Выбор императрицы. Книга первая.

За все трехсотлетнее правление императриц только раз на престол взошла императрица из рода Хван, но ее правление вошло в историю, как легенда. Хван Ари любили все: от босоногого крестьянского ребенка, который трудился в поле наравне с родителями, до аристократа, чьи нежные руки никогда не знали тяжелого труда. Она ходила в народ чаще, чем сборщики налогов. Для всех у нее находилось и доброе слово и звонкая монета. Ребятишки бегали за ней словно ее личная свита. Она не брезговала брать на руки всех детей, какого бы происхождения они не были. Простой люд прозвал ее феей. Фея Хван Ари исцеляла болезни одной своей улыбкой, так было написано в сказке, которую мама читала мне в детстве. — Это правда? — спросила я у нее. — Я тоже так смогу, когда стану императрицей& Она рассмеялась. — Это все выдумка, глупышка! Никто не может исцелять улыбкой. Хван Ари была обычной женщиной, как мы с тобой, а еще она была очень мудрой и хитрой, а, главное, она была Хван. _______________________________________________________________ — Серьезно? — хмыкнула я, слушая, как люди на улице называли Хёнджина волшебником. — Ну, ты же их прекрасно слышишь, — Чанбина явно веселило происходящее. Я была уверена, что эта толпа — дело рук семьи Хван. Решили подкинуть дров в костер репутации их сына. Интересно, каким же таким волшебством обладал Хёнджин по их задумке? Тоже исцелял улыбкой, как Хван Ари? — Думаю, тебе надо разрешить ему выйти к ним, иначе придется разгонять их силой, — сказал Чанбин. — Эти люди, правда, думают, что господин Хван — волшебник? — удивилась Алира. — В моей стране волшебство незаконно и колдунов с ведьмами казнят на главной городской площади. Мы втроем уставились на нее. — Волшебства не существует, но, думаю, меня казнили бы за эти слова на главной площади в твоей стране, — иронично заметил Сынмин. Я мысленно дала ему подзатыльник. Ему еще учиться и учиться быть хорошим мужем. — У нас за такое не казнят, так что не переживай, — ответила я Алире. — Что ж, вот и настал момент моей первой встречи с народом, — зачем-то объявила я своим братьям и невестке, и вышла из экипажа. Да, толпа хотела видеть Хёнджина, но не могла же я отправить его одного. Раз Хваны решили устроить это представление, то я исполню в нем главную роль. *** Обратный путь во дворец проходил в тревожной тишине, даже Минхо поначалу никого не доставал. Как ни странно, но турнир будто бы немного сплотил нас. Ранение Чана выглядело жутко. Мне было искренне жаль его, но я побоялся выразить свое сочувствие. Вдруг он сочтет его оскорбительным. Чан очень гордый и вспыльчивый человек. Мне трудно было найти общий язык с ним. Но, когда я смотрел, как он спит на моем плече, то видел в нем просто уставшего юношу, на долю которого выпало слишком много испытаний. Сначала мне стало не по себе, когда его голова оказалась на моем плече, и мне даже захотелось его оттолкнуть, но он явно сделал это неосознанно, в полудреме. Я не стал тревожить его. Минхо беззвучно засмеялся и нарисовал пальцами сердце в воздухе вокруг нас, а потом начал играть в гляделки с Ёнбоком, точнее пытался, но тот игнорировал его настойчивый взгляд. В итоге Минхо стал играть в цу-е-фа с Джисоном. Минхо все недолюбливали, кроме Джисона, разумеется, но, несмотря на его вызывающее поведение, я не мог не поражаться оригинальности его мышления. Его шутки действительно были остроумны, хоть порой и ранили в самые больные места. А в его манере построения предложений была некая поэтичность. Я бы, наверное, даже смог подружиться с ним, если бы знал, как подступиться. Минхо соорудил вокруг себя невидимую стену из сарказма и иронии, как будто чувствовал себя слишком уязвимым. Надеюсь, хотя бы наедине с Джисоном он позволяет этой стене рухнуть. Снаружи послышался отдаленный гул голосов, но чем дальше мы ехали, тем громче он становился, и я уже отчетливо мог различить, как какие-то люди кричали: — Волшебник Хван! Волшебник Хван! Минхо прыснул со смеху. Другие наложники странно посмотрели на меня. Чан поерзал на моем плече, но продолжил спать. Люди снаружи продолжали кричать. Наш экипаж остановился. — Какие чудеса ты умеешь творить, волшебник Хван? — поинтересовался Минхо, озорные огоньки так и плясали в его глазах. — Могу превратить тебя в жабу, — ответил я первое, что пришло на ум. — Давай лучше в кота, тогда я точно смогу спать в покоях императрицы, — хихикнул Минхо. Было смешно, но я сдержался. — Похоже, эти люди перекрыли дорогу, — сказал Чонин. — Что им надо? — Джисон выглядел испуганным. — Лицезреть волшебника Хвана, полагаю, — ответил ему Минхо. — Успокойся. Я думаю, это просто подарочек заботливых родителей своему сыночку. Я надеялся, что он неправ, хотя прекрасно знал свою семью, и это было на них очень похоже. Дверь экипажа открылась и охранник сообщил: — Господин Хван, императрица желает, чтобы вы предстали вместе с ней перед народом. В этот момент проснулся Чан и резко убрал голову с моего плеча. — Что такое? — он пытался быстро осмыслить происходящее. — Чудеса, — загадочно улыбнулся ему Минхо. — Нам можно выйти из экипажа? — спросил Чан у охранника. — Нет. Только господин Хван. Когда я почти вышел, Чан схватил меня за руку и тихо сказал: — Это может быть опасно, защищай Харин. Я был так удивлен, что смог только кивнуть в ответ. Харин ждала меня, стоя у своего экипажа, и явно нервничала, стараясь не смотреть на орущую толпу, которую сдерживала охрана. Я постарался придать себе более уверенный вид, чтобы подбодрить ее. — Просто улыбайся им, как можно шире, — шепнула она мне, когда я подошел, и взяла меня под руку. Мы прошли несколько шагов и оказались максимально близко к людям, перегородившим дорогу. При желании кто-нибудь из них мог бы коснуться нас рукой. Это был простой люд: крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы, нищие. Начальник охраны, который вел турнир, воскликнул, стараясь перекричать толпу: — Всем молчать! Императрица будет говорить. Большинство действительно замолчали, другие стали перешептываться между собой. Все эти люди ни разу не видели Харин вживую, поэтому даже не сразу поняли, что перед ними императрица. Да и меня тоже они не видели, хоть и кричали мое имя. — Я императрица Ким Харин, — начала она. — Рада приветствовать вас. Рядом со мной Хван Хёнджин, мой любимый наложник. Что она сказала? Любимый наложник. В горле образовался комок. Я понимал, что Харин сказала неправду, чтобы привлечь внимание людей, но то, как легко она это сделала, неприятно поразило меня. — Волшебник Хван! — снова заорали люди и потянули ко мне руки, не обращая внимания на вооруженных охранников. Харин теснее прижалась ко мне. — Ведите себя достойно! — грозно крикнула она. И в этот момент прогремел раскат грома. Толпа затихла. — Императрица гневается, — начали тихо переговариваться они. — Даже Чхве Юна в своих небесных чертогах разозлилась на вас, — решила воспользоваться этой ситуаций Харин. — Скажите спокойно, что привело вас всех сюда? Праздное любопытство или что-то другое? — Мы только хотели увидеть волшебника Хвана. Ходит молва, что он самый прекрасный мужчина на свете и, что даже, взглянув на него, можно получить благословение феи-императрицы Ари, — сказала беременная женщина в первом ряду. — Я вот жду своего первенца. Может ли волшебник Хван подарить ему частичку своей красоты? — Пропустите ее, — велела Харин. Я в недоумении посмотрел на нее? Что она делает? Беременная женщина улыбнулась нам беззубой улыбкой. Это была бедная крестьянка, которая явно недоедала. Я не знал, чего она от меня ждет, но вдруг Харин взяла мою ладонь и приложила ее к животу женщины и накрыла сверху своей. Вдруг я почувствовал, как ребенок шевельнулся, и чуть было не убрал свою руку, но Харин не позволила, продолжая слегка прижимать мою ладонь своей. Это был странный, но завораживающий момент. Смогу ли когда-нибудь также почувствовать своего ребенка, дотронувшись до живота любимой женщины? — Ребеночек толкается! — радостно воскликнула крестьянка. — Я уж грешным делом подумала, что он умер, уже давно не чувствовала его. Это чудо, люди! Это чудо! Волшебник Хван и волшебница императрица! Толпа радостно закричала: — Вы видели?! Это чудо! Нет, ну, вы это видели?! Наконец, Харин убрала наши руки с живота этой женщины. — Спасибо вам, спасибо, — поклонилась она, и охранники отвели ее обратно в толпу. — Дотроньтесь и до меня тоже! — начали просить другие люди и тянули к нам свои руки. Я никак не ожидал следующего поступка от Харин. Она взяла меня за руку и велела охране пропустить нас в толпу. От волнения я слишком сильно сжал ее ладонь, она поморщилась, и я тут же ослабил хватку. Я бы солгал, если бы сказал, что мне не было страшно, но уверенность Харин придала мне сил, и я широко улыбнулся окружавшим нас людям. Толпа расступалась между нами, а сзади шли охранницы императрицы, что немного успокаивало. Никогда еще меня не касалось, столько людей одновременно. Их руки скользили по ткани моего ханбока, гладили спину, хлопали по плечу, а самые смелые — дотрагивались до моей свободной ладони, так как другой я крепко держал Харин за руку. Одна маленькая девочка даже поцеловала тыльную сторону моей ладони. Харин тоже доставалось много прикосновений, и я боялся, что они могут причинить ей боль. Вдруг я почувствовал что-то нежное в своей ладони. Я посмотрел и увидел в ней засушенный цветок сакуры. Я тут же поднял голову в поисках человека, который отдал мне его и мои глаза встретились с ее глазами… Это была она. Ю Кёнхи. На мгновение я забыл, как дышать. Люди продолжали тянуть ко мне свои руки и просить об исполнении всевозможных желаний, но я не чувствовал и не слышал их. Время для меня словно остановилось. Я видел только ее. Она коротко улыбнулась мне и скрылась в толпе. Я еле сдержался, чтобы не выкрикнуть ее имя. Наконец-то мы прошли сквозь толпу и экипажи, воспользовавшись их замешательством, продолжили свой путь. Теперь люди сами уступали им дорогу. Я проводил Харин в ее экипаж. — Вы как? — спросил я, перед тем, как она села. — Все в порядке. Ты молодец, отлично держался, — сказала она, но голос ее слегка дрожал. Я сел в свой экипаж. Наложники тут же набросились на меня с расспросами. — С императрицей все хорошо, — ответил я сразу на все. — Она утихомирила толпу. Никто не пытался ей навредить. — Ну, и представление устроила твоя семейка, — Минхо усмехнулся. — Я ничего об этом не знал! — сорвался я, потому что он мешал мне упиваться воспоминанием об улыбке Ю Кёнхи. — Волшебник разбушевался, — рассмеялся Минхо. — Если на утро вы обнаружите в моей постели жабу, то знайте — это я. Скорее всего, Харин придется меня целовать, чтобы разрушить проклятие. Ох, не завидую ей. — Прекрати, пожалуйста, — попросил его Джисон. — Раз меня просит сам победитель турнира, то так и быть, — подмигнул ему Минхо. Всю оставшуюся дорогу я грезил наяву. Я вновь и вновь представлял лицо Ю Кёнхи, ее мимолетную улыбку и пронзительный взгляд. Засушенный цветок сакуры покоился в кармане ханбока. Я боялся лишний раз прикоснуться к нему, потому что он был слишком хрупким. Я обязательно положу его в любимый сборник стихов, как только окажусь в своей комнате, и он будет напоминать мне об этом прекрасном дне. Я даже не надеялся, что вновь смогу увидеть ее, ведь, как только я стал наложником императрицы, мы стали еще дальше друг от друга, чем были. И я старался забыть ее лицо и нежный голос, но не мог. Она снилась мне жарких снах, где мы предавались любви всеми способами, на которые в реальности только смотрели. Я просыпался весь мокрый от пота и желания. Она снилась мне в кошмарах, где ее тело раздирали мужчины со звериными мордами вместо лиц, и я просыпался весь в слезах. Я рисовал ее портреты множество раз и тут же сжигал. Это было слишком опасно. Я должен был стереть ее из своей памяти, чтобы хотя бы попробовать увлечься императрицей, но у меня не получалось. Эта любовь слишком глубоко вросла в мое сердце, и вырвать ее можно только вместе с ним.