Рельефные грани стирают сомненья.
Горячие кубики сочного льда.
Я взглядом той плоти коснусь на мгновенье;
Забуду себя, испарюсь без следа…
Раскал твоих мышц; безумные мысли,
Дорожка по центру спускается ниже,
Фантазии твёрдо в сознании зависли;
Мой пульс участился, неровный, ты слышишь?..
Опять. Опять это происходит.
Опять та же самая чёртова неожиданность, быстрые скорейшие мурашки по всему позвоночнику. Как он любит-то появляться так внезапно, что аж сердце готово выскочить из грудной клетки наружу! Это бывало раньше, и пошёл уже третий по счёту раз, если Ваня не ошибается, вспоминая все произошедшие накануне случаи.
Телефон чуть ли не улетает от голоса над ухом в открытое немного окно, еле как удерживаясь в ладонях, держащих крепкой хваткой — всё-таки это было бы очень некстати, уронить свою собственность по такому нелепому случаю из-за своей невнимательности и сосредоточенности на одном объекте — своих фотографиях с не очень типичным содержанием.
— Да блять!
Слово матерное, нецензурное в данном здании выскакивает, всю прелесть внезапности показывает и испуга. А Ваня, разумеется, пугается — кто не испугается и не останется удивлённым от резкости и порывистости около себя в малюсеньких сантиметрах одного тела от другого? Пальцами впивается в заднюю часть телефона, случайно задевая подушечками камеру. Стопроцентно там останутся его отпечатки с размазней.
— Не пугай так меня, Серёж! — начинает ругаться Ваня, спокойно выдыхая — телефон удержал, и он остался цел и невредим; сам от этой неожиданности уцелел, не падая и не путаясь в своих длинных конечностях. Это было несколько раз, но испытывать снова подобное нет особого желания.
Кто будет радоваться от падения, терпимой боли на заднице и ногах, улыбаясь своей широкой улыбкой?
— Не знал, что ты такой шуганный. Объяснишь? — Пешков кивает в сторону выключенного экрана, где до этого, несколькими минутами ранее, познал всю странность и скрытность, замечая в верхнем углу закрытый замочек сиреневого цвета.
— Да чего тебе объяснять-то?! — непредвиденно громко начинает огрызаться Иван, мигом принимая решение спрятать свою собственность в дальний карман тёмных джинс.
Не получается — всё повторяется как в вечер пятницы, рука знакомая быстро ретируется к нему, останавливая порывистость Бессмертных, с лёгкостью успевая отобрать чужой телефон к себе, удерживая левой ладонью, не позволяя своему хозяину взять отнятое — ведь правая рука Серёжи поднимает обе пары худых рук над его головой. Смотрит в удивлённые зелёные своими карими хмуро-хмуро, с опущенными бровями, пока поджимает свои губы, смиряясь со знакомой (!) позицией.
Как было в его фантазиях.
Это можно и упустить.
— Эй! Чё ты делаешь, кудрявый? — не понимает Иван, не решаясь вырываться как было в прошлый раз — знает уже, что выбраться из этой хватки не сможет, как бы он ни пытался. Остаётся только слепо следовать по пустоши, спрашивать, объяснять, разъяснения получать. Хотя всё должно быть довольно понятно — увидел, заметил что-то странное в нём, точнее, в его телефоне. Как тут оставаться на своём месте?
Тем более — это же Серёжа. Никогда не будет стоять в стороне, во мрачном теньке, позволяющем создавать невидимость его лица.
— Серёжа! — повторно зовёт, замечая полное игнорирование к своей персоне — Пешков с лёгкостью разблокировал его телефон без всяких усилий, что стало непостижимым в глазах Вани, становящихся широкими, следящих за умелыми действиями одноклассника, заходящего в его галерею — ища
ту самую скрытую папку с паролем.
Вспомнив, что папка в самом деле поставлена на пароль, стало легко и просторно, будто освободили от множественных ржавых подков, не дающих возможности нормально дышать, оставляя лишь возможность слабовольно смотреть как Серёжа пытается разгадать пароль для папки, которую также без особых усилий нашел за пару кликов в верхнем правом углу.
Ну, что ж. Теперь на месте Серёжи находится Бессмертных — вспоминая все ситуации, где Пешков ухмылялся над ним, пускал безобидные смешки в его сторону, разбавляющие скучную и ничем не привлекательную жизнь. Где только и остаётся оставлять хорошие впечатления из-за отличных оценок в школе за все школьные годы, за послушание и такое же, как и оценки, отличное воспитание — не пьёт, не курит и даже не парит в своём-то подростковом возрасте. И самая любимая милость — в летнюю пору играть во дворе в любимый баскетбол; где-то в семь-восемь часов вечера с прохладным ветерком на улице в такое время.
Теперь наоборот Ваня усмехается, пускает такие же безобидные смешки в сторону кучерявого парня, даже находясь в не очень перспективном положении. Какие-то сомнения плещут из-за разницы в росте — ведь пять-шесть сантиметров не упускают возможность показать себя. Ваня коленки подогнул совсем немножко, сползая бесшумно по школьной стене персикового оттенка. Теперь разница не виднеется, и они становятся на равных.
Несмотря на всю внимательность и сосредоточенность Серёжи на телефоне Бессмертных, он всё равно продолжает упорно держать его запястья одной рукой, не позволяя и потереть их — чтобы небольшую, физическую, ноющую боль унять — кровь же не поступает. Но он потерпит — не маленький ребёнок, плачущий по любому поводу, что идёт по его самолюбию и неспособности выбраться.
— Ты никогда не разгадаешь пароль, — кидает Ваня молчаливому Серёже, наклоняя голову в правую сторону, касаясь кончиком прохладного носика — из-за открытого окошка — предплечья кучерявого парня. Положение тяжёлое, ещё и стоя, голова начинает падать, поэтому нужно за что-то держаться.
Пешков заметил, но ничего не сказал.
— Да неужели? — насмешливо спрашивает, чуть дёргая левом плечом, сбивая настрой Бессмертных касаться своим носом чужого плеча — тот отталкивается немного назад, обратно возвращая прежнее положение. Он кивает, соглашаясь со своими словами. — Ладно, подожди-ка немного. Сейчас всё будет.
— Ну, попробуй, — естественно Ваня не верит, что тот сможет это сделать.
Тот никогда не догадается каким именно представляется пароль из четырех цифр. И ладно, что он может быть выдуман на ходу, а потом записан где-то в заметках — чтобы не забыть. Но нет. Эти цифры забыть нельзя спустя время. И они даже не выдуманные в правильной последовательности, а реально существующие, касающиеся самого одноклассника, сейчас задумавшегося.
И Ваня даже не посмеет это сказать, произнести вслух из-за неосторожности — держит крепко-крепко язык свой за зубами белыми, отдавая отчёт в своих действиях.
Если только у себя в мыслях. Туда никто не посмеет залезть и прочитать, кроме самого Бессмертных.
2801 — 28.01.
Было бы прикольно, если ещё цифр пару штук добавилось, получилось бы очень красиво —
03. И тогда бы получилось:
28.01.03. Увы, это невозможно сделать в живую — пароль-то состоит из четырёх цифр, а не из шести, как бы ни хотелось добавить совсем парочку, чтоб прям по-настоящему, без недостающих деталей. Красивая дата.
— Ну как успехи? — продолжает неверяще спрашивать Иван, замечая все «старания» Серёжи справиться с паролем, несмотря на отсутствие успехов в деле. Тот, казалось, сначала даже не расслышал его вопроса, показывая, что ответ и без него уже имеется. Не расслышал — бровью не повёл, взгляд не кинул короткий; отмахнулся — якобы не мешай мне тут.
А Ванечка смотрит и смотрит, касаясь своим носом прохладным чужой тёплой кожи, вызвав контраст ощущений. Затылок совсем чуть-чуть ноет из-за неудобного наклона вперёд, но Ваня не зацикливается над этим минусом, очами глядя на лицо сосредоточенное, в кудряшках светлых пропадая полностью. Длинные, немного пышные.
Недолго конечно Ванечка на них смотрел:
— Хм… — наконец-то подаёт знаки нахождения в этой реальности, отвлекаясь от его смартфона, поднимая свои карие на Бессмертных, находящегося в таком положении, вдобавок так признательно глядящего, будто преданная для своего хозяина собака находится перед ним. Погладить бы, за ушком почесать. Нельзя — кто сказал, что она даст на это позволение? Лучше быть осторожным. Постепенно, постепенно идти. — А если сделать так?
— Как? — заинтересованно откликнулся Ваня, начиная сомневаться в своей уверенности в незнании пароля — Пешков так произнёс, с таким голосом, где вместо неуверенного вопроса всё равно слышатся решительность и убеждённость в себе. Как тут не начинать сомневаться? — Что? Э! Ответь!
Опять очевидный ноль, только уже не в успехах процесса, а в реакции и внимании для Ванечки, поджимающего губы. Нежданно прокусывает зубами нежную кожу у предплечья, куда сможет достать своими силами. Зубы впиваются посильнее, начиная оставлять свой след. Ваня побеждённо слышит шипящую согласную рядом. Ну, хотя бы обратил внимание!
— Ну, Серёжа! Не молчи, — хнычет Бессмертных, когда Серёжа даже после его укуса зубами, похожими на котячьи, продолжает глядеть лишь в экран смартфона, не заостряя на нём внимания. — Да блядская хуета, блять! — Ваня цокает языком, не замечая каких либо изменений.
Так и хочется ударить кулаком по этой кудрявой башке, если это поможет привести парня в чувства.
— Не матерись и не кричи! — подаёт спустя длительное время ожидания — по мнению Вани — голос.
Ване кажется, что ему это послышалось — неужели он воскрес и соизволил преподнести своё внимание простым страдающим от его молчания смертным?
— И всё? И это всё?! — вскрикнул русый, фыркая — надо же, он из всего сказанного за это пройденное утомительное время заметил только его матерные, нецензурные слова и повышенный голос!
Нет, так дела не пойдут.
— Да говорю же! Не кричи!
Серёжа неожиданно махом убирает Ванин телефон в задний карман своих джинс, обнимает одноклассника, находящегося в лёгкой панике — ну кто бы не испугался от таких скоростных действий? Прижимает спустя несколько шагов с чужим весом в собственной сильной хватке запястий над чужой головой к холодной стенке третьей кабинки. Ставит обе руки по бокам от Ваниной головы, двумя ладонями впиваясь в стену.
— Ты чё делаешь?! — незамедлительно реагирует Бессмертных, своими ладошками упираясь в Серёжину грудь, спрятанную под толстовкой. Но даже под ней она теплая.
— Ну, элементарно попросил тебя не кричать. Тебе так лень было сделать, а, Ванюш?
— Нет, не лень. Просто ты слишком долго не отвечал мне. Это обидно! — жалобы так и прутся с нескончаемой силой. Обидой Ваня повторно манипулировать не будет — не хочет, но показать своё мнение на этот счёт этим словом сто́ит.
— А если я твою обиду уберу вот так? — игриво, слишком подозрительно шепчет Пешков.
— В каком смысле?
— Вот в таком.
Их расстояние сокращается очень быстро — благодаря Серёже, приближающемуся к Ваниному лицу с озорным огоньком в карих глазах, не предпочитая уделять внимание на ладони одноклассника, до сих пор находящиеся на своей груди. Длинные пальчики нервозно комкают ткань чужой одежды, сглатывая слюну; возможно это заметил Серёжа. Он почти сталкивается своим ртом с Ваниным, продолжающим лишь наблюдать за его действиями, ожидая дальнейшего.
В общем, предпочитает положение «дерева» — как обычно говорят люди про других, предпочитающих пассивную роль, отдавая партнеру работать за них двоих.
Ну, или как девственник продолжает стоять.
Хотя Ваня и есть девственник.
Интересно — а Серёжа? Он девственник или же уже нет? Семнадцать лет как-никак. Ну, смотря на его смелые, решительные движения, он совсем не выглядит как человек, занимающийся подобным в первый раз. Это один Ваня такой? Смущённый, румянцем покрытый, своими ладошками сжимающий толстовку, не осмеливаясь на бо́льшее.
— Каком в таком? — с выдохом произносит смущённый Ваня.
Ему не дали получить ответ, его губы были накрыли чужие. Серёжа коснулся своими мягкими — сухих, обветренных Ваниных. Ваня судорожно выдохнул в поцелуй, крепче сжимая толстовку, прекрасно чувствуя, как ноги начали потихоньку становиться слабыми, практически не удерживая его.
Поцелуй не грубый, не наполненным адской страстностью и неутолимым желанием — чтобы прям сразу, с языком, терзать друг друга, пока губы не станут слишком чувствительным да кровь не пойдёт из-за неосторожного прикуса у кого-то из них. Нет. Серёжа знает — к Бессмертных другой подход нужен. Другой поцелуй нужен, совсем не тот, как бывает в первый раз у некоторых.
Тут кипела нежность, осторожность, аккуратность. Он только посасывал чужую нижнюю губу, оттягивая совсем немножко, приступая после к верхней, своими мягкими давая Ване очаровательные ощущения этого соединения. Ваня старался следовать действиям Серёжи, прикладывая все свои усилия, вспоминая все картинки поцелуев с фильмов — ведь практики никакой нет. Это первый. Самый присамый первый.
Фильмы быстро ушли из его головы, из его мыслей, картинки со сценами романтики больше не крутились.
Так, отставить!
Серёжа продолжает посасывать его верхнюю губу, пытаясь убрать сухость, прекрасно ощущая неумелые действия Вани, пытающегося давать такие же незабываемые ощущения, произвести хорошее впечатление от первого поцелуя. Надо же — тоже не с девушкой, а с парнем. Но Ваня ничего против такого не имеет — лучше уж стыдиться перед парнем, Серёжей, своим одноклассника, чем стыдиться также перед красивой выбранной девушкой, показывая весь свой ужасный первый опыт.
Но вместо какой-то незнакомой девушки, напротив, очень близко, находится опытный, судя по его действиям, Серёжа, дающий лёгкую щекотку в районе лба своими забавными светлыми кудряшками.
Теперь вместо оттягивания верхних и нижних губ, Серёжа толкается вперёд, давая понять — впустить себя внутрь Вани. Ни смело, ни грубо, а давая возможность принять решение самому. Это решение даётся Ване недолго, несложно; он раскрывает губы, незамедлительно чувствуя чужой юркий язык, проводящий по его нёбу, беленьким котячьим зубам. Он тщательно исследует его рот.
Ваня тоже не стоит в «сторонке», также проводя языком. Слышит краем уха — ощущения полностью затмили его рассудок, забирая и четкий слух, как Серёжа хмыкнул, разрешая и отдавая свободу действиям. Эти действия сменились, языки сплелись друг с другом, медленно соединяясь. Казалось, грань уже ушла куда подальше, как и счёт времени.
Оба проигнорировали — не хотелось отрываться от таких великолепных эмоций, от такого первого поцелуя — у Вани. Бессмертных откидывает голову назад, сталкиваясь затылком с прохладной стеной школьного туалета. Серёжа, уходя от нового поцелуя, спускается к тонкой бледной шее, начиная оставлять поцелуи там, перед этим заботливо, успокаивающе оставляя звонкий чмок — чтобы Ванечка ничего не подумал у себя в голове.
Перед его взором манящая шея, по которой теперь проходят множество коротких поцелуев. Серёжа не оставляет засосы — сейчас зачем? Спрятать это не смогут, тоналки нет и толстовка у Вани тоже никак не сможет спрятать следы. Поэтому стоит подождать, Серёжа лишь поцелуи даёт без посасываний, касается своим носом, вдыхает приятный аромат Бессмертных, чем-то похожий на молочный, без примесей запахов. Словно из далёкого детства.
Мило.
Пальцы Ванины перемещаются с его груди на спину, на поясницу, ведя внутренней стороной ладоней туда-сюда, вниз-вверх. Совсем невесомо. Серёжа оттягивает ворот толстовки, целует поочерёдно ключицу с двух сторон. Вещь мешающую, ненужную не снимает — некуда будет положить, лишь оттягивает ткань снизу, поднимая так высоко, что грудь открывается и небольшие розоватые соски.
Ваня моментально вздрагивает, когда теплота вещи снизу пропадает и лёгкий холодок проходит по худому телу, мурашками резкими покрывая ненадолго. Пешков целует солнечное сплетение, обращает внимание на соски. Чуть прикусывает, давая Ване малую боль, тот в ответ шипит вперемешку с выдохами. На этом не заканчивается — руки Серёжины проходят по его телу, опуская толстовку обратно.
Руки задерживаются на тёмных джинсах, медленно расстегивая единственную чёрную пуговицу. Издаётся звук молнии, опускающейся вниз вместе с нижним бельём. Ваня тихо стонет, когда вставший член оказывается открытым. Парень одной рукой упирается о кабинку сбоку, вторая продолжает находится на спине Пешкова. Последний касается пальцем малиновой головки, слыша в ответ на это тихий несдержанный стон.
— Что, Ванюш? Вижу, нравится тебе, — Серёжа ухмыляется, пальцами размазывая предэякулят.
— Заткнись, прошу, — сбивчиво шепчет с закрытыми глазами.
— Мне остановиться? — спрашивает Серёжа. Он в самом деле останавливается и не двигает пальцами.
— Нет! Не надо.
— Так бы и сразу.
Пешков помимо головки касается уретры, оттягивая крайнюю плоть. Вместо пальцев делает кольцо ладонью, начиная вводить снизу вверх, набирая скорость, продолжая слышать довольные тихие стоны у себя под ухом — Ваня коснулся подбородком правого плеча Серёжи, чуть облокачиваясь.
Сережа останавливается, снижая скорость, как только Бессмертных оказывается максимально близко к оргазму.
— Зачем? — Ваня недовольно мычит в его плечо.
— Погоди немного. Сейчас будет, — Сергей целует его за ушком, другой свободной рукой снимает свои джинсы, не убирая вторую с члена.
После случилось что-то, что сносило голову просто без всяких проблем, окончательно затмевая всё, что можно. Мысли, рассудок. Оставалось лишь одно единственное — возбуждение. Чужие сильные руки колечком двигались на обоих стоящих членах, а поцелуи оказывались где попало почти что вслепую: нос, подбородок, щеки, лоб.
— Быстрее, прошу, — Ваня уже не говорил, умолял одноклассника, не сдерживая стонов. — и грубее…
— Как скажешь, так и будет, Ванюш, — его ещё раз поцеловали за ушком, выполняя просьбу, быстрее и грубее водя своими руками. Они столкнулись друг с другом кончиками носов.
— Тогда… Поцелуй меня, — проговорил, смотря в глаза.
— Конечно.
Вновь те же мягкие губы накрыли его обветренные. Поцелуй такой же — наполненный нежностью и мягкостью до одури. Контраст ощущений незабываемый — ласка в поцелуе и острота в движениях. Ване нравится. Ване комфортно.
Ване слишком хорошо.
Оргазм поступает также неожиданно, поэтому Ваня сжимает левой рукой плечо Серёжи посильнее, глаза пряча в том же плече, обращая внимание Серёжи на себя.
— Я… Щас…
— Давай, Ванюш. Давай, — и слов не надо, Серёжа и без них всё понял.
После таких слов, от своего имени с милым произношением, с довольным громким стоном Бессмертных сжимается, через несколько секунд кончая, спермой своей попадая Сергею на край толстовки. Тот тоже не отстаёт — тоже через пару резких, грубых движений по своему члену кончает, но с длинным выдохом и небольшим стоном, в отличие от Вани, у которого теперь тоже толстовка испачкалась в его сперме. Он вытирает влажными салфетками — удивительно, доставая их с кармана толстовки. Ваня даже не заметил, кипя без остатка в возбуждении.
— На урок всё-таки опоздали, — Серёжа с заботой, которая щемит в сердце у смущённого Ванечки, убирает сперму с их одежды. Грязные, использованные салфетки выкидывает в ближайшую урну, хорошо, что она тут имеется. Спасла, как говорится.
— Опоздали всё-таки, — довольным домашним котом щурится Ванечка, улыбаясь ярко-ярко, когда Серёжа застёгивает ему джинсы, опуская чуть мятую толстовку. В ответ Ваня делает также — с заботой, с удовольствием.
Пешков со вздохом укладывает голову на Бессмертных, тот же делает также на его тёплом плече. Обнимаются — ладони кладут на спины тыльной стороной вверх. Оба закрывают глаза, растворяясь в этой мирной тишине и отходя после оргазма. У Вани так вообще первый — если считать вместе с другим человеком.
Уже можно записывать в заметках все признаки хорошего оргазма в школьном туалете. Во-первых — кажется у вас имеется кинк на публичность, если с радостью приняли. Во-вторых — всё будет замечательно, если ваш партнёр Сергей Пешков. Да-да. Тот самый троечник, где-то хорошист, который перевернёт вашу жизнь вверх дном — если судить по Ване.
А третьего не дано.
Проходит минута.
Две.
Три.
Всё те же тишина и спокойствие. Никто не заходит — оно и понятно. Урок, санитарки в это время не убираются, только на следующем будут.
— Повторим?
Ваня разится смехом, подавая лёгкие вибрации по телу — Серёжа их чувствует.
— Конечно. Только не здесь, — шепчет в плечо.
— Чё это так? — беззлобно кидает усмешку.
— У меня ноги сейчас иначе откажут.
Теперь уже разится смехом Серёжа, также подавая вибрации по телу — Ваня их чувствует.
