Halker 2

      Костлявые руки сжали цепкой хваткой тощие колени, дробью отбивая цикл нервозных припадков по коже. Коля остекленело наблюдал за этой картиной, будто бы тот растратил способность моргать, чёрные зрачки вперились в одну точку, анализируя и думая о чём-то. Вернее, все думали, что думал.       На самом деле, на белых больничных койках вели сейчас переговоры против всего мира два сидящий пациента, что переглядывались между собой. И будто бы совершенно нормальные парни, что просто проходят лечение по абсолютно нормальным болезням. ОРВИ, гипертония, сифилис. Всё легко и просто. И никто не задумывался, что те готовятся к чему-то более вещественному, буквально к прямой катастрофе. Но никто не нервничал.       Лебедев вообще сомневался, что его компаньон имеет способность нервничать. Плотно сжатые губы, пустой взгляд серых глаз, тощие, жилистые пальцы. И это невыразительное лицо, что не значило ничего. Про таких говорят — человек искусство.       Влад поправил седые волосы — ноги с кровати и на пол, и уже сидит, впившись мёртвым взглядом в такого же остолбенелого хакера, что будто бы уже давно сдох. И кто омерзительней: он или он? Неважно, давайте послушаем их диалог, ведь это так важно. — Ты всё выяснил, а, Влад? — Какие скучные вопросы…– жеманно протянул тот, всё ещё не отводя взгляда. Ужас плескался в этих поблекших радужках, казалось, если посмотреть — увидишь внутри одну смерть. Что с ним, кто он? Какие седые волосы… Какой ужасный человек. — Похуй, говори уже. Я же говорил, что тороплюсь. — и, может, Некоглай и выглядел холодно, сложно, но внутри кипела злоба — почему тот с ним играет? Счёт на секунды, раз, два — и их поймают. — Что я говорил тебе найти, а? — Слабые места этой дыры? — длинный указательный палец очертил комнату, потолок, а затем провёл размашистую линию по бледной скуле. Псих плотно сжал зубы, его снова, как когда-то с Ваней Дипинсом, потянуло сломать обнаглевшему руку, чтобы перестала, мразь, его трогать. Но он терпел, реальных эмоций не показывал и старался держаться стойко, не обращая внимания на отвратительную гниль, коей эфемерно несло от собеседника. Влад… Человек без фамилии. Такой отвратительный… Но контактировать с ним надо, чтобы скорее отсюда выбраться, выбора особо то нет. — Да. — Какое у тебя лицо… Страшное. Ты такая грязь, Лебедев. — критично, самодовольно всё в глаза.       А вот тут уже вытерпеть не мог, ведь ни что-то, а его достоинство ущемляет какая-то лягушка или крыса, что непонятно откуда выбралась. Что это за вольности, он разве позволял? Нло перехватил чужую руку, а затем так сильно сжал в своих пальцах, что хрустнули кости. Зубы оскалились зло, он ненавидел. Так хотелось кого-то убить. В этом месте такие мысли всё сильнее и чаще били по темечку, когда мимо проходили его сородичи-пациенты, врачи этой психушки, да и вообще все подряд, и всё это так бесило крутило, да так навевало… Душить. Как же хотелось их всех задушить. Для этого и нужен Влад. Ему нужен посредник. Человек, что выполнит грязную работу. Тот, что убить готов.       Влад скопировал улыбку, также оскалился, показывая клыки, что тут же до крови сжали губы, но не позволили и струйке вытечь. Приятная боль, отличная хватка. Ему нравился Коля, особенно — его прямая убеждённость в том, что все должны его слушать, все всё за него делать и признавать в обществе данную кандидатуру исключительно главенствующей. Да изгой, исключение. Такой же, как и они все, поэтому и попал к ним. Свой среди чужих. Такой же псих. — Я знаю, где можно взять ключи от кабинета директора. Ты только скажи — и я всё сделаю. — мерзкий шёпот, и Лебедев будто даже над ухом его тихо слышит. Отвратительно, отвратительно, отвратительно. Надо скорее… — Давай же, действуй. Как насчёт пожарной сигнализации, ты в курсе? Но Влад уже не отвечал, выпутался из хватки, насмешливо мазнул взглядом, и скрылся в коридоре. Кажется, по графику у них столовая, нужно идти. Дурдом. — Делает, что хочет, сложно будет управлять таким… — и чего только хочет? Чёртов ублюдок. Убивал ли его напарник кого-нибудь? Откуда он знает…

***

— Опять эта каша. — Кажется, мои волосы скоро вылезут, грязные. А ведь и у него патлы тоже давно уже… Так плевать было всё это время на голову, что и не замечал даже грязи. Только одно на уме: сбежать.       Хакер почерпнул маленькой ложкой густую жижу, но тут же отбросил обратно, совсем аппетита не было, и хотелось выбросить кашу кому на голову. Кормят не пойми чем… И сидит тоже с каким-то девушками. Ни разу не пытался заговорить. Да нету смысла говорить с грязью, он ведь для того и избавляется от неё, чтобы изолировать от общества. Гений, человек, что изменит мир.       Только вот он сейчас впихивал в себя килограммы микробов и ненужной еды, да сидел в столовой психбольницы в обществе облезших крыс, пялился на белые арки, на окрашенные синие стены, свои дрожащие руки. Скоро поведут за дозой нейролептиков — антидепрессантов, коими пичкают каждый день. Слишком агрессивные здесь пациенты. Но Некоглай умный, быстро зажимает таблетку зубами, воду проглатывает и сплёвывает потом всё это в раковину. Не нужно, он нормальный. Холодный. Хотя так хочется взорваться… Но нельзя, терпеть надо. И то, что кто-то сейчас мимо пришёл и больно задел его плечом. Плотно сжать зубы. Та-ак. Крепче стиснуть ложку. Не дрожать. Не вестись. Не пытаться. — Ты че прямо на пути сел, ебанутый?! — женский голос визгливый — опять та самая, что сидела и орала на сеансе? Ну, ну, сдохнет первой, даже, возможно, раньше. — Гребаный еблан. — Тебе что-то надо? — с милой улыбкой поднял взгляд пустых ям, поглощая собеседницу полностью в болото кошмара, который нёс с собой этот парень. И она испугалась — вздрогнула, задрожала. Боже, как страшно. Но надо собраться — все смотрят. Нельзя показывать слабость, ведь утратишь свою репутацию. — Извинись, мразь! — тыкает в висок двумя, затем ещё раз, ещё, чтобы показать своё достоинство, поиздеваться над выбранной жертвой, чтобы унизить морально и воздействовать психологически на мозг несчастного. Только вот волчица не на ту сошку набросилась, получила палку меж клыков вместо сладкого мяса оленя.       Коля ухмыльнулся уже более хищно, лукаво, и ненароком метнул взгляд в сторону — там, где-то в конце ряда, за таким же идентичным белым столиком, что был и перед хакером, сидел с озабоченной улыбкой Влад, и лицо его говорило: «Давай же. Что будешь делать дальше? Как поступишь? Отступишь или же пойдёшь в наступление? Вперёд, я наблюдаю». А физиономию Некоглая украсила такая же — равнодушная, безликая уголками губ. А глаза пустые и бездушные… Настоящий психопат.       Лебедев на руках поднялся и склонил голову к чужому бедному лику. Девушка вздрогнула, но отступать не решилась — всё публично. Вместо этого сильнее нахмурилась, расставила руки перед собой и задрала голову. Так она думает о том, что выглядит круче. Глупая. — Что-то собачку хозяева не научили, что нельзя лезть к волкам. Вернись в свою помойную яму, пока я не-… — Рот заткни!       Что произошло — никто не понял, но эта пациентка начала так яро вдруг брыкаться, что чуть не опрокинула несчастный стол, пару тарелок, и едва-едва задела Нло по щеке. Но тот лишь выпрямился, слушая бесконечные маты, и стал наблюдать, как к ней быстро несутся медбраты, дабы схватить несчастную разбушевавшуюся гарпию, вытащить из столовой, а потом ввести в руку шприц. Сама виновата. Не он ведь первый полез. Вообще, мы все виноваты в своих проблемах, ха-ха. Неизгладимая правда, как ни крути, как не сопротивляйся. Отдыхай, детка, скоро ведь тебя ждёт иное, очень интересное шоу. Осталось только дождаться, когда Влад достанет ключи, чтобы открыть двери, а пока он просто постоит здесь и посмеётся над тем, какие же все жалкие. И обязательно кивнет посреднику, чтобы получить такой же кивок в ответ.

***

— Ты её спровоцировал, Коль. Понимаешь? Не предлагаю брать на себя ответственность, просто пойми, что ты-… — Верно. Не надо устраивать мне гештальт терапию. — Лебедев насмешливо склонил голову влево. Так скучно, и снова эти слова: ответственность, вина. Возьми всю вину на себя. — Не собирался… — голос Михаила звучал уставше. Конечно, ведь так сложно разговаривать с этим пациентом, без личности и желания как либо содействовать. Даже вот дневник не брал в руки. — Может, снова попробуем про детство? Тебя била твоя мать? — Нет. — а вот теперь хакер что-то ответил. Дал ответ, дал подсказку — неужели решил открыться? — Не била. Но я всегда приходил домой один, всегда сам за себя заступался и сам по себе жил. Лучше бы била… — тихим тембром, пока не понял, что говорит. Нло резко поднял голову — психотерапевт почувствовал слёзы на глазах, ну а лицо Николая не выражало ничего. Чувства другого человека, которому безумно больно сейчас. Вилкин привык чувствовать. Но, помимо этого, внутри ещё и ощущалась безумная груда мертвечины, заливающаяся тебе внутрь плотным цементом. Такая судьба у психотерапевтов, что поделать? — Может, всё-таки, возьмёшь дневник? — И вы отстанете? — Ничего не обещаю. Некоглай вздохнул и, вытянув ладонь вперёд, выхватил тетрадь из чужих пальцев. Ну что ж.       Открыл он записную книжку уже сидя на своей холодной койке. Было тихо, все спали. Мягкая обложка приятно чувствовалась под пальцами. Парень взял в руки карандаш и постучал стержнем по плоскости. Ничего Коля писать там не собирался, просто черканет пару отвлекающих фраз, и Михаил Станиславович успокоится. Ну, он хотя-бы на это надеется. Поймёт, что хакер совершенно не хочет идти на контакт и это бесполезно, да отступится. — Так… А затем, посмеиваясь с первой надписи о том что «ничего я здесь писать не буду», и настроившись было вписывать тусклые буквы в псевдо-дневник, случайно скосил взгляд на простынь. И заметил, что там лежит маленькая, квадратная записка. — Что эт-… Раскрыл. Громкий шум заполонил его голову. «Это я, Рома. Как ты? Времени мало, рассказать ничего о том, как нашёл твой дневник, не могу, но вот: Михаил — наш общий врач, или как там вообще блять, у него есть в сумке и мой дневник, найди его и вложи туда. После того, как он проверит, естественно. Я люблю тебя, и мне столько всего надо рассказать. Надеюсь, что ты найдёшь это, мне нужна твоя помощь по делу ВУЗа.» Рома нашёл его. И явно не выполнил то, что обещал. Вот же блять.