Скрытая папка или секрет своего одноклассника

То что знают двое, знают сразу все.

Никто не спасет никак и нигде.

Любишь врать? Что ж, это славно,

Ведь всё тайное становится явным.

Третий урок — литература. Ваня смущается за урок уже в который раз, наклоняя голову, пряча личико за падающими на него светлыми волосами, сжимая в правой руке синюю шариковую ручку покрепче. Учительница русского языка и литературы что-то рассказывает, объясняет, иногда запрокидывая голову наверх — к ученикам, попутно читая слова из книги. Вроде, они остановились на каком-то писателе. Она хорошая, добренькая. Иногда любит требовать на своём уроке, спрашивая заданные к произведениям вопросы или задавая тесты для проверки. Но, несмотря на это, Оксана Ивановна — практически идеальная женщина. Ваня тяжело вздыхает, наобум вчитываясь в содержание произведения, ненадолго задерживаясь на предложениях, одновременно проклиная одного человека, с которым за несколько дней произошло слишком много необыкновенных событий. И это имя очень знакомое — Серёжа, сейчас ставший проблемой и причиной — как и смущения на Ванином лице, так и первого возбуждения нежданного события подростковой жизни. Нет, конечно, Ваня не такой отсталый от жизни и до глупости правильный, чтобы не знать о возбуждении и о вставшем члене. Знает практически достаточно в этой сфере. Только вот, сфера заглянула, как и возбуждение, максимально неожиданно — встал у него не на девушку (!), а на кучерявого парня, сейчас сидящего на последней парте третьего ряда и не сводящего последние пятнадцать минут тяжкого взгляда с профиля Бессмертных. Ваня случайно заметил, хотел просто секундно взглянуть на Пешкова — посмотреть что тот делает, чем занят. Но стоило только повернуться, как сразу столкнулся с его карими глазами и широкой улыбкой на лице. Бессмертных хмурится, мигом отворачиваясь обратно, после спиной ощущая этот проницательный знакомый взгляд, постепенно смущаясь — что он не заканчивается спустя длительное время. Этот взгляд слишком очаровательно, максимально знакомый — стоило только вспомнить субботу и их местонахождение. Тогда и произошла вся эта огромная бездонная яма проблем, из-за которых Ваня загоняется с начала субботы до среды включительно около сотни тысяч раз в день. Вот и сейчас это опять происходит. У него встал на Серёжу. Как и у него тоже на Ваню. Тогда, в тот день, время шло быстро. У них было ещё несколько различных позиций. То Ваня ляжет на прохладный пол, а сверху будет Серёжа, опуская обе ладони по бокам от него; то Ваня сядет на колени Пешкова, руки кладя на его плечи. И последняя, третья поза — сидеть на бёдрах Сергея, пока тот лежит на спине, также как был Бессмертных, пальцами касаясь нежной кожи в районе голого живота. Чувство стыда увеличивалось от того, что на всех этих позах они были без одежды. Почти. У одноклассника оставались лишь незастегнутые тёмные джинсы, где на тазовых косточках виднелся край нижнего белья. У Вани гораздо откровеннее — на груди ничего не было, единственный предмет одежды — белого цвета трусы. Но иной раз вдобавок была тёмная рубашка Пешкова, накинутая просьбой Складчиковой, всё это время требующей эти обнажённые позы. Самой девушке фотографировать было только в радость. Она показывала нежную улыбку, когда убирала фотоаппарат с лица, и в голосе её слышалось плохо контролируемое удовлетворение. Что все эти фотографии были наслаждением, к чему она стремилась с самого начала, как сказала парням о совместной фотосессии. «Вот Вика блин, так бы и…» — думал неизменно Ваня, следовало едва сделать откровенную позу. Эта мысль не была закончена до конца до того момента, пока в голове не пронеслось: «послал бы куда подальше, нахуй, например, по-дружески», а после: «круто послал, конечно, в итоге сам нахожусь на нём!». А точнее — сидит на бёдрах Сергея. Удивительным был и тот факт, что Виктория не заметила их возбуждение друг на друга. Или и в правду не смотрела на их нижнюю часть тела, или так прекрасно и правдоподобно делала вид, «что не замечает два вставших члена». Ну, если Вику можно оправдать, то сами парни прозрачно показывали это в своих действиях — то Ваня бёдрами проедется по чужим, задевая специально, то Серёжа «случайно» коснётся пальцами, после Ваниного вздоха убирая их обратно. В общем, задирали друг друга как могли. Фотографии получились отличными, учитывая всю прелесть интима в шести различных позах. Вика показывала их на своем ноутбуке, поочередно перебирая каждую. Серёжа сосредоточенно всматривался, левой рукой придерживая Ивана за лопатки. Сам Бессмертных задерживал дыхание, дрожащие холодные руки пряча в карманах джинс, до этого переодеваясь обратно в свою, так и оставаясь с возбуждением, которое со временем поубавилось. В субботний вечер они разошлись благополучно хорошо, на мирной ноте — хотя с чего бы им вдруг заканчивать с враждой? С мужским крепким рукопожатием, а после даже и с объятьями. Инициатива была всецело отдана Серёже, который обвил своими тёплыми руками замершего Ивана, с усталой улыбкой отвечая на эту дружескую близость с взаимностью, ощущая внутренней стороной ладони ткань ветровки. Казалось, напоследок на его шеи провели носом, втягивая Ванин запах. Он не был против. А после они не виделись, не встречались, не общались. Не из-за того, что номеров не оказалось, чтобы кинуть сообщение. Нет. Совсем нет. Номера есть, уже как несколько месяцев записаны друг у друга — с помощью группы класса в ВКонтакте. Но ни одного сообщения не было отправлено, просто разошлись тогда и замолкли. Не замолкли только в понедельник, старательно показывая сделанную до конца презентацию. Серёжа произвёл впечатление — нормально выучил свои слова. Оценка была отличная — красивая зелёная «5» стояла в электронном журнале на следующий день. Но исходя из этого прекрасного состояния получения хорошей оценки, было наоборот плохо видеть очередное молчание после первой географии в понедельник, вплоть до окончания вчерашнего вторника. Плохо было видеть то, что за эти два учебных дня происходило между ними абсолютное ничего. Обидно было осознавать — Серёжа практически игнорирует Бессмертных. И ладно, если бы это был просто «игнор», так в дополнение есть ещё и избегание. С чего бы вдруг? Ване только стоит сделать шаг в его сторону, как тот из виду мигом испаряется, будто и не было его перед этим исчезновением. Виден и не делает таких скоростных пропаданий только на уроках. Задуматься бы, причину выяснить. Да вот только сегодня опять всё вернулось на круги своя. Опять не исчезает, опять смотрит, даже перед первым уроком поздоровался привычным «Здоров, Ванюш», бросив его попутно, проходя мимо его парты, не дав и слово сказать в ответ. Ваня опешил от этой внезапности, возвращаясь в реальность, готовясь к уроку — читая страницы учебника. И сейчас вот «страдает» этим глубоким созерцанием с заднего плана. — Бессмертных! Ваня, — из основательных значительных мышлений вырывает голос Оксаны Ивановны, смотрящей на него. Ваня кивнул, глядя на неё в ответ, ожидая последующие слова. — Ты читал произведение, которое я вам задавала на сегодня? — незамедлительный молчаливый кивок. — Расскажешь вкратце? — повторно ответил тем же движением, вставая с места. Садился он уже с новой пятёркой в журнале, весь пересказ чувствуя его взгляд, в один момент сталкиваясь с ним своими зелёными глазами, слабо улыбаясь, смотря, в то же время рассказывая, прямо на него. Ему в ответ также слабо улыбнулись.

***

— Всё, ребят! Домашнее задание будет записано в электронном журнале. До свидания! — голос учительницы русского языка и литературы дружелюбно проносится по классу, пока «ребята» собирают свои учебные принадлежности, постепенно выходя с кабинета, также мимоходом кидая кивок на слова и такое же «До свидания», замечая улыбку Оксаны Ивановны. Всё-таки и правда — ангел. Иван изнемождённо уже за три урока также собирает вещи в тёмный портфель, складывая поочередно внутрь к остальным учебникам. Осталось ещё три урока — как он радуется, что по средам и по пятницам их только шесть. Нарадоваться не может — вдобавок ещё сейчас идёт в столовую. С уверенностью может заявить, что половина его одноклассников уже находятся там, стоя в очереди или сидя за столиками. Выходит из класса, придерживая одной левой рукой рюкзак за ручку, не спеша направляясь в сторону столовой, замечая по дороге множество бесчисленных различных учеников, также стремящихся поскорее пообедать спустя три пройденных урока. Где находится Пешков, Ваня не знает — не видел со звонком, скорее всего уже присутствует за столом. И оказывается прав. Как только заходит внутрь столовой, заприметив всевозможные неисчислимые потоки голосов с разных сторон со всех стен школьной столовой, забитой бессчетным количеством учащихся, видит знакомую спину в чёрном свитере. Выделенный для их класса стол находит непомерно быстро — прямо, до конца к высоченным громадным окнам, чуть повернув и сразу первые два стола. Серёжа сидит спиной к нему — вперёд к окну, но замечает пришедшего Ваню, приближающегося к школьному столу красного оттенка, наполовину покрашенного в жёлтый. Присаживается с правой стороны от кучерявого парня, скидывая рюкзак с плеч на пол, поближе к ножке столика. Помимо них двоих, за столом находятся ещё около пяти одноклассников. Не торопясь — времени предостаточно, перемена длится двадцать минут — принимается за еду. В столовой хорошо кормят, респект. Серёжа молчит. Ваня тоже. Между ними приятная тишина и еле слышимые разговоры одноклассников меж собой. Время потихоньку тянется к концу перемены, на часах одиннадцать минут до звонка на урок. Одноклассников за столом становится всё меньше и меньше, а в конце концов они остаются вдвоём за столом, и ещё пара их одноклассниц за соседним сбоку. Ваня спокойно продолжает есть до того момента, пока Серёжа не наклоняется к нему вперёд лицом, своими бёдрами касаясь чужих. — Ешь и молчишь, — слышится практически над ухом. — А что мне говорить? — вопросом отвечает. Серёжа передвигается ещё ближе к нему. Поворачивается назад — проходит своим взглядом по столовой, вдруг кто-либо заметит близость? Но все бесстрастно едят, смотрят в телефон, выходят и заходят в столовую. Никому нет до них дела. Да даже девчонкам, увлечённо глядящим в свои смартфоны, периодически переговариваясь, показывая что-то на экране. — Но про то, что у тебя встал… Чужой шёпот напоминает случившееся в субботу. Стыдно становится, смущение проходится по всем суставам. — Как и у тебя, — также напоминает, наклоняя голову, продолжая есть и пряча лицо волосами. Хорошо, что они такие длинные — помогают, спасают. — Не отрицаю, — кивнули с боку, соглашаясь со словами. — И как ты справился с этим, ммм? С этим возбуждением… — в конце опять шёпот, прямо розоватое ушко. — Ну… Э… — а что говорить в ответ? Сказать, возможно повторить его действия и прошептать: как в субботний вечер закрылся в ванной, спустил спортивные штаны со своих бедер до коленных чашечек и со смущением на лице и бушующей нахлынувшей страстью проводил своей правой рукой по вставшему члену с неконтролируемой скоростью и резкостью, представляя его перед собой. Такого горячего, страстного, возбуждённого; сильные руки с длинными пальцами, касающиеся его органа со всей грубостью, другой рукой придерживая кисти над головой? Что ж, можно конечно. Но он так не скажет — зачем ему эта информация? Обойдётся. — А ты? Ты как? Вопросом на вопрос лучшее действие. В ответ ему кинули беззлобную усмешку, кладя теплую ладонь на левое Ванино бедро. В ответ прозвучал тяжёлый прерывистый выдох — не сдержался. Повторили раннюю кинутую усмешку, двигая ладонью короткими движениями вправо-влево. — Также, как и ты же, — продолжает водить своей ладонью, убирая собственный телефон в карман. Действительно, блять! — Так все, хватит, — не выдерживает Иван такого напора с манипуляциями, заканчивая трапезу, вставая с насиженного места с тарелкой и стаканом в руках. Идёт отдавать свою еду к полненькой женщине, с лёгким стуком опуская посуду на стол среди другой такой же. Поворачивается, мигом сталкиваясь с Серёжей, также придерживающим свои тарелку со стаканом в руках. И если бы не они, то Ваня смог бы столкнуться свои лбом о Серёжин. — Чё ты за мной увязался? — спрашивает Ваня, накидывая рюкзак себе на плечо, смотря вперёд — на Серёжу, повторяющего его действия. Пока тот не успел ответить, продолжает. — Что-то я не видел у тебя такого энтузиазма вчера и позавчера. Разворачивается, направляясь к выходу из столовой, отчётливо слыша позади себя Серёжины шаги, после равняющиеся с ним бок о бок. Иван правда не понимает эти действия Серёжи. То тот приближается, наровясь сблизить их общение, то после отклоняется и исчезает на несколько дней, игнорируя Бессмертных. Что хочет добиться этим? И связан ли Ваня с этим исчезновением и неудовольствием в общении? Но, несмотря на все эти различные естественные вопросы и сомнения у себя внутри, Ваня нескончаемо рад видеть и слышать, разговаривать с Пешковым, скрывая эту радость за пределами своего якобы «недовольства». Что и сейчас непосредственно делает, со спокойным выражением лица направляясь на третий этаж, где находится кабинет с последующим четвертым уроком истории. — А ты, Ванюш, не сильно зацикливайся на этом, — звучит Серёжин голос рядом. Ваня поворачивает голову вбок к шагающему парню, хмурясь, опуская свои светлые брови ниже. — Если ты не скажешь причину, то я обижусь, — произносит, спускаясь с нескольких ступенек, ведущих в школьную столовую, откуда они только что вышли. Мда, опустил планку, ниже некуда. Сам говорил себе, что не будет поддаваться манипуляциям Серёжи, которые произошли совсем недавно — рука на своем бедре, когда теперь сам же говорит голосом обиженки, звучащим постоянно в детском возрасте, когда безумно хотелось разузнать информацию, секрет, чтобы тебе ответили спустя недолгое количество времени, или наоборот сделали — потому что надоело уже, силы все истратил с терпением. Но раз сказал, возвращаться назад уже не получится. — Ты не можешь обижаться на меня долго, — ухмыляется. Ваня щас запротестует в ответ — не, ну, серьезно что ли сейчас? Пизды хорошенько даст на такое, а после будет обижаться часами, днями — как девушки делают в отношениях иной раз. Бессмертных, понятное дело, не обиженная девушка, но пообижаться желание очень имеется. Здесь не зависит от пола. — А вот и могу, — пробурчал себе под нос. — Не можешь. Они начали подниматься по школьной лестнице в высоту пятнадцать ступенек на второй этаж, пропуская мимоходом спускающихся других неизвестных учеников, боком поворачиваясь и не задевая своим телом. Иван держался рядом, около перил, пока Серёжа поднимался сзади него. В один миг на его собственной заднице ненадолго оказалась чужая рука, своей теплотой чувствующаяся отлично даже сквозь ткань джинс. Ваня моментально вздрогнул — неожиданность была ещё та, в длинных ногах чуть не запутался, благо увернулся от нежелательного падения. На счастье — сожаление (?) рука больше не находилась на левой ягодице — Серёжа был уже не сзади, а сбоку. — Ну и думай так, я всё равно буду и хочу обижаться, — говорит, больше без пропадания дара речи, не показывая, что заметил — точнее почувствовал его ладонь на своей заднице. Ванин тон и слова, похожие на обиженного маленького ребенка, возможно, раззадорили Пешкова, судя по милой улыбке на щеках и блеске в карих глазах, который можно заметить даже без солнечного света. Бессмертных не стал много говорить с ним, показывая всем своим видом обиду, смахивающую на детскую, с пустыми причинами, нелогичными для семнадцатилетнего подростка. Отчасти, в словах Серёжи была правда — Ваня никогда больше часа не мог обижаться на это кучерявое недоразумение, свалившееся на его голову зимним декабрьском утром того года. В их перепалках не было ни капли колкости, ядовитости, язвительности, ехидства. Всё происходило в рамках разумного, чтобы после оставаться теми же одноклассниками без вражды, у которых любимое дело — устраивать дружеские приятельские перепалки на переменах. Давать лёгкие подзатыльники друг другу, делать доклады, смеяться и ворошить волосы, делая их лохматыми. И Серёжа прав, что обижаться на него невозможно целые сутки. Через полчаса уже обида утихнет, станет совершенно ненужной, пройдёт максимально быстро, будто и не было её до этого. Серёжа прав. Серёжа говорит правду. Но ради показухи можно же? — «Совсем чуть-чуть». И следуя из этого, Ваня никакого зла и обиды на одноклассника не держит. Вообще с чего он это начал? Сплошные манипуляции, не имеющие никакого определённого смысла. Зря всё-таки продолжил. Их контраст менялся постепенно, со временем превратился в недоотношения и флирт. Их можно было считать хорошими приятелями со своими изъянами. Может они смогут исправиться? Стать чем-то большим. Удивительно, что Ваня мысленно не откликнулся с протестом по поводу сравнения их с «парочкой». Наверное, на него так Серёжа влияет со своей открытостью, смелостью, привлекая редкой, нечастой серьёзностью, которую можно заметить на его лице, сильно разнящуюся с поведением. После своих последних кинутых слов, Бессмертных развернулся к другой лестнице, после которой поворот и следует ещё одна лестница, ведущая на третий этаж. Развернулся и не стал что-то ещё говорить — ведь, во-первых, нужно идти на урок, а во-вторых, он начнётся уже примерно через семь-восемь минут, оглушая своим омерзительным громким звонком. Только на первую ступеньку хотел подняться, а уже в следующий миг его правую руку хватают крепкой хваткой за запястье, направляя куда-то в левую часть школьного коридора второго этажа. Школьников тут мало, все уже находятся в классах, только вдалеке, в самом конце коридора виднеются редкие подростки, только-только заходящие внутрь кабинетов. — Куда ты меня несёшь, Серёж? — они поворачивают налево. Серёжина рука продолжает удерживать Ванину. Запястье пока не ноет. — Заходи, Ванюш, — говорит Пешков, открывая перед ним дверь в мужской туалет. Как только недоумевающий Иван заходит внутрь, ненадолго морщась от неприятного стандартного запаха, дверь закрывается. — Попари со мной, — объясняет Сергей на вопрос Вани, доставая из внутреннего кармана джинс парилку розового, скорее малинового оттенка, переворачивая пальцами несколькими оборотами. — Я же не парю. Ты забыл разве? — хмурится Ваня, делая шаг назад, упираясь локтями о подоконник — хорошо, что окно имеется, и не деревянное, покрашенное белой краской, а новое пластиковое. Смотрит: окно выглядывает во внутренний двор, находящийся между двумя корпусами. Там обычно проходят школьные линейки из года в год. — Знаю, не забыл. Просто постой рядом. — Угу. Серёжа затягивается. Ваня продолжает смотреть, приоткрывая чуть окно беленькой ручкой, мигом ощущая приятный прохладный ветерок осени, попадающий в лицо. Выдыхает. Сейчас в некоторых местах можно разглядеть упавшие листья, собранные в кучку по углам. В правой части расположены парочка столиков со скамьями — здесь проводятся шахматы. Красиво и тихо, когда люди здесь отсутствуют. Бессмертных медленно отрывается от разглядывания двора, переводит своё внимание на рядом стоящего Серёжу, делающего в этот момент затяг. По мнению Ивана, лучше уж парить, чем курить, портя своё здоровье и дыхалку во время бега. Пешков делает всё так аккуратно, профессионально — не в первый раз. Делает тяжку, замирает на секунды, отмирает и выдыхает сероватый дым, молниеносно растворяющийся в воздухе благодаря открытому окну. В воздухе витает запах, схожий с вишней. Не мерзкий, прекрасный. Хороший вкус у Серёжи — Ваня иногда улавливает от некоторых учеников запах парилки с не очень блистательным запахом. Серёжа рассматривает виднеющиеся высокие деревья, пролётом наблюдая за молчаливым Ванечкой, держась за лямку рюкзака и закусывая губу. Серёжа красивый. Ванечка очаровательный. Движения кучерявого парня слишком завораживают, заставляют всё смотреть и смотреть. Не угнетающая тишина. Бессмертных достаёт телефон, включает и снимает блокировку экрана, так же закусывая губу. Прям до крови идёт — заходит в свою галерею, в скрытую папку, имеющуюся ещё на ноутбуке. Не знает, чем себя занять, пока Пешков парит рядом. Поэтому рассматривает с особым удовольствием свои нюдсы. Ладно, обнажённые фотографии. Нет, нет, не прям обнажённые, а фотографии с фотосессии, где он есть в разных нарядах и позах. Листает, листает, листает. То он облокотился на стул; с голой спиной стоит к объективу, руки разводя в разные стороны; сидит с поджатыми ногами и удерживается головой на полу с помощью локтя и ладони, на неё подставляя свой подбородок. Куча разных фотографий, куча разных поз. И везде отсутствует какая-то часть одежды. То в трусах и рубашке, то в специально купленных костюмах, то ещё в чём-либо. Даже есть фото, где нижняя часть тела прикрывается лишь сверху накрытой белой простынёй. И всё благодаря Виктории. — Ваня, что это? — звучит совсем рядом, совсем близко. Так засматривается на себя, что не замечает Серёжу, смотрящего на него со всеми эмоциями на лице. Блять. Ваня готов поклясться, что телефон чуть не выпал в открытое окно от звучащего голоса Серёжи над своим ухом.