Неправильно

      Здесь безумно красиво! Кристально чистая горная река, шумно перетекающая в большое озеро. Ясное голубое небо, густой хвойный лес и маленький деревянный домик на берегу. Тишина, спокойствие. И самый лучший мужчина на свете.       Задорно улыбаясь, Майкл выгружает из машины вещи, не забывая попутно рассказывать про наше временное жилище.       Оказывается, этот дом построил его отец специально для супруги, когда та была беременна Майклом. Чтобы женщина могла отдохнуть от городской суеты и насладиться природой, вдали от шума, людей и бесконечных походов по врачам. Считаю, это очень мило.       Со временем, когда сыновья выросли, а мистер Тёрнер с головой погрузился в работу, времени на отдых становилось все меньше. Дом простоял без хозяев по меньшей мере лет десять, прежде чем мы отважились приехать сюда сегодня.       На небольшой кухне сажусь на высокий барный стул, не без интереса наблюдая, как Майкл распихивает продукты в холодильник и ставит шампанское охлаждаться в специальное ведерко со льдом. В воздухе витают запахи дерева, лака и чего-то цветочного.       Пока мой мужчина разбирает пакеты, спрыгиваю на пол и отправляюсь на поиски уборочного инвентаря. Пыли слишком много. Не удивительно, за столько-то лет.       Орудую веником, постоянно чихая и отбрасывая со лба длинную челку, когда сильные руки Тёрнера слегка приподнимают меня над полом и резко разворачивают к нему лицом. Бросаю такой ненужный в данный момент совок на пол, обвивая шею парня руками.       Поцелуй уносит за пределы вселенной. Задыхаюсь, нетерпеливо покусывая мягкие губы Тёрнера. Он практически мурчит от удовольствия, но все же опускает меня обратно на пол и позволяет продолжить уборку. Уходит на кухню — готовить ужин.       Эта неделя, что мы вместе-не вместе была чудесной. Видеться украдкой, писать милые смс-очки. Улыбаться, едва завидев его на парковке и делать вид, будто мы друг другу безразличны — все это казалось таким захватывающим и правильным. Конечно, мне было страшно. Подруги непонимающе поглядывали на меня на переменах, но молчали, когда я, даже не скрывая широкой улыбки на лице, строчила очередное сообщение своему парню, и даже не догадывались, что это не Бобби. Официально я все ещё была с ним. Но сердцем и душой — точно нет.       Закончив, возвращаюсь к Майклу, замечая, что теперь на нем только летние шорты. Взгляд скользит по крепкой спине, оценивает задницу. Слышу, как он тихонько хмыкает, и прикусываю губу. Спалилась.       — Шампанское?       — Не откажусь.       — И мне налей, — смеюсь, улавливая нотки веселья в голосе. — Пожалуйста.       — Конечно, мог бы и не просить, — подхожу к ведерку. Вынимаю бутылку, с громким хлопком открываю. Майкл косится в мою сторону, указывая, где взять бокалы.       — Вообще-то, это я должен за тобой ухаживать.       — Мне не сложно.       Наполнив один бокал, передаю ему. Майкл вытирает руки о кухонное полотенце. Отпивает, слегка морщится.       — Все еще теплое.       Возвращается к готовке. Я наблюдаю. Иногда помогаю, но в основном просто сижу на стуле и слушаю его забавные истории о жизни в университете.       — Майкл, — совсем не хочется заводить этот разговор. Но я должна знать наверняка, ради чего рискую. — Где ты работаешь?       — В Калифорнийском, а что? — вижу, как мужская ладонь с силой сжимает нож. Он знает, о чем я сейчас спрошу. Точно знает.       — Ты скоро вернешься домой, а что будет с нами?       — Я не знаю, маленькая, — тяжело вздыхает парень, откладывая мясо и поворачиваясь ко мне. — Я не знаю, что будет завтра, и уж тем более не знаю, что будет через месяц. Но ты права, да, я должен вернутся домой.       — Значит, все это зря, — шепчу, чувствуя, как глаза наполняются слезами.       — Ничего не бывает зря, Сара. Поверь мне, — качает головой. Молча отпивает шампанское и снова берет в руки нож. — Давай просто насладимся уединением и друг другом, не думая о завтрашнем дне. Хорошо?

***

      Смотрю, как закат красит горные вершины в самые яркие цвета, и не могу глаз оторвать. Майкл бережно прижимает меня к себе, откинувшись на спинку лежака, а я сижу между его ног, прижимаясь лопатками к обнажённой груди. Птицы срываются с макушек деревьев, взвиваются в воздух, разнося далеко по лесу свой громкий заливистый крик. Река бурлит, врываясь буйными потоками в озеро, нарушает его идиллию. Но ничто не может нарушить нашу.       Мне нравится слышать размеренное дыхание Майкла над головой. Чувствовать его руки на своем теле. Иногда он прикасается губами к моим шее и уху, и тогда мне становится трудно дышать. Я стараюсь не думать обо всем, что будет ждать нас по возвращении в Сентфор. О Бобби, друзьях, школе и предстоящей разлуке. Хочу жить этим моментом прямо сейчас. Наслаждаться им. Дышать им.       — О чем думаешь, маленькая? — едва слышно спрашивает Майкл, стараясь не нарушить этой хрупкой тишины, невидимым коконом опутавшей нас, словно самыми нежными объятиями.       — О тебе.       — И что думаешь? — слышу, как он улыбается.       — О твоем вопросе.       — Каком?       — Люблю ли я тебя, — сглатываю. Пульс учащается, и надежные руки Тёрнера сильнее смыкаются на моей талии. Ощущаю, как тяжело вздымается его грудь.       — И каков твой ответ? — голос хрипнет.       Он волнуется, кажется, не меньше моего. Это так странно. Я сотни раз говорила Бобби, что люблю, но никогда не чувствовала такого страха. Трепета. Будто в груди у меня не сердце вовсе, а маленькая птичка, которая бьется о ребра, как о прутья клетки, и никак не может успокоиться. Потому что Бобби я никогда не любила, в отличие от него.       — Кажется, да.       — Кажется, да?       — Люблю.       Майкл долго молчит, только дышит в волосы шумно и глубоко. Замираю, не зная, что думать.       — Правда или действие, Сара? — неожиданно задает вопрос.       — Действие.       — Признайся, глядя мне в глаза.       Снова сглатываю. В горле ком стоит. Одно дело шепнуть ненароком, когда сама не до конца уверена в своих чувствах, а другое — говорить прямо, видя его перед собой. Не умереть бы от волнения.       Все же беру себя в руки, осторожно выкручиваясь из объятий. Сажусь сверху. Майкл берет мое лицо в ладони, я свои опускаю ему на грудь. Тяжело дышим, не отрывая взгляда друг от друга.       — Скажи, маленькая…       — Я люблю тебя, — выпаливаю шёпотом.       Он снова долго молчит. Изучает, бегает глазами по моему лицу. А потом улыбается самой искренней улыбкой. Птица в груди расправляет крылья, тянется к свету, к его сердцу, кричит отчаянно и пронзительно, вынуждая слегка податься вперед. Коснуться его губ своими. А потом задохнуться от восторга, слыша в ответ такое нежное, нужное, важное:       — И я тебя люблю, Сара.