Красивый, бесишь меня

выведи меня отсюда верою в светлое, страшно в одиноком лифте жизни в темноте. мне б найти без грима лица пусть черные, пусть белые, я когда-то видел маски, все не те.

К концу месяца Арсению начинает казаться, что он сходит с ума. Хотя начинает-то еще в день, когда Горох позорно приманивает его купленным зачетом по физкультуре, а Арс делает вид, что это ему и нужно, хотя со спортом у него все, в общем-то, хорошо. С плаванием — не очень, особенно в бассейне, но он покупает справку об аллергии на хлорку и благополучно не появляется на парах с самого сентября. До тех пор, конечно, пока ему не становится нужно спасти Антона. Он сейчас — тот мем, когда терпишь, терпишь и еще терпишь. Время идет, и поначалу Арсений надеется, что все решится само собой. Либо Антон сообразит, что есть некоторая проблема, либо Сережа скажет, что не нуждается больше в Арсовых услугах. Они так и договаривались: пару дней — а там отношения наладятся, не нужно будет производить впечатление. А по факту эти отношения делятся на две части: онлайн и оффлайн, и обе — Арсений позорно надеется на это — имеют для Антона как минимум одинаковую значимость. Иначе говоря, Арсению хочется верить, что Шаст в него влюблен. Потому что иначе он не понимает, на каком таком великодушии будет прощен, когда наслоившееся на их жизни безумие рухнет карточным домиком, погребая под собой всех троих. Сережу он теперь избегает: кажется, будто ворует у него что-то, хотя на общих тусовках Горох так же радостно отбивает ему ладонь, рассказывает свежие сплетни и немного горделиво кладет ладонь Антону на плечо — будто щенка на поводке держит. А тот, обычно нетактильный, позволяет почесывать себя за ухом и выходит покурить с Сережей вдвоем. Арсения, привыкшего контролировать свои эмоции от и до, настораживает то, насколько сильно происходящее его бесит. Иногда он думает, что Горох тоже чувствует Арсову заинтересованность, потому и откупается сетевой болтовней: чтобы Арсений первым не побежал жаловаться. А еще, кажется, если о происходящем узнает хоть кто-то, кроме них двоих — взорвется все, что их компанию окружает. Арсений с непонятной сентиментальностью воскрешает в памяти кадр: Шаст, подвыпивший и помятый, врезается в него у дверей лифта, пахнет при этом травяным шампунем и сигаретами. Перетаптывается с ноги на ногу и оправдывается зачем-то: — Я, — говорит, — не трахался, мы с Серегой в «Фифу» гоняли, купили джойстики к ноутбуку, лагало — пиздец, так что секс все-таки был. Ментальный. — Ладно, — зачем-то отвечает Арсений, — спасибо, что сообщил. А в голосе сарказма столько, чтобы сходу стало понятно: его это не ебет — и ебать не должно. — Тупо чтобы сплетен не было, — пожимает плечами Шаст, закидывая полотенце на плечо, — а то знаю я вас, один поверит, другие подхватят, и к вечеру все уже уверены, что… Арсений не уверен вообще ни в чем. — Не обольщайся, — фыркает он — да, он не должен больше ничего говорить, но не сдерживается все-таки, добавляет, когда Антон уже стоит в лифте: — Я не думаю, что тебе в этой общаге хоть кто-то даст. — Дают, еще как дают, — улыбается тот, прежде чем двери захлопываются у Арса под носом, — не завидуй. — Я не… Арс вздыхает; он с ворохом колких ответов остается один. Да и язвить в последнее время не хочется. Самое, наверное, тупое в данной ситуации: ему упорно кажется, что Антон его игнорирует. Будто они не обсуждают что-то важное для обоих, хотя Шаст-то даже не знает, что это важно, и что вообще происходит, и что им нужно поговорить. Арсений тоже не уверен, что нужно, совсем не уверен — но сухих Антоновых приветов ему начинает не хватать. Когда на одной из встреч они заваливаются в один из баров на Чистых, выбранный по принципу «там много чего два плюс один купить можно», Арсений, пользуясь Сережиной рабочей сменой, плюхается рядом с Антоном, и они пьяно касаются друг друга бедрами, Эд смотрит на него с сомнением — но молчит; сам так же трется об Егора. Когда Арсений однажды, услышав Антонов голос из коридора, выбегает под выдуманным предлогом на кухню и зачем-то готовит бутерброды, которые не хочет есть, он начинает подозревать, что сходит с ума. Вот и теперь — пожалуйста — Антон сидит на собственном дне рождения, явно не выпуская телефон из рук. Хочется думать, что по любви, но если это и чувства, то не к Арсению лично; а, скорее всего, ему просто тоскливо. Арс знает этот тип праздников, когда каждый из понаехавших родственников тянет одеяло на себя, каждый хочет сказать дурацкий тост, не имеющий ничего общего с реальностью, и нужно делать вид, что эти люди ближе, чем есть на самом деле. Ежегодный театр абсурда. Антон Шастун Мне кажется, это не праздник, а годовщина пиздеца Антон Шастун Не скажу, что тут прям совсем плохо, у меня есть бутерброды с икрой Антон присылает размазанную фотку, на которой держит бутерброд в руке — на каждом пальце красуется по кольцу, на указательном — два, и Арсений по-дурацки пытается разгадать данный акт символизма, но так ни к чему и не приходит. Сергей Горох А твои цацки — это оберег от зла?)) Пишет, конечно, в шутку. Антон Шастун Ну, слушай......... Только не смейся, но я реально думаю, что они меня защищают) Не от торнадо или че-то такого, конечно, но, блин… Комфортнее себя чувствую? А может, просто помню хорошее, пока на них смотрю, там же половина подарки Антон Шастун Пиздец я нищенка «Пиздец я нищенка», — думает Арс примерно в ту же секунду, но оставляет эту мысль при себе; ситуация умиляет чертовски. Сергей Горох Расскажешь про каждое?)) Спрашивает прежде, чем успевает сообразить, что, собственно, делает, и дописывает поспешно: «если тебе уже настолько скучно». Антону, видимо, настолько, потому что он присылает фотку, где нумерует каждое украшение красным телеграмовским маркером — а следом приходит полотно текста. Антон Шастун Ну первое ты уже видел, о нем не буду рассказывать Второе мама на выпуск подарила, там какой-то ебейше дорогой камень, так что если меня во дворе отпиздят и заберут что-то, то вот его Третье это короче из киндера, только на мизинец налезло, но мы с подружкой в школе поменялись, так и ношу до сих пор, но мы не общаемся уже нихера Четвертое подарок от бывшего Ну как бывшего, мы встречались две недели)) Пятое это то что я тебе говорил вроде тоже, из Италии привезли, когда на новый год летали Мы тогда только начали типа набирать капитал, еще было душевно, бля, как в «Пока все дома» А шестое это я сам себе купил, чтобы помнить, что я у себя есть) Сергей Горох Ух ты, а вы философ Сергей Горох А что за история с бывшим? Антон Шастун Я ж рассказывал вроде Антон Шастун Когда кофе между парами пили, не? Арсений морщится; когда-то это должно было начаться. Чудо, что до сих пор темы разговоров у Арсения и Сережи почти не пересекаются, и диалоги получаются действительно параллельными. Арс, ревнивый и колючий, самовлюбленно думает, что дело в Сережином интеллекте, который не осилит тех вещей, что обсуждаются без него, но на деле, конечно, никто из них не нобелевский лауреат, просто бог, если только он существует, отводит от них беду. Отводил. До этого момента. Сергей Горох Бля, сорян, я кокос Сергей Горох Думал только про еблю с докладом в тот день Антон Шастун А надо было про еблю со мной?)) Арс не сдерживается — закатывает глаза; хочется сказать, что проблема в Сереже, рядом с которым Шастун деградирует, опускается до тупых подкатов, но, наверное, они просто доходят до той стадии отношений, где это уже нормально. И все правильно, хорошо, так, как и должно быть. Все начиналось с помощи Гороху, которому нужно было Антона склеить — и вот Антон сам спрашивает про перепих. Ура, победа, Арсений — отличный рекламщик, потрясающий копирайтер, вытянул сложный проект с нуля; жаль, в портфолио не положишь. Только зубы скрипят почему-то и хочется замереть в моменте, чтобы не принимать никаких решений. Антон Шастун Прости Антон Шастун Может, такую хуйню можно писать только после первого раза Антон Шастун Бля, получилось еще хуже Арсений игнорирует тот факт, что дышать становится легче. Какого черта его в принципе это волнует. Сергей Горох Прости, растерялся «Ура, минутка искренности в этом доме». Сергей Горох Я не знаю, как на такое реагировать Сергей Горох А браслет что? Кажется, Шаст тоже выбирает замять тему, и Арсений ощущает невиданную благодарность. Антон Шастун Ты щас скажешь, что я тупой мажор, и, возможно, будешь прав Антон Шастун Это я заказал, как только появилась золотая карта...... Не жизнь, а орел и решка, реально, но я сидел смотрел на плакат эминема, и у него был такой же, и я чисто........ ЗАЧЕМ-ТО ЖЕ НУЖНЫ ЭТИ ДЕНЬГИ Антон Шастун Потом понял, что не для этого, но было уже поздно Сергей Горох А для чего тогда?) Антон Шастун Чувствую осуждение в данном сообщении........ Антон Шастун На самом деле хз, что сказать, я так и не нашел какой-то великой цели, куда можно было бы тратиться, да и мне, если честно, пиздов раздадут, если я сильно много денег потрачу за короткий период, так что построить с нуля детский дом — не моя история Собак бездомных иногда кормлю, консервы в приют возил Но шмоток дорогих тоже осталось нормально с тех пор, как семья крышечкой поехала и скупила все пафосное, что нашла. Ура сумке за сотку, мы же можем, гордимся Сергей Горох Я раньше думал, что ты пафосный говнюк Пишет — будто по лезвию ножа ходит; чем дальше в лес, тем больше Арс вклинивается с чем-то личным: высказывает мнение, о котором не спрашивали, делится деталями своего дня. Зачем и нахуя — два главных звучащих в его голове вопроса. Синдром самозванца, которым он в той или иной степени владеет всю свою, сука, жизнь, впервые настолько понятен, очевиден и справедлив — он действительно самозванец, не имеющий права на то, что у него есть, а подобные сообщения помогают хоть на процент закрепить собственную позицию. Антон Шастун Хах, не знал) Это «хах» — нелепое, будто вылезшее из две тысячи седьмого — Арсений опознать и препарировать не может. Все уже понимает — когда Антон хмурится, когда смеется по-настоящему, когда — только делает вид, а когда ищет предлог, чтобы уйти от разговора. Такое бывает особенно часто после живых встреч с Сережей — Антон отстраняется ментально на километр, не докричишься, и Арсений всякий раз самоуверенно думает, что Горох в реальности не так хорош, как Горох-онлайн. «Горох-онлайн» звучит в его голове как название игрушки от «Невософта», и Арс в нее катастрофически заигрался. Антон Шастун Бля, до сих пор неловко, что мы не общались столько времени, хотя болтались рядом друг с другом. Я был полным придурком, что позволил себе судить… не по внешности, а по какому-то общему впечатлению, шаришь? Антон Шастун Не обижайся только, но ты выглядишь и подаешь себя как… Сукааааааааааа, какое слово ни подбери, все будет выглядеть так, как будто я ужасный ублюдок. Может, это так и есть. Ну… как человек, которому все в жизни по приколу? Сергей Горох Не обидно вообще, ты выглядишь точно так же Антон Шастун Но когда мы начали переписываться, я понял, что ты интереснее, глубже и фактурнее, чем кажешься, спасибо тебе за это Арсений думает: кто вообще в переписке использует слово «фактурный»? Разве что какие-нибудь ландшафтные дизайнеры, и то — про стену, не про человека. Арсово сердце невольно пропускает удар, переворачивается, отчего важные артерии спутываются в клубок — и это романтично, конечно, но тяжело. А ему не должна быть важна романтика — вот только Антон пишет не «когда встретились», а «когда начали переписываться», и хочется думать, что это что-нибудь значит. Антон Шастун Слушай, у меня к тебе вопрос есть...... тупой, но важный............. Сергей Горох Как хуй бумажный? Арсова дурацкая привычка: сглаживать сопливые моменты тупыми шутками. Иногда ему кажется, что с Антоном так и получилось; может, он влюбился с первого взгляда, поэтому и цеплялся тогда, дергал за косички еще на подготовительных, а Шастун просто ошалел от шуток про члены и решил безукоризненно держать дистанцию. Может, не будь Арсений таким обосрышем, все могло бы сложиться иначе — и между ними не было бы стены и препятствия в виде Гороха, которого Арс — господи, почему — уже начинает ненавидеть. Антон Шастун Да ну тебя И — грустный смайлик, который у Шастуна парадоксальным образом означает что-то вроде «я прикидываюсь печальным, но просто хочу тебя подъебать». Потому что когда Антон грустный, он не отвечает совсем. Антон Шастун Обещай, что не будешь смеяться Сергей Горох Обещаю «В диалоге — точно», — язвительно думает Арсений, но это от обиды скорее. Понятно, что, какой бы прикол ни был, он пройдет мимо него. Антон Шастун Я хочу сделать татуировку Страдальческий эмодзи намекает на что-то, чего Арс, со всем своим выше-среднего-на-пятьдесят-процентов IQ не может понять. Сергей Горох И? Антон Шастун Мне страшно, и я подумал, что ты на правах моего почти парня сходишь со мной… Арсения одновременно перекашивает от «парня», но он расцветает от «почти». Неужели Антон с Сережей еще не встречаются? Это странно, учитывая, сколько проходит времени, и сколько из него они проводят вместе — интересно, кто тормозит события? Дедукция намекает, что, конечно, не Горох, но Арс сам себе не доверяет: он — заинтересованное лицо. Настолько заинтересованное, что лезет туда, куда не следовало бы, когда отвечает. Сергей Горох Блиин, извини, не могу сегодня, занят Сергей Горох Может, поищешь кого-то еще? Арсений не дурак — во всяком случае, не настолько, чтобы подумать, что Антон сразу подумает на него, но ему в принципе не стоило писать ничего такого. Инструкция от Сережи гласит, что нужно отписаться или, если вопрос срочный, позвонить ему лично, чтобы наверняка знать про его планы — и Арс крошит ее в пыль. Горох, конечно, говорит недавно, что ему давно уже уныло читать всю их переписку, но все-таки каков шанс, что он об этом приглашении не узнает? Один к тысяче — в лучшем случае. А если узнает, то легко закроет Арсению доступ. Арсений, конечно, на дне, но возможная разлука с этим диалогом ощущается так, будто ему грозят вырвать трубу с кислородом. Антон Шастун Окей, спасибо И — выходит из сети, чем делает ситуацию еще хуже. Арсений думает, что надо написать хоть что-нибудь — что угодно! — чтобы его позорное предательство уползло вверх по диалогу, и только поэтому он отправляет Антону еще сообщений десять, но тот, кажется, выходит из сети. Арс вздыхает — высчитывает секунду, две, а после — делает то, что опускает его в собственных глазах сразу на сотню пунктов. Он удаляет сообщения про татуировку из диалога.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Следующее сообщение от Антона приходит парой часов позже. Арсению хотелось бы посвятить это время учебе, покопаться в конспектах, которые писал кое-как, между перепиской с Антоном и перепиской с Антоном. Первая — в общем чате, где они срутся почти ежедневно, цепляются к каждому слову; вторая — от лица Гороха, и там Антон выглядит максимально милым и теплым, как свежеиспеченная булочка. Но Арсений не копается в конспектах — он копается в своей голове, и никакой просмотренный курс по криминалистике не помогает осознать собственные мотивы. Антон Шастун снова уделывает его учебу всухую — если так пойдет дальше, Арс слетит со стипендии, а то и вылетит из института. С другой стороны, если так пойдет и дальше, он будет и рад вылететь, только бы не видеть разочарования Шастуна, когда тот обо всем узнает. Но сейчас Антон не спешит разочаровываться — шлет Арсу предложение сходить с ним в тату-салон, и Арсений моргает чаще, глядя на уведомление. Чуть не спрашивает, не сходит ли тот с ума — иначе какого черта спрашивает по второму кругу; или тайное стало явным раньше, чем Арсений предполагал? Но нет — Антон пишет не Гороху, а именно ему, Арсу. У Арсения от осознания этого мир подлагивает, моргает пикселями, как в «Майнкрафте». Арсений Попов С чего такая честь?) Арсений Попов У звезды закончились подружки?) Пишет — и сам на себя злится; хочет ведь пойти, хочет наладить отношения, а как доходит до дела — выпускает колючки прежде, чем успевает сообразить. Гений соблазнения. Нужно же, господи, быть таким придурком. Арсений думает, что Антон сейчас хлопнет воображаемой дверью перед его носом — и будет прав. Антон Шастун Не поверишь, я написал Сереге, потом Эду, Егору, Зайцу, Кате, Марине, потом спросил пьяного завхоза и бешеную собаку у института, и вот потом пришел к тебе Антон Шастун И раз уж даже псина меня не облаяла, ты тоже не начинай Антон Шастун Не хочешь, так и скажи Арсений пялится на обиженный смайлик минуты четыре — и отправляет «Хочу» быстрее, чем успевает сообразить. Еще лучше: Антон подумает, что у него окончательно едет крыша. Если бы Арс не ненавидел мемы про биполярку — сказал бы, что это про него. Антон, очевидно, не ненавидит, потому что шлет картинку с клоуном и подписью «биполяр очка», но следом все-таки присылает геолокацию и время. Арсений и рад бы никому не рассказать — но теперь все внутри зудит, требуя поделиться сплетнями; к тому же, лучше сказать сейчас, чем нарваться на строгий взгляд Выграновского позже, когда тот спалит их по какой-нибудь сторис или случайно оброненному «мы с Арсом как-то…» — и будет совсем плохо. Поэтому — и еще чтобы занять время — Арс стучится в соседнюю комнату: почти наверняка Эд находится там. — Меня позвали… — начинает он; имя Шастуна встает поперек горла. — Куда-то позвали, это я понял, — Эд высовывает нос из-под одеяла и смотрит с прищуром. — И тебе доброе утро. — Сейчас три часа дня. — С добрым утром! — Эд морщится. — Отвратительно яркое солнце. Будь я вампиром, был бы только счастливее. Так что там случилось, что ты прибежал хвастаться? — Просто оповестить. — Арсений вот-вот протрет носком дыру в общажном линолеуме. — Антон позвал меня смотреть, как он бьет татуировку. Держать его за ручку, как пугливого ребенка, все такое. Иду чисто поржать. — Ух ты… — выдыхает Эд; Арс пытается разглядеть в лице друга какую-то конкретную эмоцию, но не получается. — То есть я год пытаюсь вас подружить, чтобы этот лох захотел набить тату и написал не Гороху и даже не нам с Кридом, а тебе? Что-то мутное происходит, и мне не нравится об этом не знать. Арсений пожимает плечами будто невзначай, но внутри что-то снова переворачивается — слишком частый экспириенс с тех пор, как он начинает общаться с Антоном, и Арс ставит ему ноль из десяти. — А он не писал тебе и Егору? Он почти добавляет, что, по словам Антона, он предложил сходить с ним всем и каждому, а Арсу написал чисто от безысходности — но это уже лишнее; самому бы разобраться, не привлекая лишнего — как будто мало им его — внимания. — Хз, мы только глаза продрали, Крид героически умотал за кофе. Моя булка. И, да, сообщений ноль, — Эд светится прямо-таки отеческой гордостью. — Ну… че еще сказать, классно вам провести время. Отчет закончен? — Прости, — зачем-то выдавливает из себя Арс, — я просто не хотел, чтобы это потом оказалось неприятным сюрпризом. Типа… чтобы никто не думал, что мы с Шастом шушукаемся у вас за спиной. — Возможно, ты не замечал, но все это время ты был единственным человеком, которого волнует, что происходит у него за спиной, — Эдовы слова получаются слишком, на Арсов чувствительный взгляд, резкими, и он поеживается непроизвольно, вынуждая Выграновского вздохнуть. — Прости. Я рад, если вы наконец начнете нормально контачить. Может, спадет это напряжение, а то с вами в компании сидеть — как будто под линией электропередачи. Просто… как будто не может все быть вот так легко. «Ты не представляешь, насколько прав». — В смысле? Думаешь, он подкараулит меня в темном переулке и заставит… что-нибудь делать? — Да ну, — отмахивается Эд, — максимум, что он может тебя заставить — смотреть, как он ноет, а мальчик реально боится крови. Тем страннее, что он пригласил тебя. Но я хочу сказать, что, зная сложную историю ваших отношений, не верю, что сейчас резко начнется медовый месяц. — Я и не претендую, — излишне резко отвечает Арсений, прощается неуклюже. И уходит, пока не наговорил еще больше глупостей. Эдово «сообщений ноль» фоновым шумом стоит в ушах; Арсу кажется, что он падает, как Алиса — в кроличью нору, только там, впереди, даже хвостика не мелькает.

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Когда он отвечает Сереже, что ничего нового не происходит, а тот в тысячный раз благодарит за помощь, Арсений ощущает себя не просто самозванцем — моральным уродом. Он, наверное, и есть: не просто зарится на чужое, но ворует Сережино время, шанс провести вечер с любимым парнем. Разлучница, стоящая на пути — ощущать себя таковым грустно и мерзко. Правда, Горох сотню раз говорит, что у него сегодня завал, а они с Антоном уже договорились отметить вдвоем послезавтра, и мысль о том, что он все равно не смог бы, делает ситуацию немного лучше. На самом деле, конечно, вообще нет. Каким-то чудом Арсений приходит к мысли, что Антон, уже зная, что Сережа должен быть занят, все равно уточняет, не могут ли они поехать вместе — делает ли это Шастуна нищенкой? Или он просто забывчивый и наглый? Черт его знает. И как же нелепо искать второе, третье, четвертое дно, хватаясь за соломинку, когда Инстаграм Гороха пестрит фотками с явно удачных свиданий, Антон в переписке то и дело исходит на сердечки и признается в любви Сережиному уму. И не суть важно, что ум-то как раз Арсения — Антон влюбляется не в него. И все-таки сейчас Шастун пишет ему первым, несмотря на браваду про завхозов и псин. Арса так и тянет написать Марине и Кате — что-то подсказывает, что они не знают про данную авантюру, но это потом; сейчас он бежит по эскалатору вверх, перепрыгивая через две ступеньки, и на каждой шестой мобильник в кармане вибрирует — это Шаст присылает злобные стикеры за опоздание. Арсений спотыкается, едва не врезается в идущую перед ним девушку, прежде чем встречается взглядом с Антоном. Что-то противное и нежданное распускает щупальца прямо под сердцем. — Ты че, охуел? — спрашивает Шастун вместо приветствия, и на то может быть сотня разных поводов. — Это что за тряпка, на улице ветер такой, с ног сбивает. Если почки застудишь, как ссать будешь? «Заботится, — плавится Арсово подсознание и добавляет совсем уж слащаво: — Милый». — Ты не можешь указывать мне, что носить, — говорит Арс вместо этого, хотя Антон прав: если бы не данное мероприятие, он не вылез бы из пуховика до самого мая, но хочется же быть круче. — Это похоже на абьюз. — Вся наша жизнь похожа на абьюз, — парирует Шаст; справедливо. — Но зря ты не нацепил свой чехол от танка, жопа отмерзнет, пока идти будем. — После таких комплиментов я точно этот чехол не надену, — ворчит Арсений, но все-таки застегивается. Антон недоуменно приподнимает бровь. — С каких пор тебя так ебет мое мнение, мистер Независимость? «Хотел бы я знать», — мысленно вздыхает Арс и пожимает плечами. До салона идут молча. Арсению кажется, будто Антон волнуется, но, когда он спрашивает об этом, уже на пороге, Антон отмахивается и говорит что-то вроде «да норм». Звучит оно натужно и грустно, но Арс оставляет это — до поры; добивать лежачего — не его стиль. К тому же, чувство вины поднимает внутри фонтан из говна — Арсению такое не нравится; хотел бы плавать в отходах — прыгнул бы в Москва-реку, но он сидит рядом с Антоном в крошечном зале и наблюдает, как татуировщик бегает туда-обратно, как муравей, таская какие-то баночки, веточки и распечатки эскизов. Арсению ужасно интересно, что Антон все-таки будет бить — еще и в день рождения, еще и через страх; в том, что тот боится, сомнений не возникает. Стучит пятками по линолеуму, и на каждом шаге бахилы шлепают неприятно — так, что хочется ноги привязать к стулу. И на Арсения показательно не смотрит — тот разве что ладонью перед Антоновым лицом не машет, но — увы и ах. — Боишься? — спрашивает Арс наконец, когда мастер отходит снова; может, так Шастун будет сговорчивее. — Нет, — тот упрямо мотает головой. — Нервничаю немного. «Да ты же щас обоссышься», — хочется сказать, но приходится прикусить язык. Старый Арсений не сдерживался бы — выплюнул бы как есть, но старому Арсению было на Антона плевать. Сейчас же его хочется взять за руку, а лучше — положить в кармашек для обнимашек и унести с собой. — Как думаешь, — тянет Арсений, только бы перевести тему, — почему тату-салоны выглядят так уродливо? Он оглядывается, ведет рукой вдоль исписанных иероглифами стен; из угла на них, нахмурившись, смотрит яркая языческая маска. — Не знаю. — А что бить будешь? Антон смотрит на него, как на умалишенного, и это бесит. Надежды на то, что они разговорятся, узнают друг друга получше, может, перестанут цапаться на каждом углу, тают, как снеговик из «Холодного сердца» летом. Фактически, Антон теперь раздражает еще сильнее: так может лишь человек, который ближе знакомого, кто западает в сердце настолько, чтобы заставлять чувствовать себя уязвимым. И Арсений чувствует себя таковым — под тяжелым взглядом, как бы недоумевающим, что Арсений здесь делает, как будто Антон, блять, не сам его позвал. И это бесит, бесит, бесит настолько, что хочется стучать пятками по полу и плакать, будто ему игрушку в «Детском мире» не купили. Арс поджимает губы, отворачивается к стене, показательно достает телефон. Антона отводят в сторону, крутят перед зеркалом, приклеивая разного размера картинки, но эскиз разглядеть невозможно: происходящее заслоняет какой-то тропический куст. Зато видно Антонов взгляд, светящийся смесью паники и восторга, и как он смешно хлопает ресницами, выслушивая инструктаж. — А больно будет? — спрашивает Шастун снова не у Арсения. — Не, нормально. Место кайфовое, комарик укусит, — мастер щурится, макает кончик иглы в краску; Антон заметно бледнеет. — Да не ссы ты. Че ты ссышь? Группа поддержки тебе вон зачем? И — машет головой в сторону Арса. — Группа поддержки — это когда тебе дают кого-то поддерживать, — не сдерживается тот. — Через стену с помпонами не попрыгаешь. — Но позвали же. У мастера взгляд затуманенный, и выглядит он, если честно, так, будто накурился перед сеансом, но что Арсений вообще знает о татуировках. У него самого всего лишь крохотное сердечко, набитое хэндпоуком, да витиеватая роспись целого бедра; куда уж ему разбираться. Но Антон, со всей своей мнительностью и баблом, вряд ли пошел бы в какой-то свинарник. Арсов телефон как назло предупреждающе пищит, намекая на скорое отключение от зарядки, и, боже, почему это происходит так невовремя. Он оглядывается в поисках, может, хоть какой захудалой книжонки — сойдет даже «Эммануэль», только бы не пялиться на Антоновы обнаженные плечи и дурацкую, явно домашнюю майку с нарисованным кричащим попугаем. Арсений и сам ощущает себя попугаем — надоедливым и крикливым, хотя он не виноват, это его позвали, а Антон ведет себя как ублюдок. — Я те по секрету скажу, — говорит снова-не-Антон, — клиенты делятся на два типа: ссыкуны и собаки. Одни боятся всего, вторые… — То и дело пытаются трахнуть чью-то ногу? — фыркает Арс. — Я еще здесь, — ворчит Шастун, смотрит на Арсения наконец-то, — можно флиртовать, когда в меня не будут вгонять иглу? — Да кто флиртует, — отмахивается мастер, — нужно с кем-то поболтать. У нас колонки навернулись, интернет хуя с два здесь ловит, а сидеть так все три часа — скука смертная. Нам еще точки бить. — Что за точки? — Арсений разве что шею не вытягивает. — Дотворк? — Шаришь, — одобрительно кивает мастер и протягивает Арсу ладонь, но тут же одергивает. — Пожать не могу, перчатки. Но меня Русланом зовут. — Арсений. — Я сам включу музыку, — влезает Антон, резво достает мобильник свободной рукой, — чтобы никому было не скучно. Арс закатывает глаза — но замолкает. Язвительное «ревнуешь?» строительной пылью оседает на языке — горечь такая, будто Арсу высверлили четыре зуба без пылесоса. Он почти было спрашивает — просто чтобы вывести Антона на эмоции, но это, во-первых, не вовремя, во-вторых — какая там ревность, они лично общаются четвертый раз в жизни. А Антон не смотрит на него показательно, кивает головой в такт музыке, пока Руслан выводит у него на предплечье что-то, о чем Арс понятия не имеет. Арсений — колючий и вредный, как еж, которого вот-вот засунут Антону в жопу. В смысле, Антону будет неприятно, но еж тоже не выиграет, и в жопе оказаться бы не хотелось — но все, что он может, это не сунуться туда носом, чтоб было, чем дышать. А лучше, конечно, обойтись вообще без жоп — или хотя бы не в этом контексте. А потом Руслан уходит, утаскивая с собой и машинку, и разрешает Антону размяться. Они остаются наедине — возможно, всего на минуту, хотя Руслан бросает напоследок что-то вроде «схожу поссать» — сама непосредственность, — а Арс не успевает спросить, почему с инструментом. Зато кажется, что это — прекрасный момент для разговора. — Антон, — по-родительски серьезно говорит Арсений, — ты пожалел, что меня позвал? — С чего ты взял? — Ты смотришь на меня как на говно. «Как и всегда», — тут же думает Арс, и, вероятно, Антону непонятно, с чего бы их обычное общение стало таким обидным. Но факт остается фактом: Арсений — нежная плюшка, не выживет в этом жестоком мире, где ему… нравится тот, с кем они враждуют. От школьного «нравится» все внутри екает, колется неприятно; если Арсений и еж, то тот, которого вывернули наизнанку — только себе хуже делает. — Я не хотел, — отвечает Антон вместо ожидаемого «ну да, как всегда», — но я становлюсь говнюком, когда нервничаю. Ты прав, я позвал тебя, конечно, от безысходности, потому что один совсем бы зассал, а теперь сижу и говнюсь на тебя, потому что зассал. Такой прикол. — Неприкольно. Арс отводит взгляд; это, кажется, первый раз, когда они вот так говорят о чувствах — неуклюже, обрывками, но все-таки. — Если ты становишься говнюком, когда нервничаешь, — щурится Арсений, — значит ли это, что ты рядом со мной всегда пиздец как нервничаешь? Антон хихикает себе под нос — но не отвечает. — А ты… — начинает несмело спустя минуту, наверное, тишины, на которую Арс мысленно ворчит, потому что время у них не бесконечное. — Мне показалось, или ты флиртовал с моим татуировщиком? — Какой же он твой, ты же хрен сюда еще раз вернешься, — изворачивается Арсений. Надо бы сказать «нет», или, более полно, «нет, ты что, совсем ебнулся, что ли». Или даже «нет, я пришел сюда, потому что сохну по тебе, долбоклюй, но откуда бы тебе об этом знать». Но куда приятнее наблюдать за смятением во взгляде Антона, когда тот понимает, что ответ Арсения не содержит в себе, собственно, ответа. — Кстати, раз уж мы разговорились, — продолжает он, — не расскажешь, что бьешь? Я знаю, у многих нет смысла в татуировке, но ты ведь реально ссышь, но делаешь. Ради чего? — Может, просто чтобы победить собственные страхи. Или попробовать новое. — Сделать татуировку и не вести себя со мной как говнюк? — улыбается Арс как-то даже ласково. — Вопросом на вопрос, Арс. Тебя никогда не ебало, что я хамло, что сейчас изменилось? Арсений сжимает губы так сильно, что обсохшая кожа стирается, как если бы он змеей в линьке. «Потому что я теперь знаю, что ты можешь быть другим, — думает он горько, — потому что я думал, что ты по жизни кусок говна, а глубины в тебе — не больше, чем в деревенской луже, а оказалось, что ты просто не показываешь». Кис-кис-кис — мужчина-сюрприз. — Хочу понять, что в тебе нашли мои близкие, — наконец выкручивается он. — Не верю, что Горох, например, стал бы встречаться с таким придурком. На оскорбления грубее его уже не хватает. — А он и не… — Антон осекается на полуслове. — Мы не встречаемся. Если тебя это волнует. Теперь очередь Арсения ковырять носком пол — благо, вернувшийся Руслан спасает его от ответа, и это не просто возвращение из туалета — это второе пришествие Христа. Антон снова сжимается в комок на слишком маленьком для него стуле, вытягивает руку, наблюдая за тем, как мастер меняет одиночную иглу на целый пучок — выглядит это еще более стремно, а когда машинка касается кожи, Антон подпрыгивает на месте и неожиданно кладет руку Арсению на бедро. И ведь, сука, не замечает даже — во всяком случае, кажется, что не замечает. Только сжимает сильнее всякий раз, когда Руслан проводит длинную линию, а машинка закашливается будто, пробивая кожу. Арсений, наверное, не может выебываться — он не бил такие татуировки, а Антон выглядит страдальцем, так что смеяться нет сил. Арс только поскрипывает зубами, когда тот убирает руку с его ноги, достает — снова — дурацкий мобильник, набирает сообщение. Хотелось бы не смотреть — да только взгляд сам припечатывается к имени Гороха в верхней части экрана, и синяя телеграмная полоска неожиданно раздражает. Арсений и сам жалеет, что он такой осознанный, идентифицирует ревность как ревность, влюбленность — как влюбленность; честное слово, предпочел бы не понимать. Свобода на выражение эмоций — это одно, скрежет зубов, когда вроде как сидишь и пытаешься поддерживать друга — совсем другое. К тому же, у него все на лице написано, они с Антоном так и начали сраться — не смогли друг другу врать, скрывать возникшую неприязнь. Как скрывать приязнь — Арсений не знает тоже, и под Антоновым взглядом наверняка выглядит капризной сволочью. Но они, будто сговорившись, не обсуждают ничего, хотя Арсово лицо наверняка похоже на сплющенный пережаренный блин. Арсений рад, потому что первое правило диалогов — не начинать их при чужих и там, откуда не сбежать, и не рад, потому что когда они еще поговорят. Шанс выдается позже — когда они уже выходят из салона. Антон по окончании работы отворачивается стыдливо, позволяя Руслану укутать себя в пеленку; прошлый век — всюду давно уже используют пленки. Арсений кутается в куртку не по погоде, но Антон перестает читать нотации. У Арсения в ушах до сих пор стоит дурацкая песня про Love is, о котором нужно рассказать в тачке, и он мурлычет ее себе под нос. Шаст тоже, кажется, в своих мыслях — и они так и молчат до самого входа в метро, а там Антон копается в телефоне, говорит неловко: — Я такси вызову. — Не смотри на меня так, будто ты виноват, — Арсений морщится. — У нас и так проблем хватает. Антон приподнимает бровь — мол, каких же? — но вопросов не задает. — Может, тебе тоже вызвать? — Я же не содержанка. — Ну… давай я с тобой поеду. К Сереже заодно заеду, он предлагал, если я захочу… — Антон смотрит виновато — снова. — Я, если честно, не очень хочу. В смысле, мне не противно, мы же друзья, но и не сказать, чтобы… Надеюсь, ты понял. — Вроде того, — врет Арсений. Он представляет, как они, и без того запутанные и заебанные, катятся в такси, и в этой фантазии они оба почему-то сидят на заднем сиденье, прижимаясь бедрами, и Антон так же, как в салоне, гладит и сжимает его колено. И все мило, сахарно, романтично — настолько, что Арсений к этому не готов. — Ты как хочешь, я на метро, — говорит он, неловко почесывая подмерзающий нос, — если только ты не хочешь показать, что набил? — В другой раз, — улыбается Антон. — В другой раз, — фонит Арсений. Они неуклюже жмут друг другу руки, и Арс в непонятном порыве наклоняется, чтобы похлопать Антона по плечу, но тот дергается, шипит. Арсений не успевает пошутить, что того корежит от его прикосновений — вспоминает про свежую тату под одеждой. — Прости. Не хотел задеть, — говорит неуклюже, еще раз машет ладонью и, перепрыгивая через одну ступеньку, уносится вниз по переходу; хватит на сегодня эмоций. И, может, ему только кажется, как Антон успевает ответить ему в спину, что — не задел.