Выбор императрицы. Книга первая.

Хёнджин остался ночевать в моих покоях, но между нами больше ничего не было. Первым, что я увидела, когда с утра открыла глаза, было его прекрасное лицо. Он улыбнулся и провел рукой по моим волосам. — С добрым утром, — ласково произнес он. — И тебе, а ты давно проснулся? — спросила я, немного смутившись от нежности в его голосе. — Не знаю. Может, минут двадцать назад. — И все это время ты просто смотрел на меня? — Да. А что? Мне это не дозволено? — в шутку уточнил он. — Естественно, — в том же духе ответила ему я. — Да как ты только посмел?! — Я запоминал ваше лицо, чтобы видеть его, когда вас нет рядом, — теперь его голос звучал серьезно. — Хочешь нарисовать меня? — Очень хочу, но этого я действительно не могу сделать без вашего разрешения. — Я разрешаю, но только никаких скучных портретов! Я хочу что-нибудь особенное. — Это вы так намекаете, чтобы я нарисовал вас обнаженной? — Возможно, — задумалась я. — Но давай уже вставать, надо готовиться к церемонии. *** Тронный зал дворца еле вместил всю знать, желавшую присутствовать на свадьбе. Уверена, что половина из них пришли поглазеть на Хёнджина. Слухи о его красоте распространялись удивительно быстро. Семья Хван времени даром не теряла. На мне был ярко-красный ханбок с золотой вышивкой, с длинным подолом у юбки, который волочился следом и протирал пол. Непрактично, но красиво. Хёнджина одели в белый ханбок с рисунком из маков, вышитых ярко-красными нитками. Когда мы вошли в тронный зал, держась за руки, все присутствующие тут же повернулись к нам. Я вдруг почувствовала себя так, будто сама выхожу замуж. Мне надо было пройти мимо сотен любопытных глаз и не растерять свою уверенность. Хёнджин словно почувствовав мою тревогу, крепче сжал мою ладонь. Сам он выглядел на удивление спокойным. Я слышала шепот и вздохи, когда мы проходили. В основном женские, но были среди них и парочка мужских. Хёнджин смотрел только вперед и снисходительно улыбался. Он неплохо справлялся со своей ролью недосягаемого божества. Наконец, мы дошли до трона. Я села, а Хёнджин встал слева от меня. Справа уже стоял Чанбин. После нудных официальных речей и представлений от советницы Кан Наби, началась церемония. Сначала был проведен обряд по традициям страны принцессы Алиры, потом по нашим. Алира выглядела значительно лучше, чем вчера, хотя ее кожа почти сливалась с белоснежно-белым платьем. Сынмин много улыбался, чтобы скрыть волнение. Когда они впервые встретились друг с другом взглядами, оба тут же опустили глаза, смутившись. Настал заключительный этап церемонии — благословение императрицы. Если бы король Руан знал, в чем оно заключается, то явно бы так благодушно не улыбался. Хёнджин подал мне руку, и я поднялась с трона. Мы подошли к Сынмину и Алире. Сначала я благословила брата, поцеловав его в лоб, потом его жену. Я приблизила к ней свое лицо и прошептала: «Только не пугайся», а потом поцеловала в губы. Это, конечно, и поцелуем назвать было сложно, я просто на пару секунд прижалась своими губами к ее. Как ни странно, она довольно спокойно восприняла это. Кто-то из свиты короля Руана хотел выругаться, но бранное слово оборвалось на одном звуке. Его бурную реакцию быстро остановили. Официальная часть свадьбы подошла к концу. Избранных гостей ждал праздничный пир, остальные начали расходиться. Король Руан подошел ко мне. — Весьма необычный способ благословления, — он натянуто улыбнулся. — Я думала вы в курсе наших традиций? У этой, кстати, очень романтичная, но печальная история. Как вы, наверное, знаете, первая императрица Чхве Юна пришла к власти путем государственного переворота и свержения мужа-тирана, известного, как кровавый император. Свое прозвище он получил за то, что замучил и убил пятьдесят семь своих наложниц. Наложница Хван Милин и императрица были любовницами и благодаря поддержке семей погибших наложниц, а также большому влиянию Хванов, им удалось убить императора и править вместе, но недолго. Сейчас наше общество уже более спокойно относится к подобным связям, но триста лет назад это было просто немыслимо. В итоге, чтобы остаться на троне Чхве Юне пришлось отослать Хван Милин из дворца, выдав замуж. На свадьбе она страстно поцеловала ее на прощание, а потом стала делать так и на других свадьбах в качестве благословления. Кстати, познакомьтесь с моим наложником Хван Хёнджином, потомком возлюбленной нашей первой императрицы, — я так быстро перешла от истории к представлению Хёнджина, что король Руан растерялся и склонил голову, будто перед ним был мой муж-император, а не наложник. Хёнджин удивился, но не подал виду и склонил голову в ответ. Я чуть не рассмеялась. Он был неподражаем. До короля быстро дошло, что он склонил голову перед моим любовником, поэтому он поспешил отойти от нас, сделав вид, что кто-то из свиты позвал его. — Что это было? — подошел к нам Чанбин. — Король Руан кланялся перед вами, наложник Хван? — Да, принц Со, — ответил Хёнджин. — Неужели, вы и его очаровали? — улыбнулся Чанбин. — Очаровал? Если вам кажется, что я произвожу такое впечатление, то возможно, или король был просто слишком растроган после церемонии и забыл о моем статусе, — полушутливом тоном произнес Хёнджин. Тем временем Чанбин, как завороженный, смотрел на него, кажется, напрочь забыв, что я здесь. — Вы чересчур скромны для того, кто выглядит как… — Чанбин не мог подобрать слова. — Как божество, — подсказала я ему, тем самым напомнив о своем присутствии. — Что? Нет. Я хотел сказать, так привлекательно. Мне показалось или Чанбин нервничал? — Благодарю, принц. — Братик, ты, что пытаешься соблазнить моего наложника? — рассмеялась я и стукнула его по плечу. — Ты даже мне никогда не делал комплиментов. — Ты просто не помнишь, — смутился брат. В большом зале для приемов, веранда из которого, вела в сад, были расставлены несколько столов. Гостей рассадили по родству и статусу. За моим столом кроме Чанбина, молодоженов и короля Руана, были все наложники, Кан Наби и еще несколько советниц, а также некоторые мужчины из свиты короля. Я сидела между братьями и невесткой во главе стола, наложники на правой стороне, король Руан и остальные слева. Когда все заняли свои места, слуги начали подавать блюда и разливать рисовое вино — макголи. Король Руан ел с большим аппетитом и не отрывал любопытных глаз от моих наложников. Слуги, конечно, слегка перестарались с макияжем. Практически все юноши не были похожи сами на себя. Ёнбока буквально было не узнать. Чан выглядел вызывающе с густо подведенными глазами, но не растерял угрожающего вида, скорее наоборот, стал похож на тигра. Хан и Чонин стали слишком милыми, а лицо Минхо выглядело удивленным из-за странных стрелок в уголках глаз. Надо будет запретить красить наложников вообще. К чему этот маскарад? Началось праздничное представление. Театральная труппа показывала разные смешные сценки про любовь и свадьбы. Некоторые были весьма пикантными, и больше всех с них смеялся король Руан, да так, что у него изо рта вываливалась еда. Он уже порядком захмелел, его лицо стало красным. Смотреть на него было невыносимо отвратительно. Он был самым мерзким мужчиной, которого я когда-либо видела. После представления началась музыкальная часть праздника. Вышли музыканты и музыкантки, а так же танцовщицы и танцоры. За другими столами было довольно оживленно, гости разговаривали и шутили. За нашим же царила атмосфера праздничной враждебности. Мужчины из свиты короля Руана то и дело бросали на меня жадные взгляды, будто я была огромным куском жареного мяса. Чан в свою очередь свирепо смотрел на них, и, кажется, будь его воля он бы выколол им глаза палочками для еды. Ёнбок выглядел уставшим и, потупив взгляд, ковырялся в своей тарелке, и даже не притронулся к вину. Из всех наложников с аппетитом ел только Чонин. Остальные же больше делали вид, что им комфортно здесь находиться, а еда доставляет удовольствие. Когда танцевальное выступление закончилось, музыканты стали играть медленные мелодии для парных танцев. Буквально сто лет назад публичный совместный танец мужчины и женщины в нашей стране был чем-то из ряда вон выходящим, и меня радовало, как обыденно сейчас гости вставали из-за своих столов и танцевали друг с другом. Конечно, для короля Руана и его свиты это было шоком, и они явно сдерживали гнев из последних сил. Я больше не могла смотреть на их глупые, злые лица и решила пойти танцевать. Мне хотелось пригласить Ёнбока, чтобы хоть немного развеселить, но я остановила себя. Ему явно было не по себе, и заставлять его развлекать меня, показалось неправильным. Возможно, я слишком много думала о чувствах одного наложника, в то время, как их было шесть. Но я ничего не могла поделать со своим особым отношением к Ёнбоку. Если к Чану меня тянуло чисто физически, то к Ёнбоку тянулась моя душа. Правда, я очень боялась ошибиться и принять его желание мне угодить за искренние чувства. От этих мыслей мне расхотелось танцевать, но я уже поднялась из-за стола и обратила на себя всеобщее внимание. Из всех моих наложников, больше всех на меня, кажется, было наплевать Минхо, так что я пригласила на танец именно его. Он даже не изобразил удивление, а принял мое приглашение, как должное. Парный танец был довольно замысловатым, но красивым. Я учила его еще в детстве вместе с Сынмином. Прежде чем мы научились его танцевать, то отдавили друг другу ноги бесчисленное количество раз. В танце не было ведущего, большинство движений партнеров были синхронны. Минхо отлично танцевал — двигался легко и изящно. Я даже почувствовала себя немного неуклюжей рядом с ним. - Почему пригласили меня, а не Джисона? – сказал он в самый интимный момент танца, когда мы вплотную прижались друг к другу. Меня удивила серьезность его тона. — Потому что захотела. — Ну, конечно, — хмыкнул Минхо и положил руку мне на талию, но буквально через секунду она оказалась у меня на ягодице. Я специально наступила ему на ногу, и он снова поднял руку на талию. — Соскользнула, — невинно улыбнувшись, оправдался он, но в глазах сверкала лукавая усмешка. — Почему, по-твоему, я должна была пригласить Джисона? Не ты ли все время говоришь мне держаться от него подальше? — Но вы же не держитесь, а наоборот даете ему надежду. Неужели вы не видите, как он смотрит на вас? Он влюбился. Всю свою жизнь он был обделен женским вниманием из-за своей участи будущего наложника, поэтому немудрено, что стоило вам посверкать перед ним своими прелестями, поцеловать, и он уже у ваших ног. — И что с того? Он не единственный мой наложник, — я сделала резкое движение, и Минхо пришлось сильно напрячь мышцы руки, чтобы удержать меня. — Как же быстро вы почувствовали свою вседозволенность. — Ты ревнуешь? — дерзко улыбнулась я. — Мне жаль. — Что? — Жаль Джисона. Он будет страдать из-за вас. Вряд ли вы когда-нибудь действительно полюбите его. — Подумай лучше о себе, хватит так опекать друга, — я была не в лучшем настроении, и мне начинал надоедать этот разговор. — Я выживу и без вашей любви. Когда-нибудь вы захотите просто хорошо провести время, не обременяя себя чувствами, и тогда я вам очень даже пригожусь. — Меня поражает твоя самоуверенность, но почему мне кажется, что ты смелый только на словах и, если прямо сейчас мы пойдем в мои покои, то ты растеряешься? — Тоже могу сказать и о вас, моя госпожа. Просто пойдемте и проверим, кто из нас двоих лжет, — руки Минхо опустились на мои плечи. Это была заключительная часть танца. В ней нужно было изобразить поцелуй. Партнер клал руки на плечи партнерше и приближал свое лицо, будто целуя, а потом оба отворачивались друг от друга в смущении. — Как самонадеянно, — усмехнулась я. — Ничуть. Я ведь знаю, что лжете вы, причем, сами себе, — прошептал Минхо мне на ухо, когда изображал поцелуй. Его рот растянулся в широкой самодовольной улыбке, когда он отстранился от меня. Танец подошел к концу, и мы отвернулись друг от друга. Моя попытка немного расслабиться, танцуя, провалилась. Я только еще больше напряглась после разговора с Минхо. Все-таки он совершенно не умеет держать язык за зубами и мелет все, что ему вздумается! Кем он себя возомнил? Моей совестью? Он же не думал, что я до старости лет буду держаться с Джисоном за руки? Их дружба начинает действовать мне на нервы. То есть теперь каждый раз, когда я буду позволять себе с Джисоном что-то большее, чем разговор, Минхо при любой возможности будет выговаривать мне за это? Ну, уж нет! Нужно обязательно поставить его на место. Сейчас не самое подходящее время, но я обязательно этим займусь. Я уже собралась вернуться за стол, когда увидела Ёнбока. Он вышел на веранду. Может, ему стало дурно? В зале было довольно душно, я и сама после выпитого вина и танца, чувствовала себя не очень. Я не успела подумать о том, как это будет выглядеть со стороны, и пошла следом за ним. Мои охранницы, увидев, что я покидаю зал, бросились следом. — Не ходите за мной на веранду, — велела я им. — Останьтесь у входа и никого больше не пускайте. Ёнбок выглядел очень одиноким и потерянным. Я еще ни разу не видела его таким. — С тобой все в порядке? — спросила я, остановившись в двух шагах от него. — Моя императрица? — он явно был удивлен моему приходу. — Да, я просто вышел подышать свежим воздухом. А вы? С вами все хорошо? — Да, я тоже решила подышать. — Вы прекрасно танцуете, — заметил Ёнбок, видимо решив, что должен развлекать меня беседой. — Я хотела пригласить тебя, — вырвалось у меня, — но ты выглядел расстроенным. Я не стала тебя тревожить. Может, я и сейчас пришла зря. Ты, наверное, хотел побыть один. Да что я несу?! Я откровенно навязываю ему свое внимание. Я, конечно, вольна делать, что хочу, но как же неловко, черт возьми! — Я всегда рад вашему обществу. Я благодарен за деликатность, я действительно сегодня немного не в духе, но уверяю, что с великим удовольствием потанцевал бы с вами. — Правда? — Черт, черт, черт! Я опять веду себя глупо. — Тогда напрасно я тебя не пригласила. — Мы можем потанцевать здесь, если хотите, — предложил Ёнбок и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его и сделала шаг навстречу, он тоже подошел ближе. — Только не этот сложный танец. Я от него устала, — честно призналась я. — Как скажете, — улыбнулся Ёнбок. — Правда, других парных танцев для аристократии не существует. — Нас никто не видит и можем танцевать, как крестьяне. — Вы не считаете их танцы вульгарными? — удивился Ёнбок. — Шутишь? Все самое лучшее в литературе, музыке и танцах придумывает простой народ. Только не говори, что не умеешь танцевать, как крестьянин? — Конечно, умею, — замялся Ёнбок. — Просто вы не перестаете меня поражать. Мне тоже нравится простота и искренность, с какой крестьяне выражают свои чувства через музыку и танцы. Ёнбок положил одну руку мне на талию, я сделала тоже самое. Левые руки мы согнули в локтях и переплели наши пальцы. Мы начали просто медленно кружиться на месте. Из зала доносилась музыка, и мы старались двигаться ей в такт. — Этот танец мне нравится намного больше. Не надо думать, какое движение сделать дальше, — я чувствовала, как мое тело постепенно расслабляется. — Потому что в этом танце важны не движения, а то, с кем ты его танцуешь, — произнес Ёнбок. — И я рада, что танцую его с тобой, — уверенно сказала я. Ёнбок ничего не ответил, а только внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь лучше понять мои намерения. — Я не уверен, но, кажется, ваше отношение ко мне изменилось. — Ты прав, — я потянулась к его губам и накрыла их своими. Он не стал брать инициативу на себя и позволил целовать себя так, как мне самой хотелось. Он просто подстраивался под мои желания. Поцелуй был медленным и нежным. Я осторожно раздвинула его губы, и мой язык оказался у него во рту. Я не особо знала, что делаю, и лишь повторила то, что сделал вчера Хёнджин. Но дальше все было по-другому. Язык Ёнбока как будто танцевал с моим. Я перестала контролировать наш поцелуй и уступила желаниям Ёнбока. Он не стал действовать активнее, просто теперь именно он направлял движения наших губ и языков. Тем временем его руки гладили мои бедра, а мои все крепче сжимали его талию. — Я хочу, чтобы это был ты, — возбужденным полушепотом сказала я, резко оборвав поцелуй. Ёнбок, без сомнения, понял о чем я, но на эмоциях после поцелуя, не сразу нашелся, что ответить, и почему-то спрятал лицо в ладонях. — Что случилось? — не поняла я. — Мне стыдно. Не хочу, чтобы вы видели, как по-дурацки я сейчас улыбаюсь, услышав ваше желание. Я столько всего наговорил в тот раз про то, какое это важное решение и прочее. Но, кажется, я лицемер. Ведь, если бы вы предложили мне это тогда, я бы улыбался точно так же, как и сейчас. Ёнбок убрал руки от лица и робко посмотрел на меня. Он выглядел, как нашкодивший щенок. — Это значит да? — зачем-то уточнила я. — Конечно, — кажется, до него дошло, что я действительно полагала, будто могу получить отказ и добавил. — Я приду, когда пожелаете. Вдруг музыка в зале стихла, и послышались крики и брань.