Когда приближается гроза

Гермиона

Из темноты ее выхватывает тусклое пламя свечи, и старческий голос торопливо произносит: — Отойдите с сторону, мисс. Гермиона поднимается на ноги, глядя, как безжизненное тело Снейпа мгновенно оказывается на кровати, стоящей в углу небольшой комнаты. Старик — невысокого роста, в потрепанном черном камзоле и с проплешиной на голове — взмахом палочки освобождает его от одежды. — Травы в ящике справа от вас, — он указывает одной рукой на стол, другой продолжая направлять палочку на Снейпа. — Живее! Гермиона лихорадочно передает ему холщовый мешочек. — Выйдите в кухню, мисс. — Старик не поворачивается к ней, наклоняясь к Снейпу. — Зрелище неприятное, вам лучше поберечь нервы. Чайник уже на огне, кружку возьмите любую. Гермиона поспешно проскальзывает в приоткрытую дверь навстречу теплому свету горящего камина, по бокам густо покрытого сажей. Она оказывается не то в кухне, не то в кладовой: на длинном столе лежат травы, над столом висят пучки засушенных цветов. Приятно пахнет мятой и календулой, остальные запахи сливаются в единый терпкий осенний аромат, хотя за окном середина мая. Гермиона берет с каминной полки глиняную кружку и, найдя толстую прихватку, снимает пыхтящий чайник с огня. В голове еще обрывками звучит голос Волдеморта, и ей кажется, что все пальцы — в липкой крови. Олливандер появляется в кладовой минут двадцать спустя и кладет палочку на стол. Ему лет шестьдесят, может больше, лицо круглое и рыхлое, но глаза добрые, и Гермиона сразу расслабляется, поймав его приветливый взгляд. — Роджер, — представляется он, внимательно ее разглядывая. — Гермиона, — отзывается она, ставя пустую кружку на стол. — Я должна отдать вам палочку, верно? — По правилам — да. Получите, когда будете возвращаться в будущее. — Олливандер коротко кивает и прячет протянутую палочку в карман камзола. — Ваш партнер жив, но пока что не в состоянии воспринимать действительность. Думаю, я смогу поставить его на ноги за несколько дней. Чем быстрее, тем лучше. Ваше задание так или иначе ограничено во времени. Пойдемте, я провожу вас в дом. Он примыкает к моему собственному, и Министерство всегда держит его пустым, не позволяя сдавать никому постороннему. У вас есть вещи? — Только сумочка. — Конни принесет одежду. Лишнего при ней не болтайте, но и молчать не стоит. — Олливандер выходит на улицу, уже окутанную сумерками, и жестом приглашает Гермиону следовать за ним. — Еда на кухне. Поужинаете — и ложитесь. Правило первое: здесь все встают не позже семи утра, и сплетни приносят так же рано. Запритесь изнутри на засов, не забудьте. Гермиона забирает из его рук ключи и со скрипом сдвигает плотную щеколду в сторону. Без палочки, вдруг оказавшись одна, она чувствует себя потерянно и неуютно, даже беззащитно. Она не умеет ничего, кроме колдовства, а его отняли. Магия помогала ей в любой ситуации, а сейчас оказывается, что она даже не помнит, как правильно штопать вещи. Отгоняя неприятные мысли, Гермиона осматривается: справа, из холла, дверь ведет в гостиную, за ней видна еще одна дверь, скорее всего на кухню. Чуть дальше по коридору вверх убегает лестница с короткими и высокими ступенями. На стенах холла слегка криво висят маленькие пейзажи леса и озер, напоминающие шотландские. Гермиона заглядывает на кухню: здесь теплее, чем в холле; в камине догорает огонь, на высоком столе, покрытом молочной скатертью, под полотенцем спрятан нарезанный ржаной хлеб, яйца, кусочек вяленого мяса и масло. От волнения ей не хочется есть, но она упрямо придвигает к себе тарелку, продолжая рассматривать помещение. Над очагом, как и в доме у Олливандера, развешаны травы; голубые шторы на окнах скрывают комнату от любопытных глаз. В вазе на подоконнике засохли полевые цветы, гармонирующие со светло-зелеными обоями. В шкафчиках рядом с очагом аккуратно расставлена посуда: горшки, ковши, кружки и тарелки. В самом дальнем углу высится стопка сосновых дров. И тогда Гермиона понимает, что совершенно не представляет, как разжечь огонь без палочки. Спичек в начале восемнадцатого века нет. Погас огонь в камине — и разжигай как знаешь. Возможно, его нужно раздуть? Осознание, что она совершенно не готова к маггловской жизни, накрывает ее волной паники. Как сушить одежду? Что, если порвутся ботинки или порежешься, пока готовишь еду? Больше не получится увеличивать или уменьшать предметы, не говоря уже об их трансфигурации. И самое главное опять же — защита. Чезвик говорил, что им должны выдать оружие, но она даже не представляет, как держать в руке шпагу или пистолет. Оставив часть еды на завтрак, Гермиона тихонечко поднимается наверх, минуя гостиную. Лестница тихо скрипит в двух местах, которые обязательно придется запомнить, и приводит ее на квадратную площадку, с которой можно попасть в две комнаты. Гермиона нерешительно выбирает правую дверь и оказывается в спальне с голубыми шелковыми обоями и кроватью с балдахином. Одна из стен увешана пейзажами осенних полей и портретом незнакомого мужчины в шляпе с пером, другая полностью занята длинным платяным шкафом, пахнущим лавандой. Камин здесь тоже почти догорел, и Гермиона поспешно подкидывает в красноватые угли несколько тяжелых поленьев. Задернув шторы, она развязывает мантию и вешает ее на стул. На кровати обнаруживается длинная ночная рубашка, которая спадает до самых щиколоток, но удивительным образом успокаивает и согревает. Рядом с кроватью на низкой резной тумбочке стоит умывальный таз и кувшин с едва теплой водой, на полу у кровати красуется ночная ваза в горошек. Хмыкнув, Гермиона забирается в постель и натягивает одеяло до самого подбородка. Она очень давно не спала одна, с тех самых пор, как Рон ушел из мракоборцев, и теперь, ворочаясь на краешке большой кровати, засыпает не сразу, пытаясь мысленно продумать свой первый диалог со Снейпом. Что он скажет? Он вполне способен послать ее ко всем чертям и отказаться выполнять поручение. Ни она, ни Чезвик не могли знать наверняка, согласится ли Снейп участвовать в задании, и если он откажется, то ей придется или возвращаться назад, или рисковать всем, занимаясь делом самостоятельно. Ей снятся утесы Дувра и она сама, стоящая на самом краю.

* * *

Чья-то рука упорно касается ее плеча, но Гермиона просыпается не сразу, и только спустя несколько секунд осознает, где находится. — Вставайте, мисс. — На нее сверху вниз смотрит светловолосая девушка лет пятнадцати. — Меня послал мистер Олливандер, я работаю у него и заодно буду помогать вам по дому, мое имя Конни — сокращенно от Констанции. Уже семь часов, вам давно пора одеваться. Гермиона сонно опускает ноги на жесткий ковер. — Одеваться? — Я принесла вам платья, какое предпочитаете надеть, мисс? Гермиона молча проходит к ширме с причудливым узором и рассматривает повешенные на нее платья: голубое, темно-розовое и изумрудное. Они кажутся такими огромными, что она может использовать каждое как маленькую палатку. — Голубое. Процесс одевания занимает гораздо больше времени, чем Гермиона представляла себе, когда читала исторические романы. Сперва приходится надеть длинную сорочку, правда приятную телу, но тонкую, затем — каркас, который Конни назвала «панье», поверх него — две нижние юбки, после — корсет, который Конни затягивает от души, и уже следом — платье. Ко всему этому прилагаются небольшие коричневые ботиночки на шнуровке, весьма удобные, но непривычно узкие. Гермиона уже собирается сердито заметить, что женщин заставляют следовать бессмысленной и неудобной моде в угоду мужчинам, но мысленно одергивает себя. Тем временем Конни усаживает ее на стул, придвигает зеркало в овальной раме и касается ее волос. — Какие красивые и мягкие, — с удивлением произносит она. — Такие редко встретишь. К счастью, оказывается, что в тридцать девятом году женщины не носят париков, а чепцы уже давно вышли из моды, и в свете популярна обманчиво простая прическа в виде убранных локонов, украшенная лентой или цветами. — Вы многих здесь знаете? В деревушке? — Гермиона зевает, тут же прикрывая рот ладонью. — Несколько семей, мисс. — Конни сосредоточена на прическе. — В основном торговцы, ремесленники, но встречаются и те, что победнее: на соседней улице живут студенты: жилье выходит дешевле, чем в Йорке. Мистер Олливандер не велит мне много болтать с незнакомцами, но я прислуживаю еще в двух домах да имею острый слух на сплетни, так что если вам понадобится что-то разузнать, то я к вашим услугам. Кстати, мистер Олливандер ждет вас, как только вы будете готовы, он всю ночь до самого рассвета занимался тем человеком в спальне, и, кажется, успешно. Гермиона нервно выдыхает. — Готово! — Констанция улыбается. — Вы прелестны, мисс. Я оставила вам завтрак, и мне нужно бежать. Я приду вечером: свой ключ от черного входа у меня есть. Гермиона неторопливо, крепко держась одной рукой за перила, а другой придерживая тяжелую ткань юбки, спускается вниз. В этом платье невозможно жить торопясь, только идти осторожно и хорошенько вертеть головой. Позавтракав, Гермиона вдруг замечает на кухне небольшую дверь, которую не видела вчера вечером, и тут же открывает ее: она ведет в помещение, напоминающее магазин — больше всего аптеку. В высоких буфетах с множеством маленьких полок стоят десятки больших и крошечных баночек и скляночек, окна широкие, решетчатые, в левой части комнаты на веревках висят пучки лекарственных трав, справа стоит стол с огромной раскрытой книгой. Гермиона с любопытством листает ее: некоторые слова написаны непривычно, но в целом ей удается разобрать запись о том, что некая миссис Уилкс купила две унции ушных капель. Дверной колокольчик вдруг взрывается нежной трелью. — Вы открыты? Гермиона разглядывает девушку, идущую ей навстречу: она чуть выше ростом, чем она сама, стройная, с иссиня-черными волосами, гладко зачесанными над лбом, и кудрями, спускающимися с плеч, в зеленом атласном платье, выглядывающем из-под черного суконного плаща. — Только осматриваюсь. Я приехала вчера. — Гермиона натянуто улыбается. — Могу вам чем-то помочь? — О, не беспокойтесь, я зайду завтра или когда вы откроетесь, мы сами переехали только на прошлой неделе и толком никого не знаем, а аптекарь очень нужен. Лекарь, что живет в соседнем доме, не держит самых простых лекарств. — Девушка оглядывает комнату с интересом. — Как я могу к вам обращаться? Гермиона лихорадочно вспоминает, запрещало ли Министерство называться другим именем, но строки документов пляшут перед глазами. — Гермиона Грейнджер, — произносит она негромко. — Я — Джемма Аббот, — девушка склоняет голову, и Гермиона поспешно повторяет ее жест. — Безумно рада познакомиться. Вы любите книги? — Очень, я… — Замечательно. — Джемма сияет. — Приходите на вечер, мы будем вам рады. Мы здесь совсем никого не знаем и просто жаждем завести новые знакомства. Днем я работаю, а вечером буду вас ждать. Мы совсем близко: в конце улицы справа, красный дом с белым балконом. Придете? Гермиона неуверенно соглашается: знакомства невероятно важны. Человек, которого ей нужно найти, может оказаться в любом обществе, а общество поможет ей шагнуть в высшие круги, где ее ждет еще одна задача. Олливандер сердито поджимает губы, услышав о приглашении. — Абботы — деревенщина по современным меркам, а вам нужно попасть в более значимые круги, а затем — в высочайшие. Разумеется, сходите на вечер, мисс, но я не уверен, что это принесет вашему делу пользу. — А вы осведомлены о моем деле? — В общих чертах, — отзывается Олливандер, снимая кофейник с огня. — Я работаю на Министерство около двадцати лет, меня наняли еще до всей этой заварушки с Волдемортом. Работа опасная, мисс Грейнджер. Вы знаете, сколько временны́х агентов видел тот дом, где вы будете жить? Больше десятка. Пятеро погибли, трое застряли во временнóй петле, двое сбежали, еще несколько отказались от выполнения. Видите ли, отсутствие возможности использовать палочку — серьезная проблема. Да и нравы в эти годы не самые цивилизованные. Держите ухо вострó, а еще лучше — носите под корсажем дамский кинжал. Как вам платья? — Сидят отлично, выглядит как на картине Ватто, но жить в них невозможно. Олливандер коротко смеется, приглаживая торчащие седые волосы. — Человек — существо приспосабливающееся, мисс Грейнджер. Кофе хотите? Итак, — он придвигает к себе глиняные кружки, причмокивая, — вы будете еженедельно получать от меня деньги на общие расходы. Сумма хорошая, но и только. Если вам понадобится что-то дополнительно, сообщите. Министерство не скупо, но и не расточительно, так что учитывает каждый пенни. Деньги у вас будут в основном маггловские, но сиклями и галеонами я вас тоже обеспечу. Вы, разумеется, в курсе Статута о секретности? Гермиона морщится от неожиданной крепости кофе. — Тысяча шестьсот восемьдесят девятый год. — Верно. Всего лишь пятьдесят лет назад, и это значит, что маги и магглы все еще тесно взаимодействуют и живут рядом друг с другом. Маги попадают под маггловские законы, если действия совершаются в публичных местах, а также могут быть отправлены на войну. Магглы еще помнят, что мы существуем, и связаны с нами разными взаимоотношениями: торговыми, экономическими и политическими. Кроме того, статья семьдесят три о магических существах еще не издана и не придумана, поэтому магглы видят и акромантулов, и гиппогрифов, и драконов, и всех остальных. Маги носят маггловскую одежду, не используют палочки на людях, расплачиваются шиллингами и сражаются на шпагах и пистолетах. — Даже маг против мага? — Разумеется, если сражение происходит на улице или в присутствии магглов. Там, где находятся только маги, используются палочки. Вам также следует знать, — Олливандер берет с тарелки крекер, — что магический мир разделен на несколько группировок, где один и тот же человек может быть верен разными идеям. Мне известно об антимаггловском направлении, о группировке чистокровных, члены которой делятся на тех, кто признает волшебниками только чистокровных, и на тех, кто допускает полукровок. Маги также довольно активно участвуют в политической жизни: при дворе вам встретятся якобиты, роялисты, республиканцы и многие другие, треть из которых владеет плантациями в Северной Америке. Всегда думайте, прежде чем говорить, Грейнджер. И ни в коем случае не раскрывайте свое знание будущего. Несколько минут проходит в тишине: Гермиона осторожными глотками допивает кофе, Олливандер бормочет под нос что-то неразборчивое. — Да, еще, — он вдруг спохватывается, — вы красивы, говорю это не как комплимент, а как предосторожность. Мужчины здесь зачастую не скрывают инстинкты, стоит только дать им повод: лишние ухаживания вам не нужны, привлекают внимание, да и опасны. Держитесь возле вашего напарника, с которым будете работать вместе, и в Министерстве, и в аптеке, изображая его помощницу. Пока что так — а дальше посмотрим. В Министерство вас вызовут позже, когда освоитесь. Гермиона сглатывает. Как много информации! Их просто выкинули сюда без подготовки! — Как себя чувствует мой напарник? — Сносно. Я недавно закончил первый этап. Вставать ему нельзя, но говорить он способен, и думаю, будет хорошо, если именно вы введете его в курс дела. Конни немного привела его внешний вид в порядок, пока он спал. Гермиона медлит, не сразу проходя внутрь спальни, собирая воедино всю выдержку и самообладание. Нельзя выдавать свою растерянность и нерешительность. И конечно, ни в коем случае не делать вид, что она знает о Лили. Снейп полусидит на кровати: темные, почти черные глаза его обдают ее холодом и неприязнью. Его бледная кожа резко контрастирует со смоляным цветом волос, причесанных Конни, и красноватыми шрамами на шее. — Ад все-таки существует, — мрачно изрекает Снейп, когда Гермиона неловко садится в кресло напротив постели, шурша платьем. — Вы живы, сэр. — Тем прискорбнее. Они несколько секунд молча разглядывают друг друга, и Гермиона понимает, что у нее снова дрожат пальцы. — Какого дьявола вы одеты так, словно залезли в картину? — Мы в восемнадцатом веке, сэр. — В горле у нее пересыхает, глаза жадно следят за его реакцией. Снейп морщится, и Гермионе сразу вспоминаются уроки зельеварения и мерещится запах подземелья. — Я вернулась в Визжащую хижину и забрала вас сюда, — произносит она поспешно. — Министерство предложило мне задание и… мне был нужен надежный спутник. — Сколько вам лет? — Двадцать пять. — А… — Снейп зло кривит губы. — Так вы вытащили меня из могилы, где я провел шесть беззаботных лет. — Я решила, что вы не откажетесь от второго шанса, — она понижает голос до шепота, но не отворачивается. Ледяные глаза Снейпа словно протыкают ее ледяными кинжалами. — Вам ведь всего тридцать восемь. — Браво, Грейнджер. — Снейп прикрывает глаза и прислоняется затылком к изголовью кровати. Видно, что ему нелегко держаться прямо, но он упрямо не показывает свою слабость. — Ваше честолюбие достигло фантастических высот. Гермиона поднимается с кресла и достает из сумочки бумаги с печатью Министерства. — Вы бы предпочли умереть? — интересуется она сухо. — Представьте себе. — Я оставлю вам руководство к заданию и пояснительное письмо, я их не читала и не знаю, что в них содержится. — Гермиона кладет бумаги на край кровати. — Вы можете согласиться или отказаться: решать только вам. Вы в доме одного из агентов Министерства, и сейчас тысяча семьсот тридцать девятый год. Снейп не отвечает, продолжая кривить губы, и Гермиона с облегчением выходит из спальни. Мерлин, какой он невыносимый! И как только они сработаются, если Снейп не откажется от задания? Он же совершенно не командный игрок, кроме того, он резок и вспыльчив, и… Она обрывает себя. Что толку перечислять его недостатки, когда с ними придется мириться? И потом это странное признание, что он бы предпочел умереть. Почему? Попрощавшись с Олливандером, Гермиона оказывается на улочке средневековой деревушки Аппер-Фледжи, жители которой являются как волшебниками, так и магглами. Деревушка расположена в часе езды от Йорка, рядом с вересковыми пустошами. Под ногами скользит мокрая от дождя брусчатка, навстречу идут непривычно одетые люди, изредка кивающие ей. Вернувшись домой, Гермиона обнаруживает, что дверь, которую она совершенно точно запирала, приоткрыта. Она бесшумно проходит в холл и опускает руку в карман плаща. Пустота. Палочки нет. Страх вдруг захватывает ее целиком. Секунду спустя она вспоминает, что в гостиной на каминной полке лежит шпага с позолоченным эфесом, чуть покрытая пылью. Затаив дыхание, Гермиона берет ее в руки и вцепляется в эфес обеими ладонями, пытаясь вспомнить все исторические фильмы разом. Медленно, шаг за шагом, она доходит до кухни, за дверью которой слышно движение, и замирает, неуклюже выставив шпагу вперед.

Айрис

Серое небо сыпет мелким дождем. Айрис плотнее запахивает плащ. Йорк привычно шумит вокруг нее, окружая утренней суетой: лавочники раскладывают товар, их дети бегают вокруг, повозки с фыркающими лошадьми мешают пройти, загородив вход на узкие улочки. Нетерпеливо вздохнув, Айрис сворачивает со знакомого пути, чтобы не пробираться через лотки с рыбой и зеленью. Сегодня она отправилась к дяде слишком рано: еще нет восьми утра, а после ей нужно еще заглянуть в клуб. Руфус, ее старший брат, уехавший по делам министра Уолпола, не смог ее сопроводить, хотя обычно она редко выходит из дома одна. За очередным поворотом улочки дорогу ей внезапно преграждают трое мужчин в черных масках и черных плащах. Айрис оценивающе окидывает их взглядом: бездельники, у которых в голове одно пиво и женщины, неважно — молоденькие или опытные. — Какая удача с утра, друзья! — один из мужчин толкает другого локтем. — Красотка, и да еще и богатая. Чем порадуешь, красавица? Айрис оглядывается: ни души. И что только мешало ей пойти привычным, безопасным путем? — Обычно такие красавицы все за короля, — с презрением произносит другой. — Пока наш бедняга Стюарт болтается в изгнании, вот такие дамочки беспечно разгуливают по улицам. Айрис незаметно нащупывает в кармане платья палочку. Вот только незадача — палочку теперь использовать нельзя из-за недавней поправки к Статуту! А неприятности ей не нужны, и дяде — тем более. Министерство следит слишком строго за выполнением закона, обойти его не удастся. Но и сбежать — тоже. Айрис отступает крошечными шажочками, мужчины, смеясь, продолжают наступать. И тогда в том маленьком пространстве в три или четыре булыжника возникает незнакомец, и тишину нарушает едва уловимый, но знакомый всем звук освобожденной от ножен шпаги. — Глянь-ка, молодчик нарисовался, — и из складок камзолов троицы появляются кинжалы. Айрис, забыв о том, что может развернуться и быстро уйти, напряженно наблюдает за дракой: один из нападающих ранит незнакомца в плечо, но тот, стремительно повернувшись, протыкает ему шпагой горло. Кровь выплескивается на мокрый булыжник, и двое остальных мерзавцев поспешно исчезают, оставляя Айрис наедине с раненым незнакомцем и захлебывающимся кровью мужчиной в маске, которую тот безуспешно пытается сорвать. — Пойдемте. — Ее ладонь оказывается в чужой горячей ладони. — Я знаю этих ублюдков. Станут поджидать вас за углом. — Но он умирает… — И поделом. Айрис не успевает возразить и через несколько секунд оказывается по другую сторону неприметной черной двери. Заклятие расширения действует на полную мощь, потому что перед Айрис возникает просторный холл с мраморным полом. Из холла несколько дверей с изящными ручками ведут в другие комнаты, а прямо перед ней уходит вверх лестница с мраморной балюстрадой. Айрис следует за незнакомцем, проходя в одну из боковых гостиных: она обтянута темно-зеленым шелком, на котором местами вышиты змеиные головы. Тяжелые шторы скрывают пространство от дневного света, и только несколько подсвечников помогают ориентироваться в полумраке. В большом зеркале напротив она замечает свое собственное отражение: рыжие волосы убраны в прическу так, что локоны едва касаются шеи, голубая шляпка сидит ровно, молочное платье почти полностью скрыто изумрудным плащом. И ее глаза кажутся почти одного цвета с зеленым шелком стен. Слегка душно и пахнет мятой, но запах приятный, и Айрис продолжает с любопытством осматривать комнату, заметив на стенах небольшие овальные портреты. Люди на них настолько суровы и сдержанны, словно позировали для своих погребальных изображений. Незнакомец наконец поворачивается к ней. Он выше ее на голову, стройный, с мускулистыми плечами, угадывающимися под разорванным над левой рукой камзолом; волосы его, светло-каштанового цвета, уложены слегка набок, серые глаза смотрят внимательно, но Айрис видится в них скрытое напряжение и грусть. — Морис Мракс, — произносит он учтиво. — К вашим услугам. Ничем не выдав ощущение, что она летит в пропасть, Айрис склоняет голову набок. — Айрис Пруэтт, — произносит она настолько дерзко, насколько это возможно, — благодарит вас за вашу помощь. Мерлин святой, она в доме Мраксов! И они оба делают незаметный шаг назад, впиваясь взглядом в лица друг друга. Айрис пытается вспомнить тот решающий момент в истории, когда Мраксы стали врагами Певереллам и Пруэттам, но теряется в лабиринтах событий и эпох. Морис нетерпеливо хлопает в ладоши, и мгновение спустя перед ними появляется домовой эльф в зеленой набедренной повязке. — Гус, немедленно подай подогретого вина и сладостей, — произносит он холодно. — Хозяин ранен, — эльф испуганно замечает окровавленный камзол. — Рана пустячная, Гус. Я справлюсь сам. — Морис поджимает губы. — Шевелись! Айрис снимает плащ и кладет рядом с собой на низкий диванчик, невзначай заметив, что резные ручки в виде львов слегка стерты. — Вы не боитесь? Вопрос застает ее врасплох. — Меня трудно напугать, — слабо улыбается она. — Я играю в плюй-камни. Состою в самом большом клубе Шотландии. Морис приподнимает брови, и Айрис понимает, что об игре он слышит впервые. — Плюй-камни? Что это? — Вы разве не играли в них в Хогвартсе? — Я закончил Дурмстранг. Айрис откидывается на спинку дивана, разглядывая его еще с бóльшим подозрением. Она слышала, что Мраксы через поколение отсылали детей учиться именно в Дурмстранг, потому что Темные Искусства там преподаются в большем объеме. — Там действительно так холодно, как говорят? — Терпимо. — Морис напряженно наблюдает, как домовой эльф торопливо расставляет на столике вино и сладости: вафли и печенье. — Угощайтесь. Я не собираюсь вас травить. Их взгляды снова встречаются, и Айрис невольно для самой себя замечает, что Морис довольно привлекателен, насколько могут быть привлекательны враги. Ей двадцать один, и пока что ни один мужчина из ее окружения не заинтересовал ее настолько, чтобы она позволила себе им увлечься. У нее свои дела: ткани, платья, цветы, плюй-камни. Точно, ей сегодня еще обязательно нужно заглянуть в лавку мадам Трюшо, проверить, не пришел ли тот атлас цвета морской волны. — Вы смотрите на меня, как дракон на лунного тельца. — Айрис берет в руки бокал. — Никогда не видели женщин? Морис усмехается. — Я не видел, чтобы женщины были так одеты. В моем окружении все носят более сдержанные и практичные тона. — Унылые и блеклые, вы имеете в виду. — Айрис несколько секунд выбирает между печеньем и вафлей. — Поверьте, я создаю платья, и нет ничего хуже унылости. Это, как бы вам сказать, показывает либо угнетенность, либо скрытую неудовлетворенность жизнью, а зачастую — внутренние бессмысленные установки о женской несчастной доле. Морис несколько секунд не находится с ответом. — Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. — О да, в Дурмстранге такому не учат. — Айрис выбирает вафлю. — Я о том, что женщина должна наслаждаться жизнью, а не прятаться под покровом покорности. Женщина дает жизнь всем мужланам, которые пытаются запретить ей все радости на свете. Находите это справедливым? Морис делает глоток и закашливается. — Послушайте, у вас весь рукав в крови. — Айрис чуть подается вперед, глядя на него с сочувствием. — Из-за меня. Позвольте, я помогу? Знаю одно очень хорошее заживляющее заклинание. Морис отрицательно качает головой и ставит бокал на столик. — Благодарю. Но вы правы, раной стоит заняться. Если подождете, я вернусь через несколько минут. — Он поднимается с кресла и, задержавшись у дверей, добавляет: — Я ничуть не жалею, что защитил вас. И в этой темной гостиной вы кажетесь странным светлым мотыльком, залетевшим на тусклый свет. Айрис на некоторое время остается одна и с удовольствием принимается за вторую вафлю. Печь их умеют немногие, но домовые эльфы, разумеется, освоят любой рецепт. Настенные часы показывают половину девятого, и Айрис мысленно считает, что до встречи с дядей остается чуть больше часа. Поднявшись, она осторожно отодвигает штору: двое внизу, на улице, тащат тело убитого мужчины в маске. Если это магглы, то дом им будет казаться заколоченным, но если это маги, то к Морису могут прийти — позже, как только разберутся в случившемся. В дверях слышится шелест платья, и появляется сперва голова, а затем и хрупкое тело девочки-подростка. Айрис уверена, что ей четырнадцать или пятнадцать. Одета девушка в темно-коричневое платье с черным корсажем и декольте, закрытым черным кружевом, волосы зачесаны гладко и совсем немодно, кожа бледная и словно неживая, и только глаза, крупные и блестящие, смотрят на нее с некоторой живостью. — Как вас зовут, дитя? — Беата. — Айрис. — Она отходит от окна и энергично протягивает руку. Девушка пожимает ее неуверенно, но искренне. Видно, что гостей в этом доме совсем не бывает. — Меня спас ваш брат. — Айрис позволяет девушке внимательно рассмотреть себя. — Очень храбрый молодой человек. — О, он хороший. — Беата не сводит глаз с ее шляпки. — Только очень замкнутый. Мы здесь почти все время молчим. Отец не любит ни света, ни шума. Только тишину. — А почему вы не в школе? В мае в Хогвартсе вовсю готовятся к экзаменам. — Я учусь дома. — Беата отводит глаза. — Отец говорит, что образование мне совершенно ни к чему, колдую я плохо: палочка постоянно ускользает из пальцев. И приходит учительница, мисс Уоррен: мы изучаем только важные вещи вроде математики и истории. Также раз в неделю мне разрешают выйти в сад, если погода хорошая. — И только? — Я никогда не была в городе. Айрис смотрит на нее недоверчиво: каким деспотом нужно быть, чтобы не выпускать собственную дочь из дома? Какая ей уготована судьба? — У вас такое строгое платье. — Айрис открывает сумочку и достает оттуда гипсовую брошь в виде летящей птицы, раскрашенную на скорую руку. — Возьмите. Только осторожно, она хрупкая. Берите-берите, я другую придумаю. Беата удивленно рассматривает украшение. — Вы сделали ее сами? — Не сразу, конечно, только учусь. Сижу с высунутым кончиком языка и стараюсь, чтобы вышло так, как задумано. Вы играете в плюй-камни? Беата качает головой, продолжая рассматривать брошь. Минуту спустя в гостиной появляется Морис, переодетый в синий камзол с серебряными пуговицами, и Айрис берет в руки плащ. — К сожалению, мне пора. Дядя ждет меня в здании суда через полчаса, и мне нельзя опаздывать. — Я вас провожу. — Морис пропускает ее вперед. — Поверьте, соседние улицы не так безопасны, и потом, вы вряд ли знаете эту часть города. Айрис пожимает плечами, скрывая радость. Ей действительно не хочется плутать по улочкам, вспоминая, какая из них ведет в центр города, а какая сворачивает в противоположную сторону. Беата следит за ними из окна, спрятавшись за тяжелой портьерой. — Прелестная девушка, но грустная, словно вдова. — Айрис украдкой наблюдает за Морисом. Его губы сжаты, лицо выражает странную решимость. — Почему она не учится в школе? — Ей незачем учиться, — отзывается Морис словно неохотно. — Через полтора года она выйдет замуж и займется мужем и детьми. А всю работу по дому возьмет на себя домовой эльф, так что особенно разбираться в магии ей не обязательно, применять ее не придется. Айрис останавливается, и Морис тут же повторяет ее движение. — Замуж? В семнадцать? За кого? — За меня, — голос его становится глухим и словно больным. — Вы с ума сошли, она ваша сестра! — Айрис едва находится со словами. — Что это за извращение, о котором вы так спокойно говорите? — Мраксы всегда женились на ближайших родственниках, — терпеливо поясняет Морис, возобновляя путь. — Иногда на кузенах, иногда на родных братьях и сестрах. Отец — единственный ребенок в семье, и у нас просто нет выбора. Мы — наследники Слизерина и должны сохранять чистоту его крови. Они выходят на рыночную площадь у Йоркского собора. Суд находится в трех улицах отсюда, и Айрис прекрасно знает дорогу. — И вы во всем слушаетесь отца? — спрашивает она насмешливо, но Морис вздрагивает. — Отец — властный человек. К тому же он прав: сохранить наследие Слизерина необходимо, ведь ветвь Певереллов по мужской линии прервалась. Вы же отлично понимаете, что ваш дядя — самозванец. В нем меньше крови Певереллов, чем в последнем нищем… — Слушайте, — Айрис играет завязкой плаща, — я в четверг играю в клубе, здесь, в Йорке. Придете? Или ваш отец запрещает вам любые развлечения? Морис смотрит на нее испытующе, и в его серых глазах мелькают и сомнение, и интерес. Ему за двадцать, а он заперт в мрачном доме с сестрой, на которой его собираются насильно женить. Айрис немного разбирается в людях: Морис не кажется ей ни дураком, ни честолюбцем, ни мерзавцем. Скорее человеком, лишенным выбора. — Кинг сквер, пять, — Айрис не дожидается ответа и уже шагает по площади. — И не забудьте шляпу!