Igneous

«That if you talk enough sense then you'll lose your mind, I'll use you as focal point. So I don't lose sight of what I want. I've moved further than I thought I could, But I miss you more than I thought I would». Amber Run — I Found

      Рыжелапый благополучно продрых до обеда. После того, как он в считанные минуты опустошил миску с отваренной перловкой и кусочком запеченной индейки, поднялся и, сопровождаемый зорким, пронизывающим до мурашек взглядом Эндрю, составляющим отсчет за столом, с гордо приподнятой мордочкой доковылял до приотворенной двери.       Остановился перед нею и, помедлив, обернулся назад, задумчиво вытаращившись на Миньярда. Эндрю, вопросительно вскинув бровь, сузил глаза, наблюдая, как зверек, расплывшись в подобии лукавой улыбки, с нарочитой выспренностью и манерничаньем выпускает коготки, бесцеремонно чиркает ими об паркет, а затем преспокойно удаляется, на прощание вильнув кисточкой хвоста.       Он стискивает зубы, раздраженно прищелкивая ручкой. Наглая блохастая рыжая бестия.       На самом деле, на то, чтобы пройти все стадии принятия и осознания, что под его боком приютилось вполне себе разумное и рассудительно мыслящее существо, понадобилось добрых полдня. Первая мысль, которая возникла у него в голове после того, как рыжелапый согласно кивнул на предложенную им помощь была таковой: возможно, происходящее лишь реалистично и правдоподобно спроецированная его поехавшим на нервной почве разумом-сюрреалистом голограмма, кишащая несусветным бредом с элементами фарса и карикатуры.       Это предположение отмелось мгновение спустя, когда его пальцы запутались в нечесаной клокастой шерсти, а легкие наполнились горьковато-пряным душистым ароматом пахучих травянистых растений, терпким запахом лечебных мазей и специфичных антисептиков.       Творящаяся чертовщина была не просто полоумной шизофренической абракадаброй и фантастическими россказнями, сочиненными потомками Ганса Христиана Андерсена; крохотный, башковитый, и понимающий его лисенок, за бесценный кусочек шкуры которого охотники, браконьеры и «используем-исключительно-натуральные-материалы» дизайнеры были готовы перегрызть друг другу глотки и вправду существовал.       И сейчас он, пригревшийся под лучами майского солнышка, по-хозяйски улегся на широкие перила веранды, обвив гибким пушистым хвостом высокую перекладину и уложив подбородок на сложенные друг на друга лапки. Заторможенно моргая, отуманенным полудремой взглядом обводил кустистые разросшиеся ветви рододендрона, блаженно вдыхая земляничный сладковатый благоухающий аромат, и с любопытством наблюдая за тем, как Эндрю, вспахивая землю лопатой, высаживает саженцы сосен на отмеченных участках разделенной территории.       Эндрю, стараясь игнорировать испепеляющий и дотошно заинтересованный взгляд лазуроглазого демоненка, присел на корточки, аккуратными размеренными движениями закидывая влажноватым черноземом оголенные корни посаженной сосенки, когда позади раздался пронзительный гулкий треск и сдавленное тявканье.       Кареглазый молниеносно обернулся и, не приметив враскоряку развалившейся ранее рыжей четверолапой проблемы на перилах, встревоженно поднялся с корточек, в три шага оказываясь рядом с промятыми ветками густолистого духмяного куста. Лисенок, поваленный навзничь, жмурился и скулил, прижав кудлатые ушки, и прикрыв подушечками лапок мокрый нос: — Не знал, что ты настолько умен и сообразителен, — мрачно пробормотал Эндрю, склоняясь и мягко подхватывая легкое тельце под мышки. — Ты или прирожденный мученик, или я слишком поспешил с выводами о стабильном состоянии твоего… головного мозга.       На белоснежных, стерильных бинтах, туго обматывающих истерзанное туловище в несколько прочных слоев выступили багряные бисеринки крови, стремительно разрастающиеся в наиболее крупные пятна, пропитывающие скрепляющие повязки.       Рыжелапый, надрывисто взвизгнув, вздернул хвостом и, очумело остолбенев, уставился на невозмутимое лицо и еле заметно подергивающиеся желваки у очерчившейся линии челюсти Эндрю. Миньярд, занеся его в дом, пересек гостиную, уложил на кухонный стол и придвинул к себе отставленную на край стола аптечку, которую специально решил не убирать, будто предвидя, что эта хлопотливая, пакостная, и сверхмегапроблемная, пубертатная зараза обязательно вляпается во что-то малоприятное, обеспечив ему крупномасштабную нервотрепку и занимательное времяпрепровождение: — Не дергайся, а то я пролью мимо, и придется тащиться в город за антисептиками, потому что у кого-то весеннее обострение прогрессирует в явно ненормальных количествах, — угрюмо ворчал нахмурившийся и сосредоточенный Эндрю, окуная и обволакивая оторванный кусочек ваты в вязкой, тягучей, пузырчатой мази, которой потом тщательно смазывал разошедшиеся сморщенные края неглубокой кровоточащей ранки.       Нил, тоскливо поскуливая, удрученно вилял кончиком понуро свесившегося с края стола хвоста, периодически страдальчески шипя или тихо поскуливая от всех этих жестоких врачебных махинаций со стороны снисходительно наблюдающего за его мучениями Миньярда.       Когда Эндрю, щелкнув крышечкой ячейки со склянками дезинфицирующих жидких средств, нарочито медленно достал оттуда баночку с потертой этикеткой, надпись на которой гласила что-то поистине ужасное и устрашающее, лисенок, ошеломленно округлив иссиня-голубые глазенки, немигающим взглядом уставился на ватную палочку, уже неспеша погружающуюся на дно бриллиантового эликсира.       Эндрю, уже предвидя исход дальнейших событий, одной рукой терпеливо наносил зеленку на ранку, а другой пригвоздил истошно завопившего и исступленно задрыгавшегося зверька, который, вырываясь и пихаясь, свирепо клацал зубами, с оглушающим треском оставляя продолговатые полосы царапин на поверхности стола: — Все, тихо, успокойся. Чшш, — прошептал Эндрю, наконец отпустив его и, напоследок мягко и тепло подув на болезненно пульсирующую и колющуюся ранку. Он выпрямился и, безучастно оглядев изодранный в отчаянных попытках утихомирить малоприятные ощущения стол, хмыкнул, лениво протянув: — Я вырежу отсюда твои каракули, всуну в рамочку, повешу на стену, и подпишу «Ебанутый», как напоминание о том, что случайных ебанутых проходимцев принято вышвыривать из домов пинком под зад.       Рыжелапый промолчал — угрюмый, важный и посерьезневший. Выхватив зубами из покорно разжавшихся пальцев Эндрю ватную палочку, он наклонил ее изумрудным кончиком ко столу и корявыми, витиеватыми, размашистыми буквами, суматошно скачущими из стороны в сторону, вывел на столе одно слово. Имя. «Нил».