Finnigun 4HH

      Гуфер сквозь щели намордника потягивал воспоминания Джинни, как спагетти. Тонкие нити света исчезали во тьме, а сердце билось легче. Лица родных и события былых дней теряли свои цвета и силу. Оставалось лишь немое чёрно-белое кино.       Она оставляла нетронутыми воспоминания только об одном человеке. Гарри в видениях улыбался ей так же ярко, как светило зимнее солнце. Он был источником её жизни, и Джинни оберегала его.       Баночка с пламенем освещала подвал, как костёр пещеру. Длинные тени дрожали, а светлячки Люмоса блекло моргали под влиянием дементора. Холодный и тоскливый ручей из чувств беспрепятственно протекал сквозь их души.       Казалось, что это было правильно, что так они и должны были чувствовать свою жизнь всё это время.       Гермиона сидела на столешнице, грела в руке делюминатор и смотрела в пол. Она ждала, когда к ней вернётся собственное я, которое ненадолго исчезало внутри после дублирования воспоминаний.       Джинни подошла к ней и ласково подняла её голову за подбородок.       — Ты уверена, что это необходимо? — усталым голосом спросила Гермиона.       — Он чуть не задушил Симуса… и угрожал мне, — она большим пальцем погладила скулы подруги, прикосновениями утешая её. — Да, ему это необходимо, Гермиона.       Грейнджер боялась, что Малфой либо не вернётся к ней с моря.       По лестнице медленно спустился Драко.       Либо не вернётся к ней от Гуфера.       Малфой чуть задержался на последней ступеньке, когда увидел Гермиону. Жёлтый свет огня целовал её кожу. Она смотрела на него без злости, без препятствий, без пропасти между ними.       Стены освещал мерцающий голубой свет Люмоса в баночках. Прохлада трепетала вокург, так же легко и невесомо, каким бы мог быть ветер от крыльев бабочек. Гуфер убаюкивал их своей магией.       — Оставишь нас? — задала Уизли риторический вопрос.       — Да, ээ… да, — Гермиона спрыгнула со столешницы и взяла в руки свою баночку с пламенем.       Может, ему не показалось? Может, она не злилась на него? Драко нерешительно остановил её за край рубашки. Гермиона замерла. В эту, исполненной истомой сердца, секунду дементор мог бы завыть.       Из-за волнения Малфой выдохнул горячий воздух и, накопив смелость, посмотрел ей в глаза. На её ресницах блестели слёзы. Пламя превращало их в крошечный золотой бисер. Она не взглянула на него в ответ.       — Я буду у себя.       Кому она это сказала?       Гермиона с усилием отступила от Драко и вышла из подвала. Без света огня это место вновь стало безликой и холодной пещерой, в которой тьма на цепи рутино топила души.       — Что решил? — обыденно спросила Уизли.       Для неё этот процесс уже не был чем-то неправильным, противоречивым и странным. Дублирование воспоминаний она сделала своей полезной привычкой.       — Где палочка? — ответил и спросил Малфой, удерживая дрожь в теле.       Джинни достала палочку из рукава свитера, искоса поглядывая на Драко. Проверяла твёрдость его решения. Он обошёл стол и встал напротив дементора. Гуфер подлетел с пола до его пояса. Симус обычно ругал, если он подлетал слишком близко к потолку.       Уизли протянула палочку рукояткой вперёд. Малфой взял её. Деревко отдавало свою магию острым, но терпимым покалыванием. Джинни и палочка опасались, что он намерен сделать не то, что требуется.       — Что ты хочешь, чтобы я отдал? — голос дрогнул. Малфой уставился на дементора.       Драко не чувствовал унижения, а должен был. Но это его не тревожило. Принципы, правила, привычки из прошлого потеряли свою ценность. Только Гермиона теперь могла стать его смыслом. Она была его нежным пламенем свечи в вездесущей тьме. И если что-то вокруг и существовало, то он мог это узнать, увидеть или почувствовать только с её помощью.       — Ты дублировал что-то, кроме второго мая?       — Нет…       — Тогда отдай всё остальное, — Джинни положила ему ладонь на плечо, утешая. Это была равнодушная забота мачехи. — Начни с Мэнора… Смерть отца и потеря матери.       Нельзя.       — Это твои предки-передохли-как-свиньи! — без удержу рявкнул Малфой и дёрнул плечом. И, частично вернув самообладание, гневно добавил: — Моя мать жива.       Уизли даже не шевельнулась из-за его ярости, только убрала свою рук и сложила пальцы в замок. Она дала ему минуту, чтобы тот успокоил внезапно сбитое дыхание.       — Где же она тогда? Помнится мне, она должна была быть тут, — буднично спросила Джинни и развела руками. — Но здесь только мы, Малфой.       В висках запульсировала кровь. Разум Драко знал эту простую истину, но он не допускал её к сердцу, надеясь, что это ошибка и что он просто что-то упустил. Его сознание пыталось дать реальности ещё один шанс.       — Отпусти её, — попросила Уизли, повторяя его откровенность утром.       Скопировала она его назло или во благо он не понял.       Цепь Гуфера, покачиваясь, изредко звенела. Холод, как прилив, подхватил Драко под руки и ноги. Он чувствовал невесомость своих эмоций. Тоска остудила гнев и ярость, как прохладная вода остудила бы горячие камни. Боль плавно и беспрепятственно поглощала Малфоя. Тяжесть чувств медленно опускала его на дно синей пещеры.       Джинни помогла ему навести палочку к виску. Слёзы наполняли его глаза. По скулам и щекам пробежали ледяные полосы. Он слышал голоса, но не понимал слов. В тёмно-синей бездне дементора калейдоскоп из голубых огней Люмоса и белых нитей прошлой жизни убаюкивал и топил во тьме страхи Драко. Силы покидали тело, и это было нечто нужное, холодное и правильное.       Лицо матери теряло цвет. В сознании вздрогнули воспоминания, словно кто-то бросил камень на песчаное дно. Он видел даже те, что давно уже и позабыл. Как много мама ему улыбалась… Драко медленно утопал в синеве, а вокруг него невесомо кружили белые песчинки жизни, как снег в Рождественском подарке.       Его держали под локоть. В поясницу прижался край стола. Он стоял на ногах, и по ощущениям кто-то другой даровал им силы. Драко видел свой нос, ладони, руки, тело, но был немного не в себе. Он иначе чувствовал себя в своих же мыслях. Словно это была новая одежда, к которой ещё не привык.       Джинни поднесла ему стакан воды. Малфой выпил его, и не попытавшись её заподозрить в чем-то. В этом теперь не было смысла. Ей не нужна его смерть и не нужна смерть Гермионы. Эти мысли вдруг стали такими ясными, будто Уизли написала их у себя на лбу.       — Что со мной? — спросил Драко и не узнал свой голос. Он был ровным и холодным. Даже голосовые связки ощущались иначе, чище. От постоянной дрожи и напряжения ничего не осталось.       — Ничего страшного, — Уизли помогла ему поймать равновесие. — Такое бывает, когда дублируешь хорошие воспоминания.       — Я стёр хорошие воспоминания? — это была плохая новость, но плохо он себя не чувствовал.       — Да… Но не стёр, ты их всё ещё помнишь, — Джинни заботливо поправила ему воротник рубашки и убрала волосы с глаз. — Так было нужно. Они тоже могут быть источником страха и боли.       Малфой помнил тот факт, что ненавидел её. Помнил, почему и чем Уизли его бесила. Знал это, как историю или как статью в газете.       — Я должен идти, — ничего он не должен. Его разум понимал, что на ненависть были причины, и даже если эмоций и предчувствий нет, то от Джинни всё равно стоит держаться подальше. Особенно сейчас.       — Конечно, — она уступила ему проход.       В вестибюле было холодно, но теплее, чем в подвале. Драко направился во второй цех. По пути он фокусировал своё внимание на полу или на ногах. Сознание играло с ним в коварные игры. Мозгу казалось, что он идёт спиной назад, когда ноги совершенно точно шагали вперёд. Не мог вспомнить, как прошёл определённые повороты.       Тело чувствовало только гравитацию и движение собственных лёгких. Послышался запах шоколада. Малфой открыл глаза, словно до этого шёл с закрытыми. Впереди было спальное место Грейнджер.       Импровизированный балдахин из зелёного брезента острым куполом тянулся к высокому потолку фабрики. Он, как палатка, полностью скрывал её от реальности. Жёлтый свет её пламени просвечивал сквозь маленькие дырочки, как звёзды. Её тень сидела и перелистывала страницы книги.       Драко, остановившись здесь на этом самом месте, должен был быть уже счастлив. Но внутри ничего не отзывалось. Он чувствовал только движение диафрагмы для вдоха и выдоха. Ноги понесли Малфоя к ней.       Он рухнул на беличьи шкуры, что служили тёплым покрывалом, и перевернул миску с поломанным шоколадом. Грейнджер воскликнула из-за неожиданности.       — Ты в порядке? — она перевернула Малфоя на спину.       — Что-то я совсем ничего не чувствую… — сказал он, приходя в себя. Голова чуть-чуть кружилась. Запах шоколада или положение лёжа, что-то из этого, возвращало его. Драко заметил, что Гермиона собирает кусочки тёмного со своей постели. — Прости… Откуда он у тебя?       — Симус дал, — она зажала зубами последний кусочек, откусила и вторую половинку сунула ему в рот. — Съешь, полегчает.       От её сдержанности в подвале ничего не осталось. Гермиона говорила с ним без напряжения и без сомнений.       — Я хотел его тебе принести, — проворчал Драко и почувствовал, как в груди кто-то нежно полоснул его холодным шёлком.       Это было похоже на обиду или сожаление об упущенной возможности. Он знал эту эмоцию и понимал, из-за чего она произошла, но ощущение казалось новым. Будто его тело всё это время было покрыто слоем каменной пыли, а сейчас оно было совершенно чистым и чувственным.       Малфой искал себя в её лице. Баночка с огнём мягко освещала лицо Гермионы. Он рассматривал её ресницы, брови и веснушки. Нежный лепесток пламени согревал её укромный уголок посреди развалин фабрики и делал недопустимым существование того мира. Здесь, с ней и с её огнём, всё было иначе.       Драко задумался, всегда ли он себя так чувствовал рядом с ней. Если тот самый дом, куда он хотел сбежать, прятался во втором цехе под зелёным брезентовым балдахином.       Воздушный кусочек шоколада растаял во рту, оставляя удивительно приятное послевкусие молока и лесных орехов без кислинки и без горечи шелухи. На языке задержался намёк на нежность.       Она закрыла их роман и убрала миску с шоколадом на стопочку из двух книг — её сокровищницу. Гермиона заметила, что Драко смотрит на неё. Он не понял, встревожило её это или нет.       — Ты… Ты помнишь нас? — несмело спросила она.       — Помню, что хотел тебя защитить, — его голос остался чистым и спокойным. — И сейчас хочу, только не так, как раньше.       — Слабее?       — Нет, — он приподнялся и оперся на локоть, чтобы быть ближе. — Просто иначе.       Запах шоколадной плитки звучал ярче возле неё. Драко вдруг подумал о том, как целый кусочек тает на её горячем, как пламя, языке.       Смотреть на её лицо и молчать было легче, чем дышать. Они всегда и всё это время могли вот так лежать, молчать и смотреть друг на друга, игнорируя весь мир.       — Я… — неожиданно прервала она его транс. — Я хотела тебе кое-что отдать.       Гермиона достала из кармана джинс делюминатор, взяла Драко за пальцы руки и вложила предмет ему в ладонь.       — Что мне с ним делать?       — Что хочешь, — пожала она плечами и с прощанием на лице посмотрела на его руку. — Теперь эта вещь мне безразлична.       Его сердце забилось чаще. Драко почувствовал пульс у себя под кожей шеи. Изнутри языки пламени и мысли стали молить тело о заветном.       — Что захочу? — переспросил он, до конца не доверяя своему ощущению реальности.       Тёплые пальцы обхватили его лицо, и в тот миг с тела будто сняли тоненький слой кожи. Он чувствовал её слабое дыхание. Ощущал настолько ласковые губы, что из-за щекотки, которую они вызывали, началась мелкая дрожь в теле.       — Грейнджер, — Малфой отбросил делюминатор в сторону и притянул Гермиону ближе, чтобы между ними не осталось места для сомнений.       Он поцеловал её напряженно и сладостно. Драко желал её всем телом и всей душой. Сейчас и по-новому. По-другому.       Драко расстегнул пуговицы её рубашки, и она дрогнула, когда он коснулся холодными пальцами её горячей кожи. Он таял в её объятиях, как воздушный шоколад.       Мягкая и лёгкая, она легла на него, лаская его губы своими. Её грудь волновалась, зарождая в нём ещё больше желания. Отрывистые звуки поцелуев и неровное дыхание притягивало их друг другу. Откровенно и не сдержанно они были вместе.       Драко гладил её грудь, спину, талию и ритмично прижимал её бёдра к себе. Гермиона расстегнула ему ремень и ширинку. Нежность между ними из маленького ласкового пламени разрасталась в пылкий огонь. Малфой стянул с неё джинсы. Она осталась в расстегнутой рубашке.       Их тела страстно слились воедино. Драко перевернул её на спину, сжимая ей бёдра. Упругая и желанная, она поддавалась ему. Они углубляли свой поцелуй и чутко двигались навстречу друг другу.       Малфой больше не мог утаивать или сдерживать всю свою увлеченность ею. Он больше не видел в этом смысла. Это нужно было сделать раньше. Сдаться и упасть ей в колени, обнажая всё, что он чувствует, и будь, что будет.       И будь, что будет…       Желание и её эмоции доводили его до пика. Она должна была почувствовать всё, что он от неё скрывал. Гермиона выгибала спину в предвкушении кульминации. Драко оторвался от её губ и пылко поцеловал шею, ключицу, грудь.       Он сгибал спину, бёдрами толкал и прижимал её всё сильнее и сильнее. Гермиона смотрела ему прямо в глаза, и не было ничего прекрасней, кроме той мысли, что она выбрала его и теперь она действительно с ним. Они вдвоём одно целое, и больше между ними никого не было.       Она обхватила его лицо тёплыми пальцами, поцеловала, и в тот миг его тело утонуло обратно. Грейнджер с несдержанным всхлипом прижалась к нему сильнее и сжала его талию бёдрами.       Драко, боготворя, упал ей на грудь. Он скулой чувствовал такой же быстрый пульс на её шее. Они чувственно переводили дыхание друг другу на ухо.       Гермиона ослабила хватку бёдрами и невесомо погладила ему спину. Драко опёрся на локоть и избавил её от себя и своего веса. Она легла ему на грудь.       Пламя в баночке взволнованно подрагивало. Рубашка неряшливо сползла с ёё плеч. Малфой протянул руку и закинул её бедро на себя.       Он чувствовал себя свободным от всего. Больше ничто не могло его заставить усомниться в чем-либо. Драко было даже смешно от той мысли, что теперь он по-настоящему способен на всё.       — Чего ты улыбаешься? — томно спросила Грейнджер.       — Не знаю, — с повинной ухмылкой ответил он, прижимая её к себе покрепче.       — Финнигану нужны ещё два воспоминания.       — Мм… — Малфоя тянуло в сон. — У тебя есть? — спросил он, накрывая их одеялом. Он подумал, что Гермиона заколдовала своё место, потому что им и так было тепло.       — Кажется, одно. Помню, как ты Белого клыка читал, — она заметила, что он подавил смешок. — Что-о?       — Я не читал, — с закрытыми глазами и почти шёпотом признался Драко.       — Ну, не-ет! — Гермиона одной рукой ущипнула его плечо и действительно этому не верила. — Мы же его обсуждали, разве нет?       — Обсуждали, — смущенно кивнул Малфой. — Я прочитал первые глав пять, а остальное мне Финниган пересказал. — Драко повернулся к ней лицом, чтобы посмотреть на реакцию. Гермиона сжимала губы и удерживала возмущенное выражение лица. Румянец и блестящие глаза выдавали настоящее настроение. — Хотел поскорее с тобой заговорить… а он так нудно пишет, ужас!       Она рассмеялась над его нелепой шуткой, и это было волшебно. Драко легко притянул её к себе и поцеловал. Гермиона часто заморгала и улыбнулась, так тепло и ясно, что пламя в баночке могло погаснуть и никто бы не заметил.       Этот момент мог бы стать его пулей против тьмы.       Тёплые пальцы снова обрамляли лицо Малфоя, нутро трепетало, и он пожелал, чтобы это чувство никогда не исчезло.       — Прости, что тогда ударила, — Гермиона провела подушечкой пальца по еле заметной ссадине на его губе. Малфой покачал головой, мол, ничего страшного.       Пламя между ними грело сердца ещё пару секунд, а позже они вместе уснули, не думая о тревогах потустороннего мира.