Выбор императрицы. Книга первая.

Первым моим чувством стал страх. Вторым — гнев. Сначала я испугалась за Чана, а потом еще сильнее, чем раньше, разозлилась на Чанбина. Мало того, что он испортил всю поездку этим дурацким турниром, так еще и решил покрасоваться перед публикой, показать свою смелость. Я твердо решила поставить его сейчас же на место и запретить биться настоящими мечами, но он опередил меня. Высоко подняв меч над головой, он воскликнул: — Принц должен сражаться железным мечом, ведь только настоящее оружие может защитить нашу страну и императрицу! — Да! — послышались крики одобрения. Я так сильно сжала руки в кулаки, что ногти до боли впились в кожу. Против такого заявления брата я была бессильна. Он знал, на что давить. В это время на поляну вышел Чан. Естественно, у него тоже был настоящий меч. — Ты не остановишь это? — спросил Сынмин. — Говоришь так, будто не слышал, что он сказал, — мрачно ответила я. Сынмин тяжело вздохнул. Ко мне подошел начальник охраны. — Мне начинать этот поединок? — Да, — выдавила я из себя. — До первой крови? — уточнил он условие победы. Особого выбора у меня не было. Поединки с настоящим оружием проводились либо до первой крови, либо до серьезного ранения, либо насмерть. — Да, — подтвердила я. — Надеюсь, они друг друга серьезно не ранят, — Алира высказала мою надежду вслух. — У них нет мотива, чтобы сражаться ожесточенно, — кажется, это была попытка Сынмина успокоить жену. — Уверен, они будут осторожны. А вот у меня такой уверенности не было. Чанбин и Чан поклонились друг другу и начали поединок. Первым атаковал Чанбин. Чан отбился, но без особого труда. Если честно, я не могла припомнить, когда Чанбин в последний раз держал меч в руках до этого поединка. После смерти военачальника Со некому было заставлять его упражняться каждый день и Чанбин стал относиться к занятиям по боевому искусству с попустительством. Хотел приходил, хотел нет. Сынмин все время жаловался мне, что из-за этого учитель часто срывался на нем и заставлял тренироваться более усердно. Но уроки отца не прошли для Чанбина даром, и главным из них был — победить во что бы то ни стало. Я знала, что у этого поединка мог быть только один исход, но все равно допустила его. Я хотела проучить Чанбина, но не подумала про его гордость, по которой все детство топтался его суровый отец. Он не допустит, чтобы кто-то снова назвал его слабаком. Мне хотелось закрыть глаза и не видеть, как острое лезвие меча то и дело мелькает в опасной близости от лица и шеи Чана. Я с таким равнодушием наблюдала за поединком чести Чонина и лорда Грима, а сейчас не могла совладать со своими эмоциями. Каждую секунду мне хотелось вскочить со своего места и крикнуть: «Прекратите!». До этого поединка я считала, что испытываю к Чану только страсть, но это не так. Мои чувства к нему были намного глубже, чем я предполагала, иначе, почему я так боялась, что он может пострадать. Чан сдерживался. Он понимал, что ранить принца — не лучшая идея. Он бился вполсилы и Чанбин не мог этого не заметить, поэтому стал наносить более хитрые удары. Чанбин не хотел, чтобы этот поединок выглядел, как игра в поддавки. Ему нужно было показать себя в лучшем свете. И в какой-то момент Чан потерял контроль, потому что атаки Чанбина становились только изощреннее. Гнев Чана вырвался наружу, и он стал драться со всей яростью, на которую был способен. Мне показалось, что Чанбин даже испугался на пару мгновений, но не позволил страху овладеть собой. Напряжение буквально витало в воздухе. Даже погода вдруг переменилась. Нещадно палящее солнце скрылось за огромными черными тучами, будто ярость Чана призвала стихию себе на помощь. Чанбин теперь только защищался, потому что Чан напирал со звериной свирепостью и просто не давал ему шанса на атаку.Теперь мне было страшно уже за обоих. Каким бы идиотом Чанбин не был, все же он мой брат. — Я не могу смотреть, — услышала я шепот Алиры. Я посмотрела на нее и увидела, как слезы стекают по ее лицу. В этот момент, когда я отвлеклась от поединка буквально на пару секунд, несколько дам вскрикнули от ужаса, а Алира зажала рот рукой. Я метнула взгляд на поляну. Чан сидел на одном колене, выставив другое вперед, и зажимал левый глаз рукой. Чанбин стоял над ним и что-то спрашивал. — Что произошло? — спросила я, сдерживая вопль, рвущийся из глубины грудной клетки. — Да я и сам толком не понял, — встревоженным голосом ответил Сынмин. — Это случилось очень быстро. Похоже, Чанбин полоснул его по лицу. Начальник охраны опустился на корточки перед Чаном, пытаясь понять, насколько все серьезно. Чанбин отошел в сторону. Наконец Чан поднялся и убрал руку от глаза, из рассеченной брови лилась кровь. Ее капли стекали по щеке, словно слезы. Было непонятно поврежден ли глаз, потому что Чан как будто не мог поднять веко. Начальник охраны осмотрелся по сторонам, явно ища глазами лекаря. На поляну выскочила моя личная лекарка — Чон Пада. Главный дворцовый лекарь не смог поехать и вызвалась она. Вместе с несколькими охранниками Чан и лекарка пошли в сторону охотничьего домика. Больше всего на свете мне сейчас хотелось броситься следом за ними, но я не могла показать свои истинные чувства на глазах у знати. Чанбин был объявлен победителем поединка. Он не выглядел радостным, но держался гордо. Условием прохода Чана в финал турнира была победа в поединке с Чанбином. Сражаться с Джисоном брат был не обязан, а, значит, тот выиграл турнир. Мне надлежало поздравить Джисона с победой и сообщить о призе, но в моей голове были только мысли о Чане. Джисон и другие наложники, кроме Чана, пришли в шатер и встали передо мной. По их лицам было очевидно, что они одновременно в ужасе и рады, что этот кровавый поединок выпал не на их долю. Я поднялась со своего места и еле удержалась на ногах, но усилием воли заставила себя почувствовать твердую землю и буквально врасти в нее, чтобы не поддаться слабости, которая растекалась по моему телу, словно яд. — Вы все достойно показали себя на этом турнире, но Хан Джисон продемонстрировал все лучшие качества воина и одержал заслуженную победу. Я искренне восхитилась его мастерством владения мечом и горда тем, что такой талантливый мечник является моим наложником. А какой приз он заслуживает, пусть решит сам, — у меня не было ни одной нормальной идеи, поэтому я просто переложила ответственность на Джисона. — Спасибо, моя императрица, — тихо сказал Джисон. — Услышать похвалу от вас уже награда для меня. Минхо слегка пихнул его локтем. — Я не могу оставить тебя без приза. Подумай лучше, сейчас не время скромничать. — Если вы позволите, то я хотел бы провести в вашем обществе один день. Разделить с вами ежедневные хлопоты было бы большой честью для меня, — Джисон волновался. — Я с радостью подарю тебе этот день, — я попыталась улыбнуться и у меня почти получилось. — Благодарю, моя императрица, — Джисон низко мне поклонился. Наконец-то я могла пойти к Чану. Я бы хотела бежать, но шла размеренным шагом, держа осанку, ведь императрице не пристало вести себя подобно влюбленной девчонке. Уже сам факт того, что я не осталась подольше поговорить с победителем турнира, говорил обо мне многое. Любопытные взгляды прожигали мне спину. Я остановилась перед порогом охотничьего домика и попросила охранницу постучать в дверь. Чон Пада открыла примерно через минуту, вышла наружу и закрыла дверь. — Моя императрица, — явно удивилась она. — Вы пришли справиться о самочувствии господина Бана? — Да, — у меня задрожал голос. — С ним все будет в порядке, но, возможно, останется шрам. Глаз цел, но острие слегка задело веко, поэтому сейчас ему трудно его открывать. Хотя, конечно, я не настолько хороша в лечении ран от меча, как главный дворцовый лекарь, к тому же кожа вокруг глаз очень нежная, поэтому не буду утверждать, что веко окончательно заживет. Чем скорее его осмотрит господин Пак, тем лучше. Я остановила кровь и нанесла на рану противовоспалительную мазь. Сейчас господин Бан пьет успокоительный отвар. — Понятно, — только и смогла произнести я и уже собиралась развернуться, чтобы уйти. — Не желаете зайти? — Чон Пада видела, что я растерялась, и напомнила мне, зачем я вообще пришла. — Да, конечно. Чон Пада не стала заходить со мной. Она прочитала меня, как раскрытую книгу. В единственной комнатке охотничьего домика был только очаг, стол и две скамьи. Чан сидел за столом, на котором стояла кружка, до краев наполненная ароматным напитком. Двое охранников стояли по стойке смирно недалеко от входа. Ну, конечно. Ни одна женщина не могла остаться наедине с наложником императрицы, даже лекарка, поэтому они были здесь. — Оставьте нас, — велела я им. Они тут же покинули охотничий домик. Чан сидел, прислонившись к стене и уставившись в пол. Рана на левом глазу была не такой большой, как мне показалось на поляне, когда она кровоточила. — Почему ты не пьешь отвар? — спросила я. Прошло больше минуты или мне просто казалось, что время тянется неимоверно долго. Я уже думала, что он не ответит. — Просто не хочу. — Надо выпить, это немножко облегчит боль. — Чувство боли мне привычно, - это прозвучало жутко. — Но это не значит, что ты должен терпеть. — Если вы пришли меня жалеть, то не стоит. Я не достоин жалости. Я продолжаю вас подводить раз за разом, — у меня сердце разрывалось от стали в голосе Чана, он действительно верил в то, что говорил. — Позволь мне самой решать чего ты достоин, а чего нет, — я села рядом с ним и осторожно взяла за руку. — Я не хотела грубить тебе, когда ты положил руку мне на плечо, но ты сделал это, когда мы были не одни. — Я знаю, поэтому и говорю, что постоянно подвожу вас. — Это не так. Ты просто забылся. — А еще просто показал себя неуклюжим идиотом перед вашими подданными. Шрам, что останется на моем лице, будет всем об этом постоянно напоминать. — Прекрати себя обвинять! — не выдержала я. — Ты не виноват, что тебя ранили. Я видела, как ты сдерживался, чтобы не причинить вред принцу. — Только сначала, потом я сорвался с цепи. — Он провоцировал тебя. — Он ваш брат и, чтобы он не делал, я не должен был выходить из себя. Это был просто поединок на потеху толпе, а я дрался словно на поле боя. Я мог смертельно ранить его, понимаете? Не оправдывайте мою глупость. — Но я больше боялась за тебя, — честно призналась я и, наверное, совершила большую ошибку, но мне было все равно. Чан недоверчиво посмотрел на меня одним глазом, веко второго было опущено. — Я не понимаю. — Я тоже, — сказала я и потянулась к его губам. Я поцеловала его осторожно, еле прикоснувшись. Он нерешительно ответил. Наши губы двигались медленно. Мы старались успокоить друг друга этим поцелуем. Он отстранился первым и слабо улыбнулся. — Это утешительный приз? — Разве что для меня, — пошутила я. — Могу я кое-что спросить? — Конечно. — Вас не пугает, что мое лицо может навсегда остаться таким? — Рана обязательно заживет, — а, что еще я могла сказать. — Мне с трудом удается поднять веко. — Главный дворцовый лекарь осмотрит тебя, как только мы вернемся. Он лучший в своем деле. Я уверена, что он поможет тебе. — А, что, если нет? Вам не противно будет смотреть на меня? Я никогда раньше так не переживал о своей внешности, но рядом с такими мужчинами, как Хёнджин и Ёнбок, одноглазый я буду просто посмешищем. — Ты не перестанешь мне нравится даже с одним глазом, — я не лгала, но искренне верила, что веко Чана заживет, и добавила в шутку, чтобы разрядить обстановку. — К тому же, если ты будешь ходить без верхней одежды, то я даже не буду смотреть в твои глаза. — А вы и, правда, помешаны на моем прессе, — в шутку возмутился Чан. — Еще как, — подтвердила я. В дверь постучали. И почему каждый раз, когда речь заходит про пресс Чана, кто-то обязательно стучится в дверь! — Моя императрица, — сказала охранница. — Погода испортилась, того и гляди польет дождь. Все готовы ехать обратно во дворец. — Я поняла, — ответила я. — Похоже, все ждут только нас, — заметил Чан. — Ждут и сплетничают, — я встала со скамьи. — Обязательно выпей отвар. — Слушаюсь, моя императрица, — улыбнулся Чан и взяв в руку кружку, начал пить. Вереница экипажей отправилась в обратный путь. Видеть сидящего напротив Чанбина, было невыносимо, но деваться было некуда. Благо он хотя бы молчал и старался не смотреть мне в глаза. Неужели ему стыдно? Сынмин и Алира тоже держались тихо. Кажется, все решили оставить меня в покое. Что ж, это к лучшему. Я чувствовала жуткую усталость, хотя большую часть дня просто сидела. Эмоциональные переживания истощали меня слишком быстро. Или точнее сказать любовные переживания? Можно ли назвать любовью то, что я чувствовала к Чану? Наш сегодняшний поцелуй был таким необычным, как будто мы перешли на какой-то новый уровень в наших отношениях. На языке крутилось слово «доверие». Да, мне кажется, у нас появилось взаимное доверие. Во всяком случае, я точно умудрилась выболтать Чану, что больше беспокоилась о нем, чем о родном брате. Но и он был предельно честен, разве нет? Он не побоялся показаться уязвимым и спросил, как я буду к нему относиться, если рана не заживет до конца. Увлеченная этими мыслями, я не заметила, как уснула. Проснулась я от того, что кто-то легонько тряс меня за плечо. — Харин, проснись, — это был Сынмин. — Мы уже приехали? — полуоткрыв глаза, спросила я. — Не совсем. Мы рядом со статуей первой императрицы. И только тут я услышала людской гомон снаружи, но спросонья я никак не могла разобрать, что они кричат. — Что происходит? — удивилась я. — Толпа перекрыла дорогу, — ответил Чанбин. — Какая еще толпа? — мне стало не по себе. — Люди из города и окрестных сел, судя по всему. — Они хотят видеть меня? — Не совсем, — Чанбин не смог скрыть веселой усмешки. В этот момент мне, наконец, удалось понять, что кричат люди. — Волшебник Хван, волшебник Хван!