Выбор императрицы. Книга первая.

Ёнбок вернулся поздним утром, когда я, Минхо и Чан, сидели в общей зале. Для Джисона и Хёнджина было слишком рано, они никогда не вставали раньше обеда, если выдавался свободный день. Сегодня был именно такой: никаких утренних пробежек и тренировок. Дворец приходил в себя после свадебного пира. Чан обычно тоже любил поспать подольше, но ему, видимо, не спалось. Я слышал, как он вчера рыдал. Сначала я подумал, что мне кажется, и поэтому решил вылезти на крышу и подобраться ближе к окну его комнаты. Это было довольно опасно, потому что в связи с приездом чужеземцев и других гостей, во дворце усилили охрану, но наложники никого особо не волновали. У нашего здания количество стражи осталось прежним. Духота была мне на руку, открытое окно выдавало все тайны. Чан плакал в подушку, звук приглушался, поэтому я и подумал, что мне показалось. Бедняга. Неужели, он и правда так любит Харин? Когда он вообще успел в нее влюбиться? Или это слезы злости? Хотя какая разница, он плачет из-за своей слабости. Это надо же так помешаться на женщине! Со вчерашнего вечера Чан не сказал нам ни слова, но никто и не пытался с ним заговорить. Его угрюмое состояние не прошло за ночь, рыдания не облегчили его боль. Он просто сидел в кресле с котенком на руках и откровенно скучал. У меня тоже на руках был котенок, как и у Минхо. Когда кошка, которую Минхо приютил, убегала по своим делам и оставляла котят одних, они начинали жалобно пищать, и мы брали их на руки, чтобы успокоить. Чан сейчас мало чем отличался от этих котят. Они только недавно открыли глаза и не умели ходить. В общем, выглядели жалко и беззащитно, как и он сейчас. Когда вошел Ёнбок, Чан постарался не смотреть на него. — Доброе утро, — сказал Ёнбок и направился в свою комнату. — Эй, эй, солнце, погоди, — окликнул его Минхо. — Как прошло? Императрица довольна? Чан бросил на него испепеляющий взгляд. — Спроси у нее сам, если осмелишься, — ответил Ёнбок и скрылся в своей комнате. — Какого черта? — спросил Чан у Минхо. — А что? Тебе разве не интересно? Я так очень хочу знать, что по душе императрице и, как она больше любит, но вы все такие скрытные. Только Джисон под пытками в виде щекотки рассказал мне о поцелуе. — Заткнись уже, проклятый шут, — огрызнулся Чан. Но Минхо был непробиваем. — А что ты мне сделаешь? Ударишь? Ну так пошли, помашем мечами во дворе, раз тебе не имется. Уже лучше я буду шутом, чем дураком, как ты, — Минхо поднялся с софы, подошел к Чану и забрал у него котенка, который снова начал пищать. — Ты пугаешь этого малыша, дикая ты зверюга. Если бы я не слышал эти их перепалки каждый день, то возможно опасался бы за челюсть Минхо, но эти представления были ежедневными. Чан не воспринимал его болтовню всерьез, но все равно бесился. Иногда они действительно выходили во внутренний двор и бились на деревянных мечах. Чан очень быстро побеждал, но в, основном, потому что Минхо много дурачился, хотя и бился в полную силу. У него не было цели победить, он просто развлекался. Понять истинные мотивы Минхо было довольно сложно. Он стал наложником, чтобы быть рядом с единственным другом. Но внимание императрицы к Джисону раздражало его и это при том, что, как я уже убедился, они действительно были только друзьями, а не любовниками. Возможно, у Минхо были амбиции, и он хотел власти, которую мог получить только через постель Харин, в которую она его не звала и в ближайшее время точно не собиралась. Он был довольно красив, но его острый язык одновременно был ему и врагом, и другом. Иногда он слишком увлекался, упражняясь в остроумии. Долго терпеть его подколы и шуточки мог только Джисон. Чан молча проглотил комплимент Минхо про дикую зверюгу и, резко встав с кресла, вышел на веранду. — Пошел колотить соломенных чучел, — усмехнулся Минхо и заворковал с котятами. — Этот волк только с виду злой, но под шкурой у него мягкая овечья шерсть. Барашек, который влюбился в прекрасную пастушку, у которой в стаде есть более ласковые барашки. Ну не смешно ли? Минхо был весьма не глуп, хоть и выражался витиевато. — Тебе не надоедает выводить его из себя? — поинтересовался я. — А чем еще мне заниматься? Конечно, я бы с большим удовольствием ублажал императрицу, нежели пререкался с этим чудищем, но она любит милашек, а я не могу долго притворяться. Ты больше в ее вкусе, потому что выглядишь, как булочка, правда, не уверен в начинке, то ли такая же сладкая, как твоя мордашка, то ли… хм? Но ты, кажется, совсем в ней не заинтересован. Ловкие ручонки, да? — лукаво улыбнулся Минхо. Я изобразил смущение. — Не понимаю о чем ты, хён. Я просто не знаю, как ей угодить. Она такая серьезная. Я боюсь показаться глупым. — Ну, болваны ей тоже по душе, как видишь, иначе бы она так не носилась с Чаном. Кажется, она единственная, кто воспринимает его выходки всерьез, — констатировал Минхо. В залу забежала черная кошка. — Хару, чертовка! Ну и где тебя так долго носило? Твои детишки плакали. Чтобы ты делала без такой няньки, как я, а? — тут же переключился Минхо на свою любимицу. Я же в это время положил котенка в корзину и улизнул. Проницательность Минхо начинала меня немного пугать. Надо было отвлечься и подумать о чем-то другом, например, о том, что вчера так расстроило Ёнбока? Да и сегодня он не выглядел особо счастливым, хоть и провел ночь с Харин. Может, ничего не получилось? Все-таки волнение и плохое настроение не способствует возбуждению. Конечно, я не удержался и прочитал письма, после которых Ёнбок резко загрустил. Он их особо и не прятал. Они лежали прямо на столе в его комнате. Одно из них было от его матери, другое от сестры. Они не писали о чьей-то смерти или о каком-то другом печальном событии. В письме матери вообще не нашлось ничего подозрительного, а вот в письме сестры я все-таки зацепился за кое-что. Она рассказывала о том, что нового произошло в их городке за последний месяц, и среди прочего упомянула, что Ёнми вышла замуж. Эта новость шла в перечне остальных и никак не выделялась, но я задумался. Раз не указана фамилия, значит, и сестра и Ёнбок хорошо знали эту Ёнми. Если бы это была их сестра или родственница, то о ее свадьбе непременно упомянула бы и мать в своем письме. Может, это бывшая девушка Ёнбока? Первая любовь? Даже, если и так, то с чего бы ему так расстраиваться? Разве что у него все еще есть к ней чувства. Печально, конечно, но императрице на такое точно будет наплевать. Мало ли кого он там любил до того, как стал наложником. Однако, у меня было предчувствие, что все не так просто. *** Суа держалась стойко и, хотя ей явно было безумно любопытно, что же произошло ночью, она понимала, что не может спросить у императрицы про такое. Она чересчур долго и усердно заправляла кровать, слишком придирчиво собирала букет, чтобы заменить цветы в вазе, и без сомнения рассматривала грязное белье с большим интересом, но, даже обнаружив подозрительное пятно на простыне, не могла быть до конца уверена. Я же мстила за баночку и не разговаривала с ней, но ее любопытство становилось буквально осязаемым, и тянуло ко мне свои ручонки. — Еще немного и ты лопнешь, — заметила я, оторвавшись от чтения утренней почты. — Что вы имеете в виду? — изобразила она дурочку. — А то ты не знаешь? Смотри, вон вена на лбу уже вздулась, так тебя разрывает любопытство. — Ну, я же не могу спросить напрямую, — быстро сдалась Суа. — Все было, — загадочно сказала я. — И даже баночка не пригодилась? — искренне удивилась она. — Нет, хотя я и хотела запустить ей в тебя, но передумала. — Он был так хорош? Этот худенький наложник Ли, похожий на котенка? Ой, простите, я болтаю лишнее. — А что тебя так удивляет? — не поняла я. — На грязной простыне ни одной капельки крови. Похоже, он был очень осторожен. — Я, кстати, совсем забыла про то, что могла быть кровь. — Я так рада, что ваш первый раз был с таким чутким мужчиной, — по щеке Суа скатилась слеза. — Ты что плачешь? — удивилась я. — Ой, я просто так переживала. — Да что с тобой? Я просто занялась любовью. От того, что в моей вагине побывал пенис, ничего особо не изменилось, кроме того, что я могу забеременеть. И еще как-то не совсем приятно там внутри. Не больно, но некомфортно. — Вы же подмылись после? — уточнила Суа. — Да, конечно. — Если нет резей, когда ходите по маленькому, то это просто как бы сказать, ну, первый раз. Вашему телу непривычно. Но, может, позвать вашу личную лекарку? — Нет, не надо. Если завтра мне будет все так же непривычно, тогда и позову ее. — А у него большой? — вдруг спросила Суа и ее щеки стали цвета маков. — О чем ты? — до меня действительно не сразу дошло. — Ну, мужской орган наложника Ли, — она даже слегка прикусила губу от любопытства. — Забыла померить, — прыснула я со смеху. — Иди уже занимайся делами. Суа надула губки и, взяв корзину с грязным бельем, поспешила к двери, где столкнулась с Чанбином. — Я как раз собирался постучать, — сказал он, заглянув из-за порога в комнату. — Заходи уже. Чанбин позволил Суа выйти, одарив ее ласковой улыбкой. — Принц Со, — поклонилась она ему и кокетливо заправила прядку волос за ухо. Когда Чанбин закрыл дверь и уселся в кресло у стола напротив меня, я поинтересовалась: — Ты когда-нибудь спал с моей служанкой? — Конечно, нет. Обо мне болтают разное, но спать со служанками — это низко. Они же боятся отказать, чтобы не потерять работу. Я предпочитаю женщин, у которых нет иных причин спать со мной, кроме как мое природное очарование. — Ладно, ладно, я поняла. Вопрос закрыт, — не хотелось слушать о похождениях брата. — Ты все еще носишься со своей невинностью что ли, почему так остро реагируешь? — заметил Чанбин. — Нет, просто не желаю ничего знать о твоей личной жизни. — А вот я бы послушал о твоей, как и весь дворец. Твое появление на церемонии с наложником Хваном обсуждают больше, чем драку и поединок. У вас действительно близкие отношения или ты просто используешь его красивое лицо для отвлечения внимания? — А какая разница? Главное, что людям есть о чем посудачить. — Мне просто интересно. До этого ты вроде была неравнодушна к наложнику Бану. — Ты пришел обсуждать моих наложников или у тебя есть какое-то дело ко мне? — чрезмерное любопытство Чанбина стало меня напрягать. — Хотел сопроводить тебя в покои короля Руана. Говорят, у него жуткое похмелье и он лечит его вином. Думаю, следует поговорить с ним о вчерашнем, пока он еще может говорить. Я тяжело вздохнула. Неприятные встречи — рутина в жизни императрицы, но я еще не успела к ним привыкнуть.