Halker 2

Чёрт, Рома не посетил ещё ни одного ВУЗа, а время давно поджимало, и что делать в подобной ситуации Некоглай не знал точно.       Парень со злостью сжал записку, но тут же замер, ошарашенно моргая и глядя в подушку. Листок тут же запихнули в рот, смачивая и пережевывая, чтобы совсем не осталось улик. Мало ли, кто за ним следит и шарит по его вещам, тут много крыс. Вот Влад, например… Вроде как и сообщник, но смотрит так анализирующе и настороженно, что становится жутко. Сегодня он должен достать ключи от компьютерного, после которого они и осуществлять свой план. Влад должен будет спровоцировать конфликт, а Коля сбежать под шумок. Ещё он надеялся что-то сделать с Владом, чтобы совсем избавиться от хвоста, но пока нужно собираться на прогулку.       Ему нравились эти часы. Именно тогда он чувствовал себя более свободно, не так, как внутри помещения. Не было этой затхлости, сырости. Свет, что приятно грел, ясное солнышко и мягкие облака. Трава, одиночество под надзором медсестёр, парочка птичек на небе. Лёгкий ветерок откидывал волосы в лицо, мешая Коле видеть. Но не мешая чувствовать, ощущать прилив сил. Хочется сбежать уже скорее, почувствовать свободу, увидеть этого идиота Рому и… Обнять скорее. Чистоты в этом мире хочется, не видеть больше этих грязных тараканов-людей, снующих по Земле. Туда-сюда, вокруг него. Их настолько много, что они забивают собой всё пространство, мешают таким людям, как Рома и Коля, быть вместе. Они будут вместе. Даже если скоро придётся кого-нибудь убить. Но что поделать, если мошки лезут на глаза, а ветер в лицо? Воткнуть нож в голову или растоптать самолюбие. Вот так то Нло и поступит, когда придёт время.       Парень зашёл в свою палату, ища взглядом седую макушку, и заметил, что тот смотрит прямо на него. Чёртов ублюдок, что он себе там надумал, что так нагло глядит этими своими серыми лупами, жжёт буквально, что это за вольности? Держись, Лебедев. Тебе ещё выбираться отсюда. Знаете, что первым делом предпринял хакер по приезду сюда? А как приехал?

Всё просто.

      Пациента засунули в машину, там было довольно мрачно, но особых деталей Nloeykag не помнил, не вглядывался, хотя и должен был. Измученный разум слишком много пережил, он уже не мог нормально думать, лишь видел перед собой лицо отца и постоянно провалился в беспокойную дрёму, ловя мелькающие перед глазами урывки воспоминаний о том, что же он сделал. Рома, ребята из ВУЗ-а, разоблачения, волосы Амины, что до сих пор шелковисто ощущались под пальцами длинными, шипящими змеями, снизползающими под пальцами и падающими на колени вниз. Как приятно тогда было её наказывать — вы не представляете. Грязные, густые… Прямо как его формалиновая душа, чёрной жидкостью стекающей внутри тонкой полоской сажи. Думать, думать, думать. Нужно было подумать. Очистить свой разум от всех этих событий, начать адаптироваться в новой среде.       Но Коля не придал значение такой важной вещи, как холодное мышление, сразу же принимаясь за побег. Он вырвался из капкана рук, сумел перебежать большой периметр, преодолел расстояние от точки до точки но, к сожалению, его сумели поймать, и буйного пациента тут же пресечь попытки агрессивного поведения, вводя в тело шприц с лекарством, чтобы тело человека ослабло, и затем он на ватных ногах повалился на руки.

Так вот Некоглая и усыпили.

Больше попыток сбежать парень не предпринимал, ведя себя как пай-мальчик и слушаясь врачей, ходил на процедуры и сеансы, познакомился с Михаилом Станиславовичем Вилкиным, был на терапиях, душил… Одну девочку. Лизу.       Лиза страдает паническими расстройствами и не распознает лиц, она часто наблюдала за ним своими маленькими глазками-пуговками, чёрными, как ночь. Да даже и у него не такие мерзкие, противные, как к неё, и постоянно постоянно следила. Он видел эти глаза даже тогда, когда нужно было отлучиться в сортир, дабы сходить в туалет. Чёртова сука… Сколько ей? Пятнадцать? Может, больше? И зачем она за ним смотрит? Уверенность в том, что многие здесь следят за ним, всё чаще и чаще посещала воспалённую голову Николая, регулярно пульсируя на лбу венкой, отчего та болела всё больше и больше с каждым днём. Но давайте поговорим про Лизу, и как всё пришло к тому, что Лебедев чуть её не придушил.       Нло спокойно шёл по коридору, оглядываясь на камеры, и внимательно наблюдал за дверьми кабинета, делая вид, якобы идёт в одно из подобных мест, ища нужную. Но на самом то деле — просто искал вылазку или слабое место этой клиники, внимательно глядя на двери, на которых были прибиты таблички с названиями. Взгляд внимательно вчитывался в каждую строчку, подмечая, в каком количестве здесь находятся эти самые кабинеты. Но резко в его спину что-то кольнуло — кажется, будто кто-то его сейчас сожрёт. Жуть какая. Парень развернулся, но никого видно не было. Только вот не забывайте — сталкер очень и очень умен, подмечает малейшего вида детали и умеет анализировать пространство. Лёгкий запах, которого не было до этого, и обострившиеся способности ощущать вещи иные, находящиеся за гранью человеческого понимания. Кажется, это было так называемое «шестое чувство», сопровождающее человека в момент опасности. Вот и сейчас Лебедев ощущал ничто иное, как жгучую, надвигающуюся к нему опасность, которая плотным комом проникла в низины нутра глубоким слоем пыли. Парень понял, что тут кто-то есть, и этот кто-то внимательно за ним наблюдал. И кто же это? Чей это сладковатый аромат, будто леденцы на палочке? Кто же здесь ест такие сласти? Кто-то маленький, наглый ребёнок, что вечно суёт свой мизерный нос не в своё дело, рыская и разъясняя, кто чем занимается? Кого это за ним понесло и кто так долго желал утолить своё терзающее любопытство, следуя за знакомой прической чёрно-белого цвета?

Какая шваль?

      Двинулся вперёд, туда, где что-то шевелилось и издавало тихие шорохи, аккуратно ступил ногами на кафель, идя короткими шажками по направлению новой цели. Хочешь усмирить свой разыгравшийся интерес, деточка? Ну сейчас поиграем. Шалунья. Резко забежав за угол, хакер вытянул руку и схватился за тонкую пижаму, дёргая на себя белую ткань одежды, затем прижал любопытную тварь к себе, и, разворачивая ту лицом к себе, сразу же узнал крыску. Лиза. Собственной персоной. Здравствуйте, добро пожаловать в ад.       А лицо бледное, как смерть, с жирными веснушками на половину морды, да светло-русыми косами, что неприятно лежали на выпирающих плечах лохматыми тряпками. Не волосы, а отстой какой-то. Когда же эта малолетняя сука ходит мыться? Никогда? А он ещё и трогает её… Блевать охота. Девочка испуганно отвела взгляд, нервно бегая блеклыми голубыми глазами вверх и вниз по площади комнаты, глядя то на потолок и на пол, лишь бы не на психа. Господи, да что ему от неё надо? — А ведь у тебя глаза, как у него. — начал тираду медленно, тихо. Спокойно начал. И что это с ним? Что в виду имеет? Психопат. Стоит ли рот открыть, защитить себя как-то? Стоит ли… — Что это з-значит? — а она запнулась. Растерялась, видимо. Бедная, несчастная. Как жаль то. Клоун ухмыльнулся, давя в себе ощущения сломать суке голову лёгким ударом тела о стену, стараясь держаться так, чтобы лишний раз не наделать глупостей. — Ну, на одного человека ты точно походишь. А я на него сейчас зол. Очень зол. Знаешь, что я сделал, когда тот меня довёл? — склонил голову вбок, к своему плечу, и насмешливо цокнул языком прямо в бледное личико девочки. — Когда он разрушил мой чистый мир? Я взял его за шею, вот так примерно…– тонкие руки с пижамной робы потянулись к детской шейке, и тут же юрко обвились хищной змеёй, совсем немного сжав кожу. Лиза икнула, её губы из плотно сжатой линии стали на манер рыбы. Приоткрыты, пытаются вдохнуть воздух. Жалкое зрелище. Его несчастная жертва…– Знаешь… С самого детства мне не было места. Это так больно — когда родители тебя плавят неизвестно куда, лишь бы не видеть никогда. Когда отправляют подальше, приписывая любые психологические травмы, чтобы ты остался там подольше. — захват стал сильнее, надавливая на горло и гланды, ногти больно впились в кожу, но Елизавета терпела, мысленно моля Бога, чтобы всё это поскорее закончилось. — Ты ведь… Обещала кое-кто кому вернуться. Обязательно вернуться. И что же? — на губах Nloeykag исказилась кривая линия на подобии улыбки, а зубы нещадно оскалились, стирая в крошки эмаль. Он надавил на щитовидку, сильнее да сильнее, что-то внезапно хрустнуло — неясно было, что это. Зубы, пальцы, или же тощая шея несчастной жертвы Николая Лебедева. — Никогда не выберешься отсюда. Никогда. Так зачем же тебе здесь жить, милый мой ребёнок? Тебе не места среди людей, как и всем этим остальным. — встряхнув чужое тело, на что девочка отреагировала болезненным вскриком, оказался прямо перед ухом, и яростно зашипел так, чтобы слова доходили прямо в затуманенное страхом и болью детское сознание, которое ещё не до конца было разломано психотропными веществами и угасающими надеждами, длинными червями вьющиеся в черепе. — Так почему бы тебе не умереть прямо сейчас, а, девочка? Жажду любопытства не всегда можно утолить одним простым действием, затем обязательно нужно будет платить. Неважно, каким весом та или иная слабость. Главное, какова будет её цена… Сечешь? — последнее слово, таким тоном ледяным, что жуть её до костяшек пробрала. Последнее слово, прежде чем Коля окончательно начал душить юродивую, плотнее стискивая в верёвку из рук, крепко сдавливая, и всё больше да шаре улыбался, слыша дикие хрипы, что периодически вырывались из горла его жертвы. Боль. Боль, боль, боль. И эта жизнь в чужих руках… Возможно, что это будет его первая жертва, а возможно, и последняя, неясно, что же с вами произойдёт дальше, после убийства человека в психиатрической клиники. Она так похожа на него. Похожа на Рому. Рому он пожалел, ведь желал и обожал, но вот эту личность не ставил и в штыки. Так, просто собачка. Детское лицо теперь окончательно синее, белое, в холодном свете выглядящее просто ужасно. В какой-то момент у психа дрогнули пальцы, когда он посмотрел в это лицо, ему стало тошно и противно от того, как же оно выглядело. Тварь… Жуткая тварь, даже при смерти она не становилась прекрасной, как та же Гаечка в гробу, и не обрела какую-то небывалую красоту. Горбатого могила исправит. Так что же она не меняется? Почему живёт?       Но не выпустил. Не выпустил до того момента, как по всей больнице не началось пиликание, и в коридор ровным строем вбежали два медбрата, что сразу же накинулись на взбешённого Колю, так и не завершившего своё дело, не перешагнув через тонкую грань, когда ты убиваешь свою первую жертву. Не замарал руки — ну хоть это радовало. В шею сразу же втолкнули отличную дозу наркотика, что лёгкостью усыпила буйного пациента, как бы тот не пытался выбраться. Вот так то он и начинал свой первый путь здесь. Тут он и познакомился с человеком, который отлично был на него похож. Влад. Единственный, что с улыбкой мог говорить: а я понимаю, зачем ты так поступил. Она просто моль не более. Так почему же эта моль должна здесь жить? Лететь на прекрасный свет, который должен светить только им. Он был похож на него, напоминал Рому.       Они все напоминали Рому. Мокривский. Что же у тебя за проблемы? Смог ли ты разгадать его пароль? Не глумиться ли этой самой запиской. Когда очередной раз будет сеанс у Вилкина, чтобы отдать тому дневник? Есть ли такой же у Мокрицы? Очевидно, что есть. Значит… Он подскочил, чёрные глаза широко распахнулись, глядя на зеркальную поверхностью двери, и он буквально не выпал в астрал от осознания того, чего же стример на самом деле хочет. Рома не тупой. Он знает, куда давить и на что обращать внимание в первую очередь. Точно ведь хочет, чтобы Некоглай выкрал дневник, вставил в его, но как сделать это? Нужно ли установить сеанс, раскрыться взломщику? А может, это будет небезопасно? Вдруг кто увидит? Этот самый вилка, например? Что будет? Все догадаются… Рому поймают, флешку извлекут, и уже никто больше не сможет установить справедливость. Никто не станет таким маниакально послушным, как тот парень. Никому, кроме как самому себе, клоун не мог доверять, а Мокрицу принимал, как за самого себя. Нельзя, всё насмарку тогда. Но что же делать? Как выгодно провести разговор? Не всегда же так, через еле украденные дневники. А значит… Им нужен посредник. Тот, что может выходить за пределы больницы без особого разрешения, тот, кто знает их обоих, и кем можно будет легко манипулировать. И этот человек здесь один. И его то он точно сможет подстроить под себя. Сможет сломать его гордость и сознание медленными, хрупкими кусочками, маленькими огрызками, летящий кровью из мясорубки — разрушить так, что казаться всё будет чистой реальностью. Михаил Станиславович будет думать, якобы сам всё это сделал, самосознание подвело, он упал, сломался, покатился по наклонной, да и просто сошёл с ума. О да, Коля сможет. Не сомневайтесь. Сомнения разрушают ваше внутреннее Я, мешает жить или же просто преспокойно существовать. Оно мешает всему: от кожи и до костей плотных комков в каше или ласточкам, которым можно гадить на вас с неба без соответствующего разрешения. Красиво, не правда ли? Да и он тоже так думает. И пока лишь поспешит на спец совещание с Владом, с духом собираясь услышать такое желанное «они у меня».

Давай же, скажи это, человек без фамилии.

Ускорь этот процесс.

Убей этот скот.

Дай ему сбежать к Роме.

Иначе ты тоже сдохнешь.

Ах да… Ты и умрёшь.

Прискорбно, Владислав.

Очень… прискорбно.

Хе-хе.