How It Ends

Прошло уже не менее двух часов, как Блум и Лидия прибыли на Высокий Хротгар. Упертые старики не хотели впускать в свой храм хускарла, но когда поняли, что фея здесь надолго, все же сжалились над ее спутницей и впустили внутрь, не оставляя женщину на морозе. Все это время Блум и Арнгейр в одной из комнат храма обсуждали личность феи — это был первый человек из этого мира, кому она поведала свою историю: про магию, другой мир, Алфею и директрису Фарагонду, которая отправила ее сюда. Старик не выглядел слишком уж пораженным, просто изредка он гладил свою бороду, приговаривая что-то вроде «хм», «ясно», «понятно». Только вот самой Блум понятно ничего не было, ей хотелось конкретики, которой в Скайриме ей никто не мог дать. — Как ты смогла забрать у дракона Голос? — впервые на лице старика появилась искренняя эмоция шока, — это невозможно. — Я использовала волшебную пыльцу фей, — рассказала Блум, — я не была уверена, что это сработает, ведь у меня неполный Энчантикс. — Если ты можешь лишить любого дракона возможности использовать Ту’ум [крик], то это повернёт ход истории, — сказал мужчина, погружаясь в свои мысли. — Почему остальные Седобородые молчат? — поинтересовалась фея, чтобы нарушить тишину, возникшую после ее полной истории, — они не сказали мне ни слова. — Они не могут контролировать свой голос, — ответил Арнгейр, — если бы они заговорили, вряд ли бы Высокий Хротгар стоял здесь невредимым. — Почему вы сами не можете противостоять драконам? — Блум задала самый интересующий ее вопрос, — почему вы обязаны ждать этого Драконорожденного? Вы же уже обладает силой голоса, так почему… — Седобородые не вмешиваются ни в какие внешние конфликты, — невозмутимо ответил мужчина. — Даже если на кону стоит ваш собственный мир? — с осуждением бросила Блум. — Согласна пророчеству Довакин рано или поздно объявится. Если не появился уже, — намекнул Арнгейр, прямо смотря на Блум. — Кто такой Алдуин? — продолжала сыпать вопросами фея, — и Партурнакс. — Ты задаешь слишком много вопросов, на которые сейчас у нас нет для тебя ответов, — покачал головой Арнгейр, — ты должна доказать, что достойна. Старик встал со стула, жестом показывая Блум следовать за ним. Они снова вернулись в главный зал, где у очага отогревалась Лидия, и стояли остальные члены ордена. — Из твоего рассказа меня удивило то, что ты смогла впитать слово силы, — снова говорил один только Арнгейр, — простому смертному подобное недоступно. Как я уже сказал, у нас нет времени тренировать тебя, но если ты Довакин из пророчества, то это тебе и не понадобится. Для этого мы проведем проверку для твоих способностей. — Что я должна делать? — недоуменно спросила Блум. — Вспомни, как сражался тот дракон, которого ты отпустила, — Лидия обернулась, и Блум заметила, как ее глаза расширились от шока, но фея лишь покачала головой, мол, потом объясню, — вспомни, как он дрался. Как он кричал, использовал Голос. Если ты та, о ком говорится в пророчестве, то ты сможешь так же. Загляни внутрь себя и найди Голос. А затем используй его, как используешь свою магию. Все это напомнило Блум тренировки на Пиросе вместе с Майей, хозяйкой острова. Заглянуть внутрь себя, найти Голос. Стать сильнее. Блум попробовала первый раз, но ничего не вышло. Получился лишь жалкий отголосок крика, который использовал Мирмулнир. — Еще раз, — скомандовал Арнгейр. Но фея не привыкла сдаваться без боя. Она пробует еще раз. И еще. И еще. Пока ее голос не приобретает драконий рык. Фея срывает горло. Будь Драконом! Она представляет, как те слова со стены приобретают форму, становятся частью ее самой. Блум кричит снова, только теперь ее голос отзывается во всем храме, заставляя огонь факелов рябеть. Это идет изнутри. Она не знает, сможет ли повторить это снова, но Седобородые придумали новое испытание, чтобы проверить ее Голос. — Мастера создадут свои призрачные копии, — объясняет суть испытания старик, — а ты попробуй использовать на них Безжалостную Силу. Один из стариков вышел вперед, выкрикнул какое-то заклинание, после которого в центре зала появилась его копия. Блум напряглась, сконцентрировалась и использовала Голос. Это испытание она прошла трижды, и горло феи не просто болело, а разрывало изнутри. Один из Седобородых принес ей флягу с водой. — Хорошо, — только и ответил Арнгейр, снова поглаживая свою длинную бороду, — выйдем во двор. Во внутреннем дворе храма шел снег, а ветер бил в лицо, но Блум не жаловалась. Она сама хотела того, чтобы ей дали ответы, научили, и сейчас фея была близка к этому, как никогда. Только она ожидала, что будет учиться у драконов, но любыми знаниями пренебрегать нельзя. Блум с Седобородыми остановились у дверей. — Сейчас мастер Борри научит тебя совершенно новому Ту’уму [крику], — стал пояснять Арнгейр, — посмотрим, как быстро ты освоишь нечто совершенно новое. Слово силы появилось под их ногами, как будто оно всегда было заложено там, в камнях храма. Блум сосредоточилась на нем, весь мир для нее поплыл, потерял краски, остались только она и слово силы. Фея впитала знания в себя. От мастера Борри к ней потянулись золото-фиолетовые лучи, будто он передавал ей что-то эдакое, откровенное, недосягаемое для других. — Этот Ту’ум, крик, — снова принялся объяснять Арнгейр, — рвётся вперёд, унося тебя с собой со скоростью вихря. Новое испытание для нового крика заключалось в том, чтобы Блум успела пройти через золотые ворота, пока они не закрылись, установленные прямо в снегу, недалеко от самого храма. Борри показал ей пример, и настала очередь феи. Блум встала около двух каменных столбов, и приготовилась. Ворота открылись, и она позволила крику поглотить себя. Фея даже не поняла, как оказалась по ту сторону ворот. Будто Блум за несколько часов научилась владеть Ту’ум, на что, по словам Седобродых, уходили годы тренировок. Она научилась давать крикам форму, конечный вид, заставляла их ей подчиняться. Она упорно концентрировалась, прежде чем крики перестали быть лишь набором слов и явили себя ― тогда фея поняла, что из себя представляет её дар. Он был обещанием, сладким поцелуем, был ветром. Чтобы постичь эту магию, требовалась постичь дракона внутри себя. Требовалось разбить зеркало со своим отражением и собрать его по кусочкам. По памяти. Заполняя пустоты внутри себя Ту’умом. Требовалось позволить магии стать частью своего существа, такой же часть, как плоть или кровь. Седобородые не дали Блум ответов, которые она искала, но открыли для неё магию, чистую, необузданную, первородную и сокрушающую, не сравнимую ни с одним из явлений людского мира. — Давно мы такого не видели, — сказал Арнгейр, когда она вернулась к нему, — теперь у меня не осталось сомнений в том, что ты Довакин. У него-то, может, сомнений и не осталось, зато вот Блум нужно будет изучать все это подробнее, потому что она сама ни черта не понимала. Кто такой Довакин? Что это значит? А еще важнее: что она должна делать с этими знаниями? Похоже, на ее плечи снова легла задача спасения мира. — Мы станем обучать тебя, но ты должна принести нам важный артефакт, — продолжал тем временем старик, когда они вернулись в сам храм, — Рог Юргена Призывателя Ветра. — Конечно, — согласилась Блум, зная, что бесплатный сыр только в мышеловке, и начала рыться в своем рюкзаке, доставая карту, — я здесь недавно. Отметьте мне на карте, где я смогу его найти. Спускаться и подниматься снова на семь тысяч шагов определенно не хотелось, но если это — цена знаний, тогда Блум заплатит ее, какой высокой та бы ни была.

***

— Ты не убила того дракона? — спросила немного разочарованная Лидия, когда девушки уже покидали храм утром следующего дня. — Нет, — сказала Блум, — не убила. Но больше он не может пользоваться Ту’умом. Спускались они намного быстрее, чем поднимались. Блум уже не интересовали таблички, а всех существ, что могли напасть на них, Лидия одолела ещё при подъеме. Труп тролля уже почти было не разглядеть в снегу, который сливался с его белым мехом. — Я понимаю, что теперь ты не доверяешь мне, — осторожно начала Блум, аккуратно посматривая в сторону Лидии, — но я не могла убить разумное существо, которое могло мыслить и разговаривать. Разве ты не считаешь это варварством? — А ты не считаешь, что сгубила тысячи жизней, спасая одну? — огрызнулась Лидия, но затем извинилась, сказав, что так со своим таном она разговаривать не смеет, и погрузилась в молчание. Больше Блум не пыталась завести разговор. Естественно, она думала о последствиях своего поступка. О последствиях, которые несли за собой множественные смерти людей. Лидия лишний раз напомнила Блум о том, что та пыталась забыть, спрятать в уголке своего сознания, но каждый раз, когда мысленно фея возвращалась к тому монументу, к той драке, она четко осознавала для себя, что даже несмотря на осуждение людей, Блум бы все равно оставила Мирмулнира в живых. В Айварстед они обе вернулись в расстроенных чувствах. Блум казалось, что если раньше Лидия видела в ней если не подругу, то хотя бы приятельницу, то теперь же хускарл видит только своего тана, и ничего более. Блум огорчало подобное поведение со стороны Лидии и ее нежелание взглянуть на ситуацию под другим углом. — Ты вольна уйти, — между прочим напомнила ей Блум, — я не держу тебя. — Я не покину тебя, мой тан, — ответила Лидия, и они вновь погрузились в молчание.