Выбор императрицы. Книга первая.

Весь день я ходила сама не своя и делала все на автомате. У меня не было никакого желания вникать в нужды страны и народа, потому что никому не было дела до моих нужд. Вечером я поняла, что больше не могу сдерживаться и в политике, и в личной жизни. Хоть где-то я должна была себе позволить немного свободы, поэтому я позвала его в свои покои. Я позвала Чана. Я не стала как-то прихорашиваться или надевать красивое платье. Я просто села на софу и стала ждать. Я передала охраннице, чтобы Бан Чан явился сразу же. Прошло минут пятнадцать, когда в дверь постучали. — Наложник Бан Чан здесь, моя императрица, — сообщила охранница. — Пусть заходит, — ответила я. Он тихо вошел и осторожно закрыл дверь. Во всех его движениях чувствовалась неуверенность. Я поднялась ему на встречу, и не успел он ничего сказать, как я оказалась рядом, и, обхватив его лицо руками, жадно прильнула к губам. Чан растерялся лишь на долю секунды, а потом ответил на мой поцелуй с такой же страстью. Он положил руки мне на талию и притянул ближе к себе. Я никогда не целовалась до этого момента, и, говорят, что можно делать это хорошо или плохо. Не знаю, как получалось, у меня, но то, что я чувствовала, мне нравилось. С каждым мгновением, мне становилось все жарче. Внизу живота пульсировало приятное тепло. Я не заметила, как мы переместились на софу, и Чан усадил меня к себе на колени. Он оторвался от моих губ и поцеловал в шею, слегка прикусив кожу. Я издала какой-то непонятный звук. Наверное, это прозвучало возбуждающе, потому что Чан посмотрел мне в глаза и вызывающе улыбнулся, а потом развязал мою чогори*. Я редко носила на груди повязку — хоритти, но сегодня она на мне была. Но Чан не стал раздевать меня дальше, а просто помог снять чогори и продолжил целовать мою шею, плечи, ключицы. Было так приятно чувствовать его губы на своем теле. Это одновременно и расслабляло и заставляло желать большего. — Продолжим на кровати, — сказала я. Чан поднялся вместе со мной на руках и отнес меня на кровать. Аккуратно опустив меня, он снял свою чогори. Вид его обнаженного торса еще больше разжег мое желание. — Иди сюда, — поманила его я. — Ложись рядом. Он так и сделал. Мы повернулись друг к другу, и я провела рукой по его груди и твердому животу. У него там что одни мышцы? — Впечатляюще, — вслух произнесла я и тут же прикрыла рот рукой. Чан тихо рассмеялся. — Ты этого не слышал. — Как скажешь, Харин, — сказал он и поцеловал меня в губы. Он так легко перешел со мной на «ты», что сначала мне хотелось его отчитать за это, но я слишком увлеклась поцелуем. А потом это и вовсе вылетело у меня из головы. Кажется, время остановилось. Мы лежали в обнимку и целовались. Чан становился все напористей, и в какой-то момент я оказалась под ним. В его глазах горел какой-то дикий огонь. Я поняла, что он уже готов пойти дальше, и я была не против. Чтобы показать это, я начала развязывать хоритти на груди, но вдруг он остановил меня, прижав мою руку своей. — Не надо, — а потом резко убрал руку и поднялся с кровати. Я растерялась. — Что случилось? Чан подобрал с полу свою чогори и быстро надел. — Нам не стоит это делать, — ответил он. — Я забыл, кто я, а кто вы. Он снова перешел на «вы». — Что ты имеешь в виду? — не поняла я. Я лежала на кровати с задранной юбкой и полуразвязанной повязкой на груди, а Чан застыл у изножья в распахнутой чогори. — Я позволил себе почувствовать себя особенным, но я быстро вспомнил, что здесь только для того, чем мы собирались заняться. На какое-то время я забыл, что вы императрица, а я наложник. Возможно, говоря это, я только навлеку ваш гнев, но меня не воспитывали, как некоторых других наложников с самого детства для служения императрицы, и я не хотел такой судьбы. Тогда в тронном зале вы выбрали меня просто для количества, и я был страшно зол. И я до сих пор злюсь, но меня влечет к вам с того самого дня, и от этого я злюсь еще больше. Я чувствую, что предаю самого себя, когда желаю вас. По вашей воле я вынужден целые дни проводить в стенах дворцах, ограничен в общении и у меня нет иной возможности добиться чего-то в жизни, кроме как стать отцом наследницы. У меня не было ни сил, не желания двигаться, но я не могла ответить ему, лежа перед ним в таком откровенном виде, напоминающем о том, как буквально несколько минут назад мы страстно обнимали и целовали друг друга. Я поправила повязку на груди, отдернула юбку и встала с кровати. Подняла с софы свою верхнюю кофту и надела, плотно завязав. Все это время Чан молчал. — Это все, что ты хотел мне сказать? — спросила я. — Не думаю, что будет уместно с моей стороны, продолжать. Я и так наговорил много лишнего. — Но извиняться за это ты явно не собираешься? — Я бы и хотел, но не чувствую себя виноватым. — Тогда уходи, — велела я. — И передай другим наложникам, пусть кто-нибудь из них осчастливит меня своим присутствием вместо тебя. В глазах Чана читалось осуждение, разочарование и ревность. Отлично, пусть мучается! — Даже не соизволите выбрать кого-то конкретного? — спросил он, даже не скрывая своего презрения. — Мне все равно, — с напускным равнодушием ответила я. — Все, иди. Не трать мое время. Чан еле сдерживался, чтобы не знаю, не закричать или не ударить кулаком в стену. Мне было не жаль его, меня он не пожалел, хотя не мог не почувствовать искренность моего желания быть именно с ним в эту ночь, а, возможно, и все следующие. Что ж, он сделал выбор в пользу своей гордости и кто я такая, чтобы осуждать его за это. — Мне обязательно самому сообщать наложникам о вашем желании? — Да, я так хочу. Если никто не придет, то я просто отправлю охранницу и напомню тебе об этом. Мне не нравилось делать Чану больно, но показать ему свою слабость я не могла. — Как скажете, — с этими словами он покинул мои покои. Я присела на кровать и закрыла лицо руками. Я не буду плакать из-за мужчины. Ни за что! Но предательские слезы уже намочили мои ладони. *Чогори - блузка или жакет, основной элемент ханбока.