Выбор императрицы. Книга первая.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как мы приехали во дворец. Братья что-то спрашивали у меня по дороге, но я не отвечала. Я как будто застыла. Все эти прикосновения незнакомых людей жгли мне кожу под ханбоком. Перед глазами проносились полубезумные взгляды, опухшие от болезней и голода лица, плачущие чумазые дети. Это был народ моей страны, и они не должны были вызывать у меня отвращения, но я чувствовала его и еще страх. Любой из этой толпы мог воткнуть мне нож в спину или живот. Я бы скончалась на месте и мое недолгое правление бесславно окончилось бы прямо там: у статуи великой Чхве Юны, а все из-за моей глупости. Внезапное желание показать свою мнимую добродетель и любовь к народу заставило сделать меня совершить этот дурацкий поступок. И самое ужасное, что я действительно ощущала свое величие, когда шла между этими бедными крестьянами, но стоило мне оказаться в экипаже, как я вся оцепенела. Я вышла из экипажа и встретилась взглядом с Ёнбоком, который в этот момент выходил из своего. Его красивое лицо было очень серьезным, но, когда он увидел меня, то слегка улыбнулся, однако в глазах плескалась тревога. Я поспешила отвернуться. Я вспомнила о Чане и дала слугам распоряжение немедленно отвести его к дворцовому лекарю. После я отправилась в свои покои. Без сомнения, мне нужно было поговорить с Чанбином, но только не сейчас. Все, что я хотела — это забиться в какой-нибудь уголок и плакать. Суа встретила меня в покоях. — Моя императрица, желаете отправиться в купальни или приказать приготовить вам горячую воду здесь? Идти в купальни у меня не было никаких сил. К тому же прямо сейчас там будет ажиотаж. Наложников уже, скорее всего, повели туда. — Я помоюсь тут. Слуги довольно быстро натаскали горячей воды в глубокую деревянную бочку, стоящую в соседней от спальни комнате. Суа помогла мне раздеться и, поднявшись по паре ступенек, так как бочка была довольно высокой, я забралась в воду. Постепенно мышцы начали расслабляться, и оцепенение начало сходить. Теплая вода иногда творит чудеса. Я глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз. В этот раз все обошлось. Я жива и даже не ранена. Я отделалась только испугом. Я совершила ошибку и впредь не должна быть столь беспечной и тщеславной. Суа вошла с подносом, на котором стояли пузырьки с ароматическими маслами.Она добавила по несколько капель разных масел в воду. Приятный цветочный аромат наполнил комнату. — Помочь вам, моя императрица? — спросила она. — Нет, я справлюсь сама. Оставь меня. Я хотела побыть в одиночестве. Плакать мне уже не хотелось, но чье-то присутствие напрягало. Помывшись, я надела шелковый халат и уже думала ложиться спать, когда Суа сказала, что у нее есть сообщение от охранницы. — Что такое? — без особого интереса спросила я. — Ваш наложник — господин Ли просит о вашей аудиенции. — Какой именно господин Ли? — уточнила я. — Ох, извините, что сразу не сообразила. Пойду, уточню. Суа вышла из покоев и вернулась через минуту. — Господин Ли Ёнбок. Я как-то даже и не удивилась. Вот, если бы это был Минхо, то я бы задумалась, какого черта ему надо, но все же я немножко разозлилась. Уже второй раз Ёнбок сам просил о встречи со мной. Не наглость ли с его стороны? А еще один раз он пришел, когда я со злости на Чана велела прийти любому наложнику. Время позднее. Что Ёнбок хочет? Не решил же он обсудить наши отношения после той ночи? Я уже хотела было передать, что отказываю ему в аудиенции и в принципе запретить ему подобную вольность на будущее, но мне вдруг стало любопытно. В конце-то концов, Ёнбок не сделал ничего плохого и с самого начала был расположен ко мне. Так, почему я так раздражена? — Пусть его приведут ко мне, — велела я. Я села на софу, с которой открывался прекрасный вид на мою кровать. И почему-то подумала, что с этого места, наверное, было бы интересно наблюдать, как я и Ёнбок занимались любовью той ночью. Даже не знаю, откуда у меня вдруг возникли эти мысли. Я вообще старалась не думать о том, что было, потому что, как ни крути, а первый раз он особенный. Тем более, что мне понравилось. Однако я не хотела предавать первому разу большего значения, чтобы не привязываться к Ёнбоку только из-за этого. Изначально-то я хотела, чтобы моим первым стал Чан. Кстати, не мешало бы проведать его или лучше вызвать дворцового лекаря и узнать у него насчет серьезности раны. Охранница постучала в дверь и объявила о приходе Ёнбока. — Пусть войдет, — разрешила я. Сама того не осознавая я приняла более изящную позу. — Моя императрица, — Ёнбок поклонился. Я молча смотрела на него. Ждала, что он сам скажет, зачем просил о встрече. — Вы хорошо себя чувствуете? — неуклюже переминаясь с ноги на ноги, спросил он. — Ты просил о встрече, чтобы узнать о моем самочувствии? — Я волновался за вас, — его голос был мягким, но в нем проскальзывали хриплые нотки. — Вся эта ситуация. Толпа крестьян. Когда мы приехали во дворец, и я мельком увидел вас, то мне показалось, что вам нехорошо. Я думал, может, чуть позже вы позовете к себе кого-то из нас, может, …Чана и тогда я бы знал, что вы не наедине со своими мыслями. Имя Чана он произнес не сразу, а, сделав паузу. Ему было непросто признать, что, если я кого и позвала бы сегодня в свои покои, то точно не его самого. — Со мной все в порядке. Мне было немного не по себе, но сейчас все нормально, — не стала я врать, но и не рассказала всей правды. — Хорошо, — тихо произнес Ёнбок. — Больше у тебя нет ко мне вопросов? — Нет, моя императрица, — хотя выражение его лица и грустные глаза так и кричали «Да». — Как ты относишься к тому, что у нас может быть ребенок? — Мы были осторожны, шанс очень мал. Не переживайте, — немного нервно ответил он. — Я спросила не об этом. — Я не знаю, как ответить. Правильно было бы сказать, что это великое счастье — стать отцом вашего ребенка, но прежде всего вы сами должны хотеть этого. Если вы будете счастливы, то и я тоже. — В последнее время мне казалось, что ты обижен на меня или, возможно, даже злишься. — Это не так, уверяю, — расстроенно сказал Ёнбок. — Простите, если ввел вас в заблуждение своим поведением. Как я могу злиться на вас? Единственный на кого я могу злиться только я сам. — Ты ревнуешь меня, не так ли? — не знаю, зачем я решила устроить это выяснение отношений, но меня так и подначивало задавать один провокационный вопрос за другим. — Это недостойное чувство, я знаю, но да я испытывал его. Я не имею право ревновать вас, но я всего лишь человек. Простите мне эту слабость. Я искренне стараюсь искоренить ее в себе. — И как, получается? — с насмешкой поинтересовалась я. Да, я вела себя, как змея, так и норовила ужалить побольнее. Кажется, моя злость на саму себя за беспечное поведение сегодня с толпой крестьян обратились на Ёнбока, который ни чем ее не заслужил, но мне было трудно остановиться. Я испытывала нечто вроде облегчения, пытаясь вывести его на эмоции. — Пока нет и, если вас это веселит, то, наверное, мне наоборот нужно холить и лелеять свою ревность, а не уничтожать ее, как какой-то сорняк. — Оказывается, и у тебя есть зубки? — мне понравилось, что он решил дать мне отпор. — У меня есть гордость. Я искренен с вами, а вы играете со мной. Мне больно от этого. Лицо Ёнбока было таким несчастным, что еще немного, и он точно расплакался бы. Я была слишком жестока с ним, выплеснув гнев и раздражение, копившиеся весь день. — Как видишь, я в дурном настроении, так что не принимай близко к сердцу. Почему-то так выходит, что ты часто застаешь меня в неприглядном виде. И хватит уже там стоять и возвышаться надо мной, словно судья. Сядь, пожалуйста, рядом. Ёнбок послушно сел на софу. — Вы могли сразу сказать мне правду и не… — он запнулся. — Не мучать ты хотел сказать? — предположила я. — Не притворяться, — не согласился он. — Я притворялась сегодня большую часть дня, поэтому не обессудь, что привыкла. — Я понимаю, правда, но позвольте себе быть собой хотя бы сейчас. Вам надо иногда снимать корону с головы и чувствовать себя свободной. — Твои речи слаще лести, знаешь это? — по-доброму усмехнулась я. — Потому что правда приятнее всего. — Ты такой уверенный в своих словах, это привлекательно. Ёнбок похоже не ожидал, что разговор примет такой оборот, поэтому не сразу нашелся, что сказать. — Раз честность так привлекательна, значит, я всегда неотразим, — пошутил он. — А вот скромности тебе явно не достает, — заметила я и решила принять удобную позу, потому что от изящной уже устала спина, но, когда я начала двигаться, то почувствовала небольшую боль в плечах и шее. Видимо, выражение лица выдало меня, потому что Ёнбок тут же спросил: — Вам больно? — Чуть-чуть. Кажется, я слишком напряжена. — Я могу слегка помассировать вам плечи. — Очень заманчивое предложение, — я повернулась к нему спиной. Он положил ладони на мои плечи и начал их осторожно разминать, но шелковая ткань халата портила весь расслабляющий эффект от его прикосновений. — Подожди, халат мешает. Ёнбок убрал руки, и я опустила ткань с плеч. — Вот, теперь намного лучше, — сказала я, когда он продолжил массаж. Через пару минут я заметно расслабилась и поймала себя на мысли, что представляю руки Ёнбока не только на своих плечах. Его прикосновения были такими чуткими и нежными, хотя в них и чувствовалась сила. Я знала, что, если попрошу, то он сделает все, что я захочу, и мне будет приятно. Я не сомневалась, что получу удовольствие, но чем это будет с моей стороны? Просто удовлетворением мимолетного желания, попыткой снять напряжение после тяжелого дня или же проявлением чувств? А как же Чан? Разве я не испытываю к нему нечто большее, чем страсть? Тогда, почему сейчас рассматриваю возможность испытать наслаждение с Ёнбоком? — Ай, — в этот момент моих непростых раздумий, Ёнбок надавил большим пальцем на какую-то точку под лопаткой, что отозвалась резкой болью. — Извините, вам было сильно больно? — Не особо, но довольно неприятно. — Думаю, это место сильно зажато. — Ты разбираешься? — Немного. Мой отец был лекарем. — Был? — уточнила я. — Он погиб в пограничной войне пять лет назад. — Мой отец тоже погиб там, — сказала я, но не добавила, что его убил свой же командир — военачальник Со. — Мне жаль. — Мне тоже жаль твоего отца. Спасибо за массаж, я чувствую себя лучше. Ёнбок убрал руки с моих плеч и, накинув халат обратно, я повернулась к нему лицом. — Расскажешь о своей семье и жизни до дворца? Он, кажется, удивился. — Что именно вы хотите знать? — Все, что захочешь рассказать, но, честно сказать, есть один вопрос, который меня особенно интересует. — Какой же? — Ёнбок выглядел взволнованным. — Откуда у тебя столько веснушек? Просто для аристократов — это редкость, ведь мы почти никогда долго не бываем под палящим солнцем. У меня сложилось впечатление, что Ёнбок ожидал какого-то другого вопроса. — Я удивлен, что вам до сих пор никто не рассказал о том, как я жил до того, как стать наложником, — печально улыбнулся он. — Да, веснушки — это для крестьян, которые работают в поле, но дело в том, что я работал вместе с ними. Вы, должно быть, знаете, что в южных землях уже много лет засушливое лето. Урожай очень скудный. Многие крестьяне убегают в поисках более хорошей жизни, а другие умирают от голода. На полях почти некому работать. В нашем имении не так много рабочих рук, поэтому мы с сестрами помогали крестьянам на поле с подросткового возраста. Мне вдруг очень захотелось коснуться его веснушек, и я не удержалась, протянула руку к его лицу и дотронулась до них на щеке. — Они делают тебя еще прекраснее, чем ты есть. Спасибо, что рассказал. Я не вижу в тяжелом труде ничего постыдного. Не беспокойся об этом. Я уже хотела убрать свою ладонь от его лица, как вдруг он прижался к ней губами. Это было так чувственно, что у меня приятно заныло внизу живота. Свободной рукой я притянула его лицо ближе к своему и осторожно отодвинула ладонь от его губ, чтобы освободить их для своих. Он не решался поцеловать меня первым, ждал, с надеждой, смотря мне в глаза. Я отбросила все сомнения и поцеловала его, а он мгновенно ответил, жадно сминая мои губы своими. Инициатива быстро перешла к нему, и он целовал меня так отчаянно нежно, что было непонятно, что именно он чувствует: благодарность или желание. Возможно, этот поцелуй сочетал в себе и то, и другое, и чем дольше мы целовались, тем острее я осознавала, что еще немного и не смогу остановиться. Когда наши руки начали блуждать по телам друг друга, мой внутренний голос четко приказал мне немедленно решить — хочу ли я близости с Ёнбоком здесь и сейчас или же нет. — Ёнбок, — произнесла я, мягко прервав поцелуй. — Я устала. Сегодня был тяжелый день. Его слегка затуманенный взгляд мгновенно прояснился. — Да, я понимаю. — Ты хочешь остаться и убаюкать меня в своих объятиях? — Конечно, — он буквально весь засиял и широко улыбнулся. — Тогда пойдем, — я взяла его за руку и повела к кровати. Засыпая, окутанная теплом его тела, я думала о Чане. Я обязательно навещу его завтра. Это правильное решение — не тревожить его сегодня. Ему надо успокоиться и пережить эмоции этого дня, а также то, что сказал ему главный лекарь о ранении. Если мне сразу ничего не сообщили, значит, все не так уж плохо и веко заживет, в ином случае лекарь уже прибежал бы причитать о том, что он не всесилен. — Спокойной ночи, Харин, — ласково произнес Ёнбок и оставил легкий поцелуй за моим ухом. — Спокойной ночи, — я чувствовала себя уютно и спокойно рядом с Ёнбоком. Я не хотела испытывать вину за то, что сейчас с ним, а не с Чаном, но она все равно царапала мне грудную клетку изнутри. *** — Поверить не могу, что этот слащавый лицемер просто взял и попросил о встрече с Харин, и та позвала его! — Минхо ходил по моей комнате туда-сюда и возмущался. — И это ведь не первый раз, когда он так делает! Да, что такого он ей говорит или делает, что она к нему так благоволит? Минхо был на взводе еще с того момента, как подслушал, как Ёнбок разговаривает с охранником. Мы возвращались из купален, но Ёнбок задержался у двери, а Минхо, заходивший предпоследним, не до конца ее прикрыл и услышал о том, как Ёнбок просит о встрече с императрицей. Сначала Минхо стало весело от наивности Ёнбока, мол прям так Харин и разбежалась, но, когда его позвали в покои императрицы, он разозлился. — Почему ты так бесишься из-за этого? — спросил я. — А, почему не бесишься ты? — Минхо буквально метал гром и молнии своими глазами. — Кто прожужжал мне все уши о том, как он влюблен. Вроде это был ты, Хан влюбленный дурачок Джисон. Я действительно часто говорил ему о своих чувствах к Харин. Выплескивать свои эмоции на бумаге иногда не спасало от гнетущей тяжести на сердце, а Минхо всегда готов был выслушать меня. — Какой смысл ревновать Харин к другим наложникам? Ты же и сам прекрасно знаешь, как все устроено. Выбирает она, а не мы. — Да ты так и останешься до конца своих дней девственником, если будешь так рассуждать, — хмыкнул Минхо. Я почувствовал, как мои щеки покраснели. — Близость не является необходимой частью жизни, — буркнул я в ответ. — Да-да, успокаивай себя этим. Кстати, что ты там сейчас почитываешь перед сном? — и Минхо вытащил эротический роман из-под моей подушки. — Эй! — вскочил я и попытался выхватить книжку из его рук. — Это не твое дело! — Жаркие ночи, — прочитал Минхо название, увернувшись от меня, и раскрыл роман на случайной странице. — О, а книжка-то с картинками! — Да отдай уже! — Она отдалась мне самозабвенно, всем телом и душой, а я не мог насытиться ей. Я чувствовал себя, словно хищник, поймавший желанную добычу. Этой ночью я получу все, что хочу, заставлю ее кричать от удовольствия и просить еще, — смеясь, читал Минхо, пока я безуспешно пытался отобрать у него книгу. — Ну, пожалуйста, хён, прекрати, — обиженно попросил я, надув щеки, ведь он всегда покупался на это. — Ладно, ладно, держи, — Минхо отдал мне роман. — Только не дуйся. Хотя ты такой милый с этими своими пухлыми щечками. И Минхо тыкнул пальцем в мою левую щеку. — Ай, — пискнул я. — Не делай так. — Как? — Минхо тыкнул пальцем в мою правую щеку. — Вот так? — Да, ну, хватит, уже, — я отошел от него. — Ты же сказал, что больше не читаешь похабные романчики, — Минхо хитро улыбнулся. — Я и не читаю. Почти, — я положил книгу обратно под подушку. — Заначка для особенно одиноких ночей? — Давай не будем об этом, ты все прекрасно понял. Минхо уселся на мою кровать и похлопал по месту рядом с собой. Я присел рядом. — Слушай, Джисон, я просто хочу, чтобы Харин увидела в тебе то, что вижу я. Ты умный, добрый, милый, скромный, смешной и ко всему прочему отличный мечник. Последнее она уже явно поняла, но это умение вряд ли покорит ее сердце, поэтому лучше бы ей увидеть в действии другой твой меч. — Ой, фу, Минхо, какое ужасное сравнение, — я засмеялся. — Ой, да ты и похуже читал в своих книжках, — засмеялся в ответ Минхо. — Но насчет всего остального я абсолютно серьезно. Я уверен, ты понравишься Харин, если она узнает тебя поближе. Будь с ней более открытым в тот день, который вы проведете вместе. Не стесняйся быть собой. Может, даже стихи ей свои почитать. — Только не стихи! — ужаснулся я. — Я сгорю от стыда. — Они не так плохи, как тебе кажется. Мне нравятся. — Да ты терпеть не можешь поэзию, — возмутился я. — Но твои стихи мне нравятся. — Ты просто пытаешься вселить в меня уверенность. — Конечно, пытаюсь, ведь я искренне хочу, чтобы ты был счастлив. — А как же ты? — я внимательно посмотрел ему в глаза. — А что я? — Неужели тебе совсем не нравится Харин? — Она слишком хороша для меня. — Да ты сам не веришь в то, что говоришь. — Я не хочу зависеть от ее прихоти. Ничего не испытывать к ней — это свобода от ненужных страданий. — Но помнится, ты сам советовал мне относиться к любви проще и не страдать почем зря, — подловил я его. — Не все мои советы одинаково хороши, — с легкостью выкрутился этот хитрый кот. — Легко не страдать от любви, когда вокруг полно других женщин, которых можно ей одарить, но, когда она всего одна, а претендентов на ее сердце и другие части тела, целых шесть, то тут уж без страданий не обойтись. — Ты такой балабол, — усмехнулся я. — Я просто из тех, кто использует все возможности своего языка. Хотя есть одна возможность, которой я пока не могу воспользоваться, к моему глубокому сожалению. — О чем ты? — Об этой возможности очень много пишут в твоих любимых книжках, — игриво подмигнул мне Минхо. До меня дошло только спустя пару мгновений. — Ты такой пошляк! — воскликнул я. — Кто бы говорил, — Минхо явно наслаждался моим смущением. — Харин многое упускает, не допуская меня до своих женских прелестей. — Необязательно хвастаться этим передо мной. — А ты не веришь в мои способности? — Хён, не начинай. Я не хочу обсуждать подобное. — И очень зря, может, узнал бы что-то полезное. — Это как-то странно. Ты предлагаешь мне урок по ублажению женщины языком? — Ты меня знаешь. Пикантные темы мой конек. — Мне кажется, раньше ты не так часто говорил об этом. Похоже на тебя так действует вынужденное воздержание. — Ого, да ты подколол меня! Горжусь тобой, — Минхо пожал мне руку, а потом, воспользовавшись моим замешательством, поставил свободной рукой щелбан. — Но не дорос еще, чтобы шутить над хёном. Я хотел схватить его за руку, но он ловко извернулся и вскочил с кровати. — Пока, пока, — и тут же скрылся за дверью, шкодливо улыбаясь. — Чтоб тебя, Ли Минхо! — крикнул я ему в след, но широко улыбаясь и потирая лоб. С Минхо не соскучишься, он умел создавать непринужденную атмосферу одним своим присутствием. Моя жизнь без него была невыносимо тоскливой и однообразной. Я учился, бился с сестрой на мечах, опять учился и читал по ночам любовные романы. Мать с отцом ужаснулись бы, узнав, что я читал девчачьи книжки. Их покупала сестра как бы себе, но потом тайком приносила мне. Я зачитывался красивыми историями любви. Мне хотелось быть героем одного из этих романов, но уже ребенком я знал, что мне уготована участь наложника. Тогда я начал мечтать, что мы с императрицей обязательно полюбим друг друга, это помогало смириться со своей судьбой. Сестра любила меня, но у нас были слишком разные характеры и увлечения. Изначально учителя по боевым искусствам наняли для меня, но сестра тоже пожелала обучаться. Уже через месяц занятий стало понятно, что она намного талантливее меня. Отец тогда сказал, что она прирожденная воительница, но как бы там ни было, ей все равно нужно было продолжить наш род, а, значит, выйти замуж. Как только сестре исполнилось шестнадцать, в наш дом повалили женихи со всей страны. Многие из них были очень красивы, другие очень богаты, а потом появился он — Ли Минхо. Сын семьи с дурной славой жадных и завистливых людей. Наши родители привечали его только потому, что всех других женихов сестра уже отвергла. — Знаешь, Джисон, если бы мне нравились мужчины, то единственный за кого бы я вышла замуж — это Минхо, — сказала мне однажды сестра. — Он даже добрее тебя, хотя ты просто одуванчик. И у него такое потрясающее чувство юмора. Если бы у него вдруг было мужское бессилие, то он бы этим даже умудрился рассмешить свою жену в спальне, да, так, что она получила бы удовольствие. — Так выйди за него, он поймет тебя. Я думаю, родителям будет достаточно и одного внука или внучки, а потом ты можешь жить, как хочешь, — посоветовал я. — И разлучить тебя с единственным другом? Он больше привязан к тебе, чем ко мне. К тому же ему однозначно очень нравятся женщины, и я не хочу лишать его возможности найти свою любовь. Хотя что-то мне подсказывает, что он пойдет за тобой даже во дворец. Ее предположение было пророческим, хотя не удивлюсь, если именно она намекнула Минхо на возможность участия в отборе наложников. Я так до сих пор и не сказал ему, как благодарен, что он здесь со мной, потому что мне кажется неправильным благодарить за такое. По сути, он пожертвовал своим будущим и свободой ради меня. Неужели я так ему дорог? Или все-таки у него есть свои цели и амбиции? Нет, он не стал бы мне лгать, но, честно сказать, в отличие от него я совсем не уверен, что могу понравиться Харин. А вот Минхо. Сколько бы он ни говорил, что она терпеть его не может, она его очень даже терпела. Во всяком случае, ей точно с ним весело. И он смелый, может, говорить с ней довольно прямо, а, учитывая, что Харин нравится Чан, то Минхо не так уж далеко от него ушел по характеру и поведению, просто не хочет этого признавать. А я совсем не похож на них, я слишком мягкий и неуверенный в себе. Даже не знаю, как тогда в беседке я все же смог поцеловать Харин. Случилось какое-то чудо, не иначе! И этот поцелуй уста мои Навек твоими сделал Глаза горят огнем любви А сердце живо лишь надеждой Как же глупо! Я смял листок. Пока я пишу тут стихи, Ёнбок наслаждается ее обществом. Он действует, а не ждет чуда. Я не должен ревновать, но я не могу справиться с этими навязчивыми мыслями. Харин улыбается ему, берет за руку, целует… Я задул свечу. Надо ложиться спать и надеяться, что сон хоть немного, но исцелит меня от дурных мыслей. Но сон не шел, как я не старался заснуть. Тогда я встал и тихо, на цыпочках вышел из своей комнаты. В общей зале никого не было. Я не стал стучать, просто зашел в комнату Минхо. Он мирно спал на своей кровати. Я осторожно прилег рядом, стараясь не разбудить его. — Джисон? Это ты? — в полудреме спросил он. — Да, Минхо. Прости, что потревожил. Я не могу уснуть. Можно я полежу немножко у тебя? — Может, тебе и колыбельную еще спеть? — его голос звучал раздраженно, но даже в темноте я явственно видел, что он улыбается. — Ладно, только не храпи. Минхо повернулся ко мне спиной и продолжил спать. И вскоре я сам заснул, ощущая приятное тепло от его тела.