Выбор императрицы. Книга первая.

Утренний переполох, который устроил принц Ким, явившись за императрицей с толпой слуг и охраны, внес хоть какое-то разнообразие в нашу скучную жизнь. Я всегда вставал рано, поэтому неожиданный визит принца меня не разбудил, я спокойно пил чай, зато Ёнбок вскочил, как ужаленный, потому что заснул прямо в общей зале. Видимо, сторожил покой императрицы, спавшей в комнате Чана. Некоторые мужчины придают физической близости слишком большое значение, и Ёнбок явно был одним из таких. Дурачок. Харин выглядела невероятно потрепанной, когда выскочила из комнаты Чана. Уж, не знаю, чем они там занимались на самом деле, но уверен большинство присутствующих подумали об одном и тоже. Ёнбок выглядел так, будто сейчас расплачется, но пытался замаскировать это под равнодушие, а в итоге получилось осуждение. Как только императрица благополучно нас покинула, дабы успеть сказать пару ласковых на прощание королю Руану, я незамедлительно направился в комнату Чана, который так и не вышел. Естественно, стучаться я не стал — так ведь интереснее. Чан лежал на кровати и выглядел подозрительно умиротворенно. — Только не говори, что тебе действительно что-то перепало? — поддел я его я прямо с порога. — Если бы мне не было лень вставать, я бы дал тебе пинка и научил стучаться. — Тук-тук, — я постучал в дверь с внутренней стороны. — Идиот, — беззлобно констатировал Чан. — Так что Харин тебе устроила горячую ночку? — не сдавался я. — Неужели, ты думаешь, что я тебе действительно что-то расскажу? — А почему бы и нет? — я плюхнулся на противоположный край кровати. — Мы в одной лодке, так сказать. Пытаемся угодить одной женщине. — Какой же ты болтун, — Чан зевнул. — Тебе нечего здесь ловить. Уйди, пока я добрый. — Когда-нибудь ты перестанешь скалить на меня зубки, но пока ты недостаточно для этого умен, — парировал я и решил удалиться. — Смотри, не споткнись о свой язык, умник, — Чан заложил обе руки за голову и проводил меня бесстрастным взглядом. Дворец начал приходить в себя после свадьбы, а это значило, что возвращалась прежняя рутинная жизнь наложника. После обеда пришел наш личный лекарь для еженедельного осмотра. О нашем здоровье очень пеклись, ведь мы имели доступ к телу императрицы, хотя правильнее было бы сказать, что это она имела доступ к нашим телам. Лекарь был дотошный и всегда проводил осмотр очень тщательно, а потом еще и засыпал миллионом вопросов. Стоять со спущенными штанами перед мужчиной в летах и наблюдать за тем, как внимательно он осматривает твой пенис, сомнительное удовольствие, но я уже настолько привык, что откровенно скучал. — Так, отлично. Можете, надевать штаны. Часто себя ублажаете? — Пару раз в неделю, — честно ответил я. — Когда есть настроение, разумеется. — А что такое с настроением? — удивленно посмотрев на меня, спросил лекарь. — Чувствуете подавленность, апатию? — Я не в том смысле. Я имел в виду, что делаю это, когда есть определенный настрой. — Долго возбуждаетесь? — уточнил он. — Нет, дело не в этом. Все в порядке, правда. — Ну, это уж мне решать, — задумчиво сказал лекарь и записал что-то в книгу осмотров. Серьезно? Черт с ним, пусть пишет, что хочет. — Можете идти, господин Ли. Пригласите другого господина Ли, пожалуйста. После осмотра лекаря к нам заявился учитель словесности — господин Чо. Не нравился мне он. Не понимаю, как он умудрился получить разрешение учить наложников, ведь он явно был неравнодушен к мужчинам. То, сколько внимания он уделял Хвану, выдавало его с потрохами. При этом сам Хван, кажется, ничего не подозревал. Наивная душа. — Сегодня я хочу рассказать вам о романе, который сейчас читают буквально все. Я говорю о «Саде влюбленных» анонимного автора. Это поистине изящная и трогательная история любви. Вы обязательно должны прочесть и при возможности обсудить с императрицей. Она известная ценительница высокодуховной литературы, — продекламировал учитель Чо. Я хохотнул, вспомнив, какую высокодуховную литературу Харин попросила нас вчера ей читать. На меня тут же обратились все взгляды. Я был абсолютно уверен, что все наложники подумали о том же, что и я, но только делали вид, что не понимают причину моего веселья. — Господин Ли, у вас есть что сказать? — спросил учитель Чо. — Да просто хотел узнать, а есть ли в этом «Саде влюбленных» сцены эротического характера? Выражение лица учителя было просто бесподобным, можно подумать я лишил его литературной невинности. — Конечно, нет. Это же глубокомысленное, утонченное и одухотворенное произведение, — возмутился он. — Похоже, безумно скучная книжонка, — заметил я. Чан усмехнулся. Ну, конечно. Я ведь знал, что на самом деле его веселит мое поведение. — При всем уважении, господин Ли, но нельзя судить книгу, не прочитав ее, — возразил учитель Чо. — Большинство книг, которые вы нам советуете ужасно скучные. Их сюжеты нереалистичны и предсказуемы. — Сюжеты книг необязательно должны быть правдоподобными, чтобы тронуть сердце, — вмешался Хёнджин. — Полностью с вами согласен, господин Хван, — учитель Чо был безумно рад поддержке своего любимого ученика. — А вам, господин Ли, я настоятельно советую сначала прочитать «Сад влюбленных», а потом выносить вердикт. Он оставил нам три экземпляра книги и целую стопку каких-то фолиантов для Хёнджина. — Господин Хван, я нашел для вас те сборники стихов, о которых вы просили в прошлый раз. — О, правда? — глаза Хёнджина засияли. — Спасибо большое. Не знаю, как вам удалось, ведь это такие редкие издания. Говорят, их осталось буквально сотня на всю страну. Они были написаны еще до правления императриц и потом их не переписывали, как устаревшие. — Ну, в библиотеке дворца и не такое можно найти, — учитель Чо не мог оторвать восхищенного взгляда от Хёнджина, который, как завороженный, просматривал книги. Хван очаровывал собой буквально всех, как же бесит. Смазливый до тошноты. Я было хотел вмешаться в их идиллию, но мне резко стало лень. Какое мне дело, в самом деле? Пусть воркуют. Я вышел во внутренний двор, где Чан уже начал свой ежедневный ритуал по избиению соломенных чучел, но вот кого я не ожидал там увидеть, так еще и стреляющим из лука, это Ёнбока. Он никогда до этого не проявлял интереса ни к мечу, ни к луку, а тут вдруг. Так, погодите-ка, это что демонстрация для Чана? Ёнбок показывает ему, что не такой уж и одуванчик, которым его тут все считают? Я мысленно потер руки. Вовремя я вышел, как раз в самый разгар представления. Во дворе стояло семь мишеней. Ёнбок поочередно стрелял в каждую. Первая — в яблочко, вторая — тоже, третья — опять, четвертая — снова прямо в центр, на пятой Чан неохотно оторвался от своей тренировки и обратил внимание на Ёнбока. Тот сделал вид, что не заметил этого и, почти не целясь, выпустил стрелу в пятую мишень и попал в яблочко. Вот это да! Я бы так не смог. Я был впечатлен и Чан похоже тоже. Шестая и седьмая мишень так же получили по стреле в самое сердце, но что-то подсказывало мне, что для Ёнбока это было сердце Чана. Я зааплодировал. — Вот это меткость! Ёнбок, да ты полон сюрпризов! Он, кажется, только заметил мое присутствие. — Ничего особенного, — отмахнулся он. — Да ты верно шутишь? Ты в пятую мишень чуть ли не с закрытыми глазами попал. Даже наш суровый Чан вряд ли так сможет, — как можно громче сказал я, чтобы он точно услышал. Чан подошел буквально через минуту, как я и ожидал. — Хорошо стреляешь, — заметил он, обращаясь к Ёнбоку. — С детства тренировался? — Вроде того, — ответил Ёнбок и пошел собирать стрелы, болтать по душам с Чаном он явно не собирался. — Ууууу, — протянул я. — Смотри, какого зверя ты разбудил в милашке Ёнбоке. — Мне больше интересно, какой зверь ты? Обезьяна, или осел? — Да хоть псом подзаборным называй, мне все равно, — широко улыбнулся я. — Собака слишком честное и верное животное, чтоб я тебя так величал, — хмыкнул Чан и вернулся к своему любимому занятию — махать мечом. День тянулся невероятно долго. Я уже не знал, чем заняться. Я возился с котятами и Хару, донимал Чонина, понравилось ли ему целоваться с императрицей, но он отмалчивался и делал вид, что читает «Сад влюбленных». Однако было очевидно, что он расстроен. Этот мальчишка, конечно, лучше, чем остальные наложники скрывал свои настоящие чувства, но его подводили глаза, в которых смешались злость и тоска. Донимать его было не так весело, как Чана, поэтому я оставил его в покое и пошел в комнату Хана, который тоже читал эту злосчастную книжку! Нетрудно было догадаться, кто читал третий экземпляр. — Ну и как тебе этот, расхваленный учителем Чо, роман? — поинтересовался я. — Мне нравится, хоть я еще и не дочитал. У главных героев такие красивые чувства, очень трепетные и нежные, — Джисона понесло. — Стой, стой, я понял. Не продолжай. Знаю я эти сопливые истории любви. — Ничего ты не знаешь, вредина, — шутливо обиделся он. — Ты ведь никогда не любил. — Кто сказал? — Ты сам. Примерно миллион раз. — Что-то не припомню. — Я хочу почитать, Минхо, поэтому, если ты хотел меня заболтать, то у тебя ничего не выйдет, — когда хотел, Джисон мог быть очень убедительными. Он довольно редко не хотел со мной разговаривать, поэтому на подобные его просьбы, я реагировал спокойно. Не хочет, так не хочет. Устав искать развлечений, я пошел к себе в комнату и лег на кровать. Это правда, что я всегда говорил Джисону, будто никогда не любил, но на самом деле однажды это все-таки произошло. Однако, понял я это слишком поздно. Соседские мальчишки не особо хотели со мной играть, у моей семьи была дурная репутация. Мои родители давали в долг под бешеные проценты и втридорога сдавали в аренду земельные участки и дома. Почти все в нашем городке были им что-то должны. Большинство родителей запрещали своим детям играть со мной, чтобы не впутаться во что-нибудь еще. Мало ли я, ведь я мог нажаловаться родителям, что кто-то меня толкнул во время игры или обидел случайно. Я никогда не жаловался своим родителям, но кого это волновало? Моими лучшими друзьями были уличные кошки и коты. Я знал их всех, а они знали меня. Каждый день я таскал из кладовой еду и шел их кормить. Так я и познакомился с Борой. Она тоже кормила уличных кошек. В первую нашу встречу она выглядела, как оборванка: в порванном ханбоке, вся чумазая. Я даже принял ее за нищенку. Очень добрую нищенку, раз она кормила своей едой котов. На мое замечание, что ей еда нужнее, она высоко задрала голову и сказала, что ее мама министр образования, а отец известный писатель, а она Бора, их единственная и любимая дочь. Я ей не поверил, но как позже выяснилось ее мать действительно была министром образования и жила в столице, очень амбициозная женщина. Бора видела ее нечасто, но очень любила. Отец и правда был писателем, но насчет известности Бора, конечно, переборщила, хотя ее можно понять, ведь она была папиной дочкой. Бора была абсолютно неугомонной и носилась по округе дни напролет. Ей было все равно с какими детьми играть: крестьянскими или из семей аристократов. Она умела поставить на место любого задаваку, а, если слова не помогали, то в ход шли кулаки. Если где-то дрались дети, то тут точно была замешана Бора. Она не терпела никакой несправедливости. Особенно, она не любила тех, кто обижал животных. Я проводил с ней очень много времени, таскался по пятам. — А ты знаешь, что похож на кота? — сказала она мне как-то и погладила по голове. Я тогда ничего не ответил, но мне было приятно. В то время я вообще мало разговаривал, но невозможно было долго молчать рядом с Борой, она задавала по сто вопросов в минуту, честное слово. В какой-то момент я стал отвечать ей, а потом и сам начал спрашивать, и выяснилось, что вообще-то я довольно разговорчивый, а не угрюмый молчун, которым меня считали окружающие. Шли года, наша дружба с Борой стала чуть ли не смыслом моей жизни. Нам было по шестнадцать, когда она вдруг спросила у меня — делал ли я уже это? — Что это? — не понял я. — Ну, занимался любовью? Я невероятно смутился. Конечно, я этим не занимался. Я даже не целовался. — Нет. Ты же знаешь, я не особо популярен среди местных девушек, — честно признался я. — Это потому что они дуры набитые, — хохотнула Бора. — Ты себя в зеркало видел? Ты очень красивый, а еще добрый и верный. Хочешь, будем первыми друг у друга? Я не знал, что ответить. Бора ведь моя подруга, разве это нормально — заниматься с ней этим? Но какая-то часть меня говорила, что хорошо, что это будет именно Бора. Кому еще я доверял так же сильно, как ей? Никому. И мы сделали это. У нее дома, когда ее отец уехал навестить жену в столицу. Я очень стеснялся, но мое тело как будто знало, что делать. В итоге наш первый поцелуй и первая близость случились в один день. — Это было странно, — задумчиво сказала Бора, когда мы после лежали на ее кровати. — Но, знаешь, мне понравилось. Надо будет повторить как-нибудь. И мы повторили. Очень много раз. Мы были аккуратны, потому что знали, как легко зачать ребенка, и часто ублажали друг друга руками или ртом. Конечно, сначала получалось не очень, но постепенно мы узнали, как доставлять истинное удовольствие. Наши дружеско-любовные отношения с Борой продолжались почти два года, но в один день после того, как хорошенько заездила меня, она сказала, что выходит замуж. Удовлетворенный и слишком расслабленный, я не смог правильно отреагировать на это внезапное заявление. — Когда? — спросил я. — Через месяц. — Так скоро. Почему ты раньше мне не сказала? — Да я и сама только вчера узнала. Нас быстро сосватали. Он сын военного министра. У них денег — куры не клюют, а наша семья хоть и знатная, но без гроша за душой, если честно. Мама сказала, что это большая удача для меня. — Он наш ровесник? — Ему двадцать пять. — Так много… — Ты так сказал, будто он старик какой-то, — рассмеялась Бора. — Всего-то на семь лет старше нас. — Ты можешь отказаться? — Наверное. Не знаю. Но зачем? Я буду жить в столице. Там весело. — Я могу жениться на тебе, — вырвалось вдруг у меня. — Моя семья тоже богата. — Минхо, ты о чем? Твои родители никогда не согласятся на наш брак. Я, считай, нищая для них. Ты думаешь, я никогда об этом не думала? Было бы славно выйти за тебя. Говорят, из друзей получаются хорошие супруги. Я слышал все, что она сказала, но больше всего мне запомнилось «из друзей». Разве мы по-прежнему были только друзьями? Тем же вечером я поговорил с матерью и на коленях просил ее разрешить мне жениться на Боре. — Эта хитрая девка понесла от тебя? — тут же взбеленилась мать. — Нет. Это не так. — А как тогда? Будто я не знаю, что ты уже давно путаешься с ней. Но я- то думала ты умнее — развлечешься, да и все, а ты вздумал жениться? Вот уж насмешил. В следующем месяце поедешь знакомиться с единственной дочерью семьи Хан. Такую жену я тебе желаю, а не бедную аристократку, у которой отец пишет детские сказочки. Я все сказала. Спорить с матерью было бесполезно, а отец в нашей семье ничего не решал. У нас с Борой оставался единственный вариант — зачать ребенка, но времени было слишком мало. Когда я сказал ей об этом, она искренне удивилась. — Ты, правда, просил свою мать о нашем браке? — Да, я не хочу, чтобы ты уезжала. — Но почему? — Что, значит, почему? Я… мы же друзья, — я не смог сказать, что люблю ее. — А, понятно, — Бора привычно улыбнулась. — Мы можем друг другу писать. Да и думаю, ты тоже скоро женишься на какой-нибудь немыслимой богачке. Не расстраивайся так из-за меня. У меня будет отличная жизнь. Бора вышла замуж, а через год умерла при родах, ее ребенок тоже не выжил, но кое в чем она все же была права. Я стал почти что мужем не просто немыслимой богачки, а самой богатой женщины в стране. Наверное, Бора где-то в небесных чертогах сейчас покатывается со смеха. «Обещаю, что, если у меня будет дочь, то обязательно назову ее в честь тебя», — подумал я, засыпая.