Выбор императрицы. Книга первая.

Как только Харин и Чонин уединились в его комнате, Чан тут же покинул общую залу, и я даже не успел придумать ему шутку вслед. — Джисон, можешь уже выдохнуть, она ушла, — похлопав друга по плечу, сказал я. — Простите, — промямлил он с опущенной головой, — если бы не эта дурацкая книжка… — и запнулся. — Ты что извиняешься за поведение императрицы? — изумился я. — А ну-ка прекращай. Она вольна говорить, что вздумается. Ты тут не при чем. А вы, что сидите, словно воды в рот набрали? — обратился я к Хёнджину и Ёнбоку. — А что мы должны сказать? — неожиданно высокомерно спросил Хёнджин. — Разве это не ты весь вечер потакал всем прихотям императрицы? Ты был только рад ее поведению. — Слушай ты, любовник-недоучка, в отличие от тебя я понимаю, зачем здесь нахожусь. Хочет императрица читать похабщину, пожалуйста, хочет кого-то из нас поиметь, ее право. Заливать ей про мораль не стану, — не стал я церемониться с этим выскочкой. — Ты просто ужасен, — заявил он и ушел в свою комнату. — Скатертью дорожка, — ухмыльнулся я. — Умеешь ты расположить к себе людей, — заметил Ёнбок. — Ну не всем же быть такими солнышками, как ты. — Хватит, Минхо, — Джисон накрыл своей ладонью мою руку. — Пойдем. Ёнбок проводил нас пристальным взглядом. Все они так смотрели, когда мы с Джисоном уходили к нему или ко мне в комнату. Все они, какими бы душками не притворялись, хотели, чтобы наша дружба была чем-то большим, и они могли избавиться от соперников. В комнате Джисона как обычно царил полный хаос и это при том, что слуги убиралась в наших покоях через день. Кровать была не заправлена, на ней лежали пару книг и огрызок яблока. На полу и на столе валялись исписанные листы бумаги. Я успел убрать огрызок яблока, прежде чем Джисон сел бы на него. — Ты опять писал всю ночь стихи? — Пытался, — грустно вздохнул мой друг. — Хочешь сказать все эти листы — неудачные попытки? — Там один бред. Я никогда бы не посмел показать их Харин. — Ты хочешь ее впечатлить или она тебе действительно нравится? — Я и сам не знаю. Сегодня я вел себя, как полный идиот. Она хотела веселиться, а я никак не мог привыкнуть видеть ее такой… — Какой? Она просто напилась. И хочу тебе сказать, что она еще хорошо держалась. Уж не знаю, что все остальные там себе сейчас думают, но уверен, что она уже видит десятый сон, а Чонин сидит рядом и боится вздохнуть. Наша императрица не героиня эротических романов, так что не придумывай себе ничего такого. — Больше никогда не буду их читать! — раздраженно воскликнул Джисон, но выглядело это невероятно мило. — Да ну они-то в чем виноваты? — улыбнулся я. — Харин постоянно застает меня за их чтением. Она, наверное, считает, что я только об этом и думаю. — А это не так? — не удержался я от шутки. — Ну, Минхо! — Джисон пихнул меня локтем в бок. — Нет ничего плохого в том, что ты фантазируешь о близости с ней, но все же используй иногда руку. Джисон густо покраснел. — А ты сам часто это делаешь? — Мой скромный друг действительно спрашивает, часто ли я ублажаю себя? Вот это номер! Скажу так, я не могу отказать себе в удовольствии, если чувствую, что нуждаюсь в нем. Но во всем важна мера, и в этом тоже. — А тебе не было больно от того, что сегодня Харин не выбрала тебя для поцелуя? — абсолютно серьезно вдруг спросил Джисон. — Мое сердце навеки разбито, — как можно более трагично произнес я. — О, Минхо, мне так жаль… Ох, ну почему он так легко ведется, так даже неинтересно! — Я пошутил, Джисон. С чего бы мне расстраиваться? Императрица мне не нравится так, как тебе. Я не грежу о ней днями и ночами. — Но ты ведь сказал, что постоянно видишь с ней сны, — удивился он. — Я солгал. — Минхо! — Что? — Как ты мог солгать императрице? — Это называется комплимент. — Ты действительно ужасен, — мрачно констатировал Джисон. — Только не вставай на сторону этого зазнобы Хвана. — Я пошутил, — глаза Джисона сверкали весельем. — Ах, ты мелкий! — я повалил его на спину, навалился сверху и начал щекотать. Он забавно верещал и смеялся, не особо сопротивляясь. — Ну все, прекрати, Минхо, я больше не могу смеяться, — милым голосочком попросил он. — Будешь еще обманывать своего хёна? — Не буду, клянусь, — заверил Джисон, сделав невинную мордашку. — Смотри у меня. Я отпустил его и удобно растянулся на кровати, вытянув ноги. Джисон лежал рядом и пытался отдышаться. — Минхо, а у меня красивый пенис? — ни с того, ни с сего спросил он. — Черт, Джисон, это уже перебор! — я резко поднялся и уставился на него, а он как ни в чем не бывало смотрел на меня своими наивными глазенками. — Почему ты спрашиваешь это у меня? — А у кого еще мне спросить? Ладно, спрошу у Ёнбока или Хёнджина. Мы же постоянно видим друг друга голыми в купальне. Что в этом такого? — Не вздумай ни у кого об этом спрашивать! — Да ну почему? — не успокаивался он. — Они могут подумать, что ты с ними флиртуешь. — Я? — до Джисона, кажется, начало доходить. — Ну не я же! — в самом деле, почему он такой тугодум. — Но, я не это имел в виду. Я с тобой не флиртую, хён, честное слово, — начал он нелепо оправдываться. — Я знаю, дурачок, просто другие могут этого не понять. Ты же ведь знаешь, что мы с тобой и так подозрительные. — Но я сказал императрице, что мы друзья. Мы ведь и правда друзья, никогда не целовались, да и что такого могут делать двое мужчин? Ну, у женщин есть лоно, а у нас нет. И как только такой, как Джисон, мог стать наложником? Я даже не мог злиться на его невинность. — У мужчин тоже есть рот. — Ааа, точно, — согласился он. — Ну и задница, — решил я просветить его. — Туда? — и Джисон скосил взгляд за свою спину. — Ага, — подтвердил я, еле сдерживая подступающий смех. — Фу, хён! Ты меня обманываешь! — не поверил он. И тут я все-таки заржал. — Могу поклясться, чем хочешь, — сквозь смех, сказал я. Джисон странно притих. — Так вот, значит, чем мы с тобой занимаемся, по мнению тех, кто считает, будто мы любовники, — задумчиво произнес он. — Почему ты раньше мне не сказал? — А что бы это изменило? От того, что это неправда, они не перестанут так думать. Что на тебя вообще нашло? Выпил лишнего? Ты какой-то странный. И почему ты спрашивал про пенис? — Ну, в книжках они у мужчин всегда красивые и большие. И я подумал, наверное, это важно. Вдруг у меня какой-то не такой и он не понравится Харин. — Главное, чтобы ей нравился ты. Все остальное не так важно, к тому же, если ты попал на отбор наложников, то все с твоим мужским достоинством нормально. Осмотр лекаря перед отбором не просто так был. — Спасибо. — Да за что? — За то, что отвечаешь на мои глупые вопросы. — Они не глупые, просто ты слишком наивный для этого мира. — Поэтому ты не смог отпустить меня и тоже стал наложником? — Я просто не хотел до конца жизни волочиться за богатыми наследницами. Мои родители не оставили бы меня в покое, пока бы я не женился. — Ты умеешь быть милым, если хочешь. Так почему не старался понравиться другим девушкам так же, как моей сестре? Хороший вопрос, Хан Джисон. Зачем я так долго увивался за твоей сестрой, прекрасно понимая, что ей не нравятся мужчины от слова «совсем». Правда была в том, что мне нравилось находиться в их обществе. Мне было легко и спокойно. Они не воспринимали меня, как очередного надоедливого жениха. Они отнеслись ко мне без предубеждения в отношении моей семьи, которую все терпеть не могли. — Ну, так она же красотка, — сказал я совсем не то, что думал. — И к тому же единственная дочь в вашей безумно богатой семье. И раз уж она не стала моей, то пусть будет сама императрица! Да ну и ты бы без меня уже пропал. — Я бы справился, ты преувеличиваешь. А теперь, ну понимаешь, я не знаю, как стану относиться к тебе, если вдруг Харин полюбит тебя. — Я буду делать все возможное, чтобы этого не случилось, — я приобнял его одной рукой за плечи. — Эй, Джисон, меня вполне устраивает жить в роскоши и ничего не делать до конца моих дней. Мне не нужна любовь императрицы. Возможно, когда-нибудь мне придется делить с ней ложе, но это ничего не будет значить для меня. Я тебе обещаю. — Разве можно такое обещать? Ты же ведь не знаешь, как сложатся ваши отношения в будущем. Влюбиться несложно, — вздохнул друг. — А вот любить тяжело. — То, что ты два года был безответно влюблен в служанку, не делает тебя экспертом в любви. Любовь — это необязательно страдания. Относись проще к своим чувствам к императрице, не делай из них трагедию. Это же наоборот хорошо, что она тебе нравится, и уверен, что, когда она узнает тебя поближе, то ответит взаимностью, — я не особо верил в то, что говорил, но не мог же я разбить ему сердце заранее. — Ты, правда, так думаешь? — недоверчиво поинтересовался он. — Конечно, — соврал я, глядя прямо в глаза друга. — Разве можно в тебя не влюбиться? Ты же такой милый, а эти твои щечки, — я слегка ущипнул его за правую щеку. — Ай, — пискнул Джисон. — Прекрати. — Ладно, ладно, не дуйся. — Иди уже к себе, Минхо, а то остальные подумают, что мы тут занимаемся непонятно чем, — смущенно произнес он. — Ну, теперь то ты знаешь, чем могут заниматься мужчины, — хохотнул я и встал с кровати. — Проваливай! Я не хочу ничего об этом знать, — и Джисон закрыл руками уши, демонстрируя, что больше не намерен меня слушать. Я вышел в общую залу. Ёнбок так и сидел там один, уставившись на дверь комнаты Чонина. — Императрица все еще учит Чонина целоваться? — спросил я, не сомневаясь, что этот вопрос заставит солнышко помрачнеть. — Императрица не покидала его комнату, остальное мне неизвестно, — сохранив спокойный вид, ответил он. — Ты в порядке? — О чем ты? — Ну как же, только вчера императрица делила ложе с тобой, а сегодня уже целуется с другим. Не ревнуешь? — А ты? — парировал Ёнбок. — Не ревнуешь императрицу к Джисону? — Хорошая попытка, солнышко, но мне все равно, с кем наша госпожа развлекается. — Равнодушие не делает тебя неуязвимым. Я хотел ответить на это глупое замечание, но тут из комнаты Чонина вышла Харин. Причем сделала это очень тихо. На цыпочках. И осторожно закрыла дверь. — Моя госпо.., — начал было Ёнбок, но она на него цыкнула. — Тсс, не кричи так. Лисенок спит. Лисенок? Это Чонин что ли? — Вы никак ему там колыбельные пели, — негромко сказал я. Харин расплылась в странной улыбке, по которой было понятно, что она ни капли не протрезвела. Она сделала пару шагов и чуть не споткнулась о подол своего ханбока. — Упс, — рассмеялась она и тут же приложила палец к губам. — Не шуми, Харин. Было забавно наблюдать, как она разговаривает сама с собой. — Харин, — Ёнбок вскочил ей на встречу и протянул руку. Она пожала ее и пошла дальше. Растерянное выражение лица Ёнбока в этот момент было бесценно. — Кисоньки! — Харин увидела котят в корзинке и тут же уселась на пол перед ними. Хару опять где-то таскалась и ее детишки мирно спали, прижавшись друг к дружке. Я уже подумал, что сейчас императрица потревожит их, но она просто смотрела, и блаженная улыбка застыла на ее лице. В залу вошел Чан, сверкая голым потным торсом. Видимо, все это время он усердно избивал мечом соломенных чучел, представляя на их месте Чонина. — Смотрите, моя госпожа, — обратился я к императрице. — Чан следует вашему приказу и не носит чогори. Ну разве он не заслуживает прощения? Чан буквально убил меня взглядом, если бы взглядом можно было убивать. Харин отвлеклась от лицезрения котят и взглянула на него. — Меня сейчас стошнит, — заявила она и поднесла руку ко рту. — Вам нужно на свежий воздух, — не растерялся Чан и подошел к ней, помогая подняться. Харин пошатывало, поэтому Чан взял ее на руки и вынес во внутренний дворик. Мы с Ёнбоком пошли за ними. Но оказавшись на улице, Чан не торопился поставить императрицу на землю, да и сама она не выразила такого желания. — Вам лучше, моя госпожа? — поинтересовался я. — Да. — Может, принести вам воды? — спросил Ёнбок. — Не надо. Мы явно были лишними, и я взглядом намекнул Ёнбоку, что надо уходить, но он меня проигнорировал. — Поставь императрицу, Чан, — попросил он, подойдя к ним вплотную. Ну и дурак! — Императрице лучше так, — ответил тот. — Ты весь потный, — не сдался Ёнбок. — И что? — из уст Чана это прозвучало, как неопровержимый аргумент. — Хватит препираться, — сонным голосом произнесла Харин, кажется, она уже чуть не задремала на плече Чана. — Извините, — ретировался Ёнбок. Чан же промолчал, продолжая держать императрицу на руках. Однако уходить Ёнбок явно не собирался. Так мы и остались стоять все вместе под ночным небом. Романтика, черт подери! — Тебе не холодно? — спросила Харин у Чана после примерно пяти минут неловкой тишины, а надо было бы спросить, не болят ли у него руки, столько держать ее. — Нет, — тихо произнес он, и в этом коротком ответе было столько нежности, что даже Ёнбоку, наконец, стало неловко, и он начал переминаться с ноги на ногу. — Оставьте нас, — велела императрица. Я был только рад, а вот Ёнбок нет. И вместо того, чтобы молча удалиться, привлек ее внимание: — Как вам будет угодно, Харин. Мда, до того, как переспал с ней, он был умнее. — Ты все равно не сможешь быть ее единственным, — заметил я, когда мы вернулись в общую залу, — поэтому не ревнуй так открыто. — Не понимаю о чем ты, — сказал он. Мне было лень его поддевать, поэтому я просто махнул рукой и пошел к себе. Удобно развалившись на кровати, я достал из кармана штанов скомканный лист бумаги. Я осторожно развернул его, и моим глазам предстало одно из неудачных, по его мнению, стихотворений Джисона. Ты словно звезда, Недосягаема. Светишь всем, Но не даришь тепла. Я обжечься готов, Лишь бы ты Снизошла до меня. С рифмой, конечно, беда, но красиво. Как же он не уверен в себе, что пишет такое. Это кто до кого еще должен снизойти?! Джисон, кажется, совсем не понимает, насколько важен. Рано или поздно императрице придется одарить его своей любовью, потому что стране нужно золото семьи Хан.