Голос льда

Волосы у доктора Гудсира – жёсткие кудряшки, уже почти закрывшие шею, это выглядит так трогательно и по-детски. «Но это нарушение внешнего вида по уставу. Надо сказать его командору, доктору Педди, это недопустимо». - Нет, нет, это невозможно! ­ Голос Педди срывается, дрожит от ужаса. ­ - Мы не сможем его спасти, да и не должны! Не так ли сэр? Он неуклюже поворачивается к сэру Джону, держа в руке окровавленную простыню, второй конец которой выдернул из рук Гудсира. Распростёртое перед ними на столе худенькое тело аборигена буквально сочилось кровью. Булькающие звуки действовали на нервы, сэр Джон отвернулся и встретился с остекленевшими глазами Джеймса, рот которого перекосила брезгливая гримаса. «Странно, уж он-то точно не раз видел ранения на поле боя. Почему же сейчас пытается подавить тошноту так явно, что становится не по себе». Страшные воспоминания о той самой битве под Трафальгаром нахлынули внезапно, сметая логику, захлестывая волной страшных воспоминаний. Оторванные конечности, хрипы агонизирующих людей, лязг смертоносного металла. Сэр Джон поправил и без того аккуратные манжеты, стараясь замаскировать дрожание пальцев. ­- Господь не простит нам, если мы презреем человеческую душу, отпустим её, не попытавшись спасти. Продолжайте, Гудсир! Молодой фельдшер благодарно улыбнулся бледными губами: ­Слушаюсь, сэр! Фицджеймс предусмотрительно распахнул дверь, выпуская командира из каюты, пропахшей кровью и скверными миазмами грязного тела, вероятно, смазанного тюленьим жиром, как принято у этих дикарей. Рядом с переборкой что-то зашевелилось, какой-то ком не-то шкур, не то тряпок. Шедший первым Крозье невольно шарахнулся, пнул эту странную кучу. Фицджеймс осторожно приблизил фонарь. Блестящие глаза и тоненькая рука, перетянутая грубой веревкой, появились в круге света и снова пропали, когда существо зашуршав поползло в темноту. ­- Эта - та самая дикарка, она его дочь, или жена. У них не поймешь. Голос Фицджеймса чуть дрогнул от презрения, а Крозье протянул руку в темноту, откуда раздавалось только шуршание. - ­ Зачем она здесь? ­ Фицджеймс пожал плечами. - ­ Пусть отведут её в трюм, или в пустую каюту. Мы сможем допросить её завтра, сейчас мы все слишком устали. Уснувший «Эребус» похож на огромное, вздрагивающее всем телом существо. От чего эта дрожь? От страха? От того, что лёд, холодный и безжалостный подбирается всё ближе, сжимает плоть корабля в своих колючих объятиях? Сэр Джон ворочается в постели, пытается согреться, но при воспоминаниях о произошедшем, пальцы всё равно холодеют, хотя сердце и бьётся часто. Слова Гудсира прозвучали громко и неожиданно, -­ Он мёртв, этот абориген мёртв. Мы не смогли ему помочь…Увы.. "Неужели она поняла его слова? Или просто испугалась того, как они прозвучали? Елозя на коленях, извиваясь всем телом и коротко вскидывая связанные руки, она попыталась проползти мимо них в каюту". Несчастная, к которой Господь был не слишком милосерден, что ждёт её дальше? Это зависит и от меня, вернее, только от меня. Сэр Джон невольно сжал кулаки, пристукнул по одеялу. Он очень не любил эти моральные выборы, тревожащие душу, заставляющие принимать необдуманные решения. Что сказал лейтенант Гор? «Эти люди внезапно вышли из мглы, выстрел произошёл больше из страха, чем от от необходимости. Отец девушки, во всяком случае, так думает Гор, нёс что-то в руках, что-то, что она спрятала в своей одежде. Значит, придётся ее обыскать, это необходимо. Но кто возьмется за такое щекотливое задание?» Со стоном повернувшись в постели и поплотнее подоткнув тяжелое одеяло, сэр Джон попытался задремать. Леди Джейн всегда приносила ему чашку ромашкового чая, когда он мучился от бессонницы, ласково гладила ладонью по щеке, ждала, когда он успокоится и обнимет её. Как же хочется сейчас прикоснуться к её тёплой, бархатистой коже, обнять податливое тело, забыть обо всех проблемах! Чувствуя, что сейчас уснуть уже не сможет, сэр Джон натянул брюки и тёплый китель, прихватил со стола едва тлеющую лампу и вышел из каюты. Под дверью каюты Фицджеймса – едва заметный отблеск света. «Ты тоже не спишь мой мальчик? Что беспокоит тебя? Какие мысли? Не сомневаюсь, что тебя тоже гложет тревога за наше будущее и тоска по дому». Не успев даже понять, что происходит, сэр Джон постучал в дверь каюты и, услышав тихий ответ, толкнул её. Джеймс сидел у стола, перед ним лежали листы бумаги, изрисованные и исчирканные резким почерком Фицджеймса. Торопливо поднявшись при виде командира, Джеймс попытался смять их, но только неуклюже рассыпал и заморгал, глядя на сэра Джона испуганными карими глазами. Наклонившись, чтобы поднять бумаги, сэр Джон Франклин залился краской, и вовсе не от непривычных для его комплекции быстрых движений. С листов на него смотрело его собственное лицо, нарисованное резкими прерывистыми линиями. Вот – жёсткий и чёткий профиль, здесь он в фуражке, явно произносит речь, хорошо прорисована линия мягких больших губ. А здесь – руки, длинные пальцы, держащие трубку и изгибы шеи – рисунок не закончен, видимо над ним и работал командор Фицджеймс пару минут назад. - У вас талант рисовальщика, Джеймс, ­- сэр Джон откашлялся, протянул своему заместителю листы, стараясь скрыть смущение. - Вы мне льстите сэр Джон, - Фицджеймс словно очнувшись от неожиданного вторжения заговорил быстро, его мелодичный голос лишь слегка дрожал, выдавая скрываемое волнение. - Вы слишком замечательный натурщик, чтобы делать с вас плохие рисунки.