенно, фотографии у них нормальные, стандартные, без особых изменений, простенькие и миленькие в своем стиле и качестве. И позы у них нормальные, ножка на ножку, туловищем наклоняются, лицо прячут своими ладонями, или волосами спрячут, с зеркалом любят фоткаться. И одежда у них нормальная, такая же обычная, как и сама фотография, удобная, привычная на сегодняшние популярные стили. И тайны свои у них в этой теме не находятся. У них все нормально. Значит Ваня… ненормальный?.. — Что, Вань? — вырывают обратно в реальность своим голосом. Заставляют измученно посмотреть на своё лицо, выдыхая. — Что скажешь? — А что мне сказать, по-твоему? — язвит. Не даёт себе упасть в ноги в стиле прислужника. Серёжа смотрит как-то по другому, голову наклоняет, не перестаёт глядеть на Ванино лицо, рукой сжимает крепко другую. После какая-то хитрость секундно появляется в глазах, насмешливость. Самодовольство. Такое привычное, сотни раз увиденное самодовольство пестрит. Раз. Два. Три. Вторая рука на пояснице Ваниной оказывается, подталкивает ею к себе одноклассника, заставляя не только смотреть с удивлением, но и сглотнуть слишком громко — оказаться в непривычно странной близости. Какие-то жалкие гроши сантиметров от их лиц, чтобы столкнуться своим лбом с чужим. Дыхание замедляется, руки сжимаются, лицо пылает злобой от таких неожиданных действий парня. Ваня злится, пока Пешков сильнее зачарованно смотрит, представляя в этот момент фокусника, иллюзиониста, часиков на фоне с подвеской не хватает — чтобы окончательно сломать преграду защиты Бессмертных. Не выдерживает — отталкиваться начинает. Не получается — чужие руки с силой удерживают на своём месте, не давая и шаг сделать. — Что ты творишь? — приглушённо спрашивает Бессмертных, свободной рукой удерживаясь на краю стола. Смотрит в глаза. Теперь сам дожидается ответа о сделанном. — Жду тебя. Жду тебя. Звучит как приговор. И опять в этих словах нет ничегошеньки романтического и прекрасного, как обычно люди любят говорить. Смысл здесь в другом, смысл здесь не тот. Совсем не тот. — Что, бля, ты сказал щас? — выдыхает, отрешённо осматривая чужое лицо, на глазах особо не задерживаясь, пытаясь найти ответы в этих разглядываниях. — Жду, когда ты ответишь на мой вопрос. Не переживай, терпения у меня предостаточно. Сергей, в отличие от Вани, так и продолжает смотреть на Бессмертных. Будто и не он вообще иллюзионист, а наоборот светловолосый, у которого коронная фишка это — зелёные глаза, куда и глядит сейчас, практически не моргая, замечая дрожащие длинные ресницы. — Я не знаю, что тебе сказать, — хнычет от досады. Ребёнком маленьким показывается в этот момент. Таким стеснительным до одури, беззащитным мальчишкой, потерявшимся в огромной толпе с незнакомыми людьми, ходящими постоянно туда-сюда, туда-сюда. — Хоть что-нибудь скажи, — нихуя не помог сейчас. Ваня думает. Усердно думает, пальцами бесшумно проходясь по твёрдой поверхности стола. Не знает, что сказать, вся речь будто испарилась из-за неконтролируемого волнения. Спасение? Есть. В комнате, очень даже кстати и вовремя, раздается звук очередного знакомого уведомления в телеграмм. Обе пары глаз одновременно поворачиваются в сторону включенного компьютера. Тот же чат, тот же пользователь. Только сообщение новое с другим текстом содержания. Вика (смайлик) 16:17 Бля, Ваня. Знаю, что редко матом ругаюсь, но не могу сказать. В воскресенье сугубо не получится сделать, поэтому я перенесла твою фотосессию на завтра. В два часа дня. Ты как? Сможешь? Ваня рад этому сообщению, и дело совсем другое — схватка моментально стала более лёгкой, поэтому он без особых усилий и проблем вырвался из неё. Серёжа смотрит пару секунд, обратно возвращается к отправленному только что сообщению, лишь второй рукой надавливая на Ванину поясницу, не давая полностью свободу в действиях. Бессмертных и не настаивает — знает, всё равно никуда не сможет деться от него. Не убирает руку — возможно она просто хорошо на нём находится. Тепло как-то стало. Крылья будто невидимые на лопатках появились. И это не звучит, как ужасно, это не противно. Это тепло. И рука, и касание. Стена Бессмертных беспощадно падает камнями на сухую землю, пыль летает кругом, да лицо прикрывается руками. Это нормально. — Ответь, — Серёжа двигает клавиатуру в сторону Бессмертных. Ваня тушуется, смотря на клавиши тёмного цвета. В голове так и пульсирует: «Прям при тебе что-ли отвечать?». Вроде и ничего такого на первый взгляд. Но если посмотреть внимательнее… — Ладно, хорошо. В комнате опять раздаются звуки клавиш, но уже не из-за презентации. Иван пытается ответить чётко, без воды в тексте, но при этом достаточно понятно. Всё же Вика хорошая знакомая, не близкая подруга, чтобы писать простыми словами, как обычно друзья любят переписываться. Минута, две, три.

Ваня 16:21

Привет. Я заметил твое первое сообщение, но не сразу смог отвечать. Ну я согласен, завтра все равно выходной. Во сколько примерно подъехать?

Нажимает клавишу. Щёлк. Отправление. Не читают сразу, в сети была несколько минут назад, скорее всего вышла, как написала. Бессмертных вдвойне тушуется — глаза смотрят карие. Смотрят и смотрят, смотрят и смотрят. Хочется повернуться в его сторону, развести руки в разные стороны, спросить, задать естественный вопрос: «Да что ты пялишься?» И в конце добавить импульсивно: «Хватит на меня смотреть уже! Заебал…» Пошутить можно, спросить: «Что, влюбился что ли в меня?» Но звучит, знаете ли, не очень. Не лучший вариант. Иван знает Пешкова слишком хорошо. За два года многое произошло с ними. Изменилось и их отношение друг к другу. Но есть единственное воспоминание, что Ваня не забудет в своей жизни никогда. Ни за что на свете.

***

Это произошло год назад, в середине декабря месяца. До зимних каникул ещё было целых две недели. Число только одиннадцатое. Снега практически нет в столице, ненадолго лишь задерживается, а не так, как в других городах до самого апреля, чтобы ворчать на него каждый раз, замечая в своем дворе. Снега нет, настроения, нихуя, также нет. Поэтому Ваня вынужден только сидеть в школе за своей школьной партой, что, причём, самая первая во втором ряду, смотреть на падающие с неба белые снежинки, что с виду очень хрупкие и слишком нежные, чтобы касаться их своими руками. Ручку, слава богу, не грызёт — не имеет такой постоянной привычки, за что самому себе благодарен. Смотрит бездумно, но в мыслях подолгу не застревает. Одноклассники как сумасшедшие, оживлённо о чем-то друг другу рассказывают, ходят туда-сюда не переставая. Бабушка бы сказала, что у них в жопе шило поселилось. Ваня с ней сейчас согласен, краем глаза замечая это бешенство. Начало зимы, первый месяц на них так влияет что-ли, раз слишком энергичные в отличие от спокойного Вани? Не хочет углубляться в это с головой, ждёт начало последнего шестого урока — обществознания. Учитель мужчина, нормальный, ну и иногда может вмазать хорошенько за услышанную нецензурную лексику. Впрочем, Ваня не сильно волнуется — умеет держать язык за зубами, умеет контролировать, чтобы случайно не вырвалось. Второй раз благодарен самому себе. Часы проверяет. Звонок. Урок начался. Темп ежедневный, урок проходит нормально. И, конечно же, не забыли дать домашнее задание. Доклад на тему и дальше бла-бла-бла. Ваня слишком заколебался за сегодня, медленно спускаясь по школьной лестнице, с третьего этажа на второй, а после на первый к раздевалке. Одноклассники давным-давно стартовали, уже находятся за пределами школы. А Ване спешить не надо никуда, не ужаленный, как бы опять бабушка сказала. Держится за поручень рукой одной, второй удерживая свой тёмный рюкзак. Кто-то находится сзади. Не думает о нём до тех пор, пока чья-то рука не хватает за левое плечо, прижимая к себе не сильно, но заставляя остановиться и вцепиться махом за поручень — чтобы не упасть и не потерять равновесие, и травму после не получить. А Ваня жить хочет ещё. Поворачивается, встречаясь со знакомыми карими глазами Пешкова, закатывая свои — ну кто ещё мог к нему явиться? Только Серёжа, не иначе. — Что надо вам, о, правитель всевышний? — огрызается, но больше замученно, чтобы поскорее избавиться от компании — домой хочет, а не общаться, стоя посреди пустой, кроме них, школьной лестницы. — «О, правитель всевышний» это ты правильно подметил, Ванюш. Я не так богат такими познаниями, чтобы так обращаться к тебе, — усмехается Пешков, продолжая рукой прижимать к себе. Бессмертных слишком устал, чтобы вырываться и отойти на два шага от такой близости, сейчас пуская недовольный взгляд зелёных очей, показывая — давай быстрей, а. Видно Серёжа это замечает. — Чё я хотел-то… А, вспомнил. Короче, предлагаю написать доклад по общез вместе. За? — Ой, бля, — устало выдыхает Иван. Они вместе спускаются по лестнице с третьего на второй этаж, делая поворот к другой. Парень так и не убрал закинутую на его плечо руку. Это нормально. Ваня просто устал, а Серёжа и не против. — Если только искать инфу тоже будешь. После добавим в ворде да распечатаем. И несколько раз нужно будет попробовать рассказывать. Тогда я буду за. Уяснил? — Без проблем, о лохматый котёнок Ваня! — соглашается Серёжа. Они вместе спускаются со второго на первый, идя в сторону раздевалки. Неожиданно на последней ступеньке прилетает не хилый удар в ребро. — Ай! За что, а? — За все хорошее, блять! — зло глядит на него из-под светлой длинной челки, делая руки крест на крест. — Не называй меня больше котёнком лохматым! Я не лохматый вообще. Пиздун ты, слышишь? — Ах, значит «Ванюша» тебя устраивает, я правильно понимаю тебя? — кидает усмешку Сергей, пропуская вперёд злого «Ванюшу» в раздевалку, получая вдобавок второй удар в то же место. — Да бля, за что? — спрашивает в уходящую спину Вани. — И правильно понимаешь, кудрявый! Устраивает всё меня. Но про котенка не, упаси боже, — слышится ответ Бессмертных. Он берёт в свои руки две куртки — свою и одноклассника. Подходит к Пешкову, потирающему больное место, где был получен двойной удар. — Спасибо, Ванюша, — благодарно принимает, выделяя особый акцент на последнем слове, застегивая свою куртку молнией. — Пожалуйста, кудрявый, — зеркалит, ставя акцент на последнем слове также. В этом вечере у них произошло многое. От перепалок до двух часовой работы вместе с кружками найденного в холодильнике Вани холодного лимонада, что зимой, конечно, не сильно актуален, но для них не являлся проблемой. Квартира тогда была не своя собственная, а мамина, где прожил около семнадцати лет. Работал сначала Ваня, после настала очередь Серёжи, пока Бессмертных отошёл от стола поближе к шкафу — чтобы переодеться, так как случайно пролил на свою футболку лимонад. — Небось фоткаешь себя с такой фигурой втихоря, — сказал Серёжа, наблюдая краем глаза за одноклассником, когда Иван повернулся к нему спиной без футболки, ища в глубине полок толстовку. И это он ещё не знал, как оказался прав… — А ты на меня лучше не заглядывайся, пиши доклад, твоя очередь вообще-то, — сказал Ваня, перебирая свою одежду, нутром чувствуя нервное покалывание пальцев и убогое смущение на щеках от таких слов. «Что за комедия, блять, получается?» — звучало тогда у него в голове. Этот момент он запомнит надолго.

***

«И это он ещё не знал, как оказался прав…» Ваня с особой тяжестью поднимается с постели, открывая сразу телефон, проверяя — нет ли каких-либо сообщений от Вики. Ведь вчера она написала, что приехать нужно примерно к 13:40. Время показывало 12:10. Нормально, они ещё успеют. Взгляд невольно падает на выключенный компьютер. Презентацию они спустя время закончили, разобравшись с произошедшей ситуацией с сообщениями — Серёжа пойдет с ним вместе. Ваня, конечно же, был против и не горел желанием, но услышав, что Пешков так и не отстанет от него, согласился с выдохом. Ваня — слабонервный. С Серёжей уж тем более. Без всяких вопросов. Сам последний лежит рядом, примерно в тридцати сантиметров от него спиной. Инициатива, чтобы он остался с ним и пошёл на следующий день вместе, вместо того, чтобы просто встретиться где-нибудь — Серёжи. И опять же Ваня согласился с выдохом. Ваня — слабонервный. Взгляд опять невольно падает на спящего одноклассника, в свете дня его кудряшки выглядят ещё светлее. Хорошо, что кровать двуспальная, иначе Бессмертных бы не выдержал в такой близости. Со стоном падает обратно спиной на подушку, закрывая свое лицо ладонями от таких мыслей.

***

Ваня — слабонервный. Но на протяжении всего пути он смог выдержать. Выдержать, пока они вместе собирались спешно. Пока добирались на метро, дожидались своей станции. Пока дошли, поднялись на ступеньках и оказались наконец-то в самой студии. Она новая, стильная, красивая. И всех прилагательных не хватает, чтобы описать. Светлая, просторная. — Вика! Ты где? — они зашли, сделали пару шагов вперёд. Ваня заметил отсутствие девушки, зовя её по имени, пока Серёжа с интересом осматривался. — О, здравствуй! — девушка со светлыми волосами и голубыми глазами оказалась уже на виду, выходя из комнаты в привычной, для глаз Вани, одежде. — Я вижу, ты не один. Привет, я Виктория. Можно просто Вика. — она приветливо улыбнулась рядом стоящему парню. — Приятно познакомиться, я Серёжа, — Сергей отзеркалил улыбку светлой девушки. — Да, это мой друг Серёжа. Он пришёл, чтобы просто посмотреть сам процесс, — Ваня смущённо опустил глаза на пол, пряча лицо в упавшей челки. Только сейчас начало доходить, что Пешков сможет всё увидеть. — Хорошо. Вань, ты можешь идти переодеваться, а я пока что-нибудь найду для Серёжи. Ваня, уже готов было идти в сторону комнаты, чтобы переодеться, замер, поражённо смотря в сторону девушки, которая вела себя как ни в чем не бывало. Краем глаза уловил такого же удивлённого Серёжу, ничего не понимающего в этот момент. — Что ты говоришь, Вик? — неверяще спросил, смотря в спину уходящей. — Говорю, что вы с Серёжей вместе будете. Очень уж, подходите к друг другу, — слышится издалека женский голос. Это пиздец. Бессмертных громко сглотнул, поправляя от внезапного усиленного волнения руками красный шарф, опять неверяще, но уже думая, что они с Серёжей будут фоткаться вместе. С Серёжей будут фоткаться вместе… обнажённо, бля. Об-на-жён-но, блять.