Выбор императрицы. Книга первая.

Мне снился поцелуй. Губы мужчины были очень мягкими, а движения нежными. Я хотела понять, с кем целуюсь, но не могла разглядеть его лицо. Оно было, как в тумане. Мужчина целовал меня в губы, осыпал поцелуями мою шею и грудь, и трепетно шептал, как я прекрасна, и, как он меня любит. — Харин, твоя кожа такая сладкая, словно мед, — проводя языком по моему животу, произнес он. — Харин! Харин! Я не могла понять, почему он вдруг начал кричать. — Просыпайся, Харин! Нехотя, вырвавшись из сна, я ясно услышала голос Чанбина. Открыв глаза, я увидела брата в своих покоях. Он не смотрел на меня. Рядом со мной потягивался Чонин, тоже разбуженный криками Чанбина. — Какого черта ты ворвался в мои покои и орешь?! — накинулась я на брата. — Прикройся, — резко бросил мне Чанбин, все еще не смотря на меня. Тут я заметила, что не полностью прикрыта одеялом, и сверкаю голой грудью. Я натянула одеяло. — Тебе, что жить надоело, Со Чанбин? Что за выходка? — Я несколько раз просил твоей аудиенции, но мне сообщали, что ты еще спишь. Скоро уже полдень! — И что? — Нам нанесли неожиданный визит. Чета Хан ожидает встречи с тобой с самого утра. — Родители Джисона? — удивилась я. — Самая богатая и уважаемая семья государства, если быть точнее. — Могли бы предупредить заранее о своем визите, — заметила я. — Ну, мы то их заранее не предупреждаем, прежде, чем просить денег на государственные нужды. Будем препираться или все же соизволишь начать собираться? Все это время Чонин с любопытством наблюдал за нашей перепалкой. — Принеси мне халат, — раздраженно сказала я ему, забыв, что он и сам голый. Однако, Чонина его нагота явно не смущала. Он нарочито медленно встал с кровати и прошел перед Чанбином в сторону гардеробной, не забыв при этом поклониться ему. — Принц Со, — улыбнулся Чонин. Это была поистине уморительная картина. Чанбин закатил глаза. Уверена, голые мужчины перед ним еще не кланялись. — Похоже, ты очень устала это ночью, — заметил Чанбин, когда Чонин скрылся в гардеробной, — раз так долго спала. — Хочешь узнать подробности? — решила смутить я брата и заодно напомнить, что он наказан и прямо сейчас испытывает мое терпение. — Или завидуешь? Ты, кстати, начал собираться в дорогу? — Мне не нужно много вещей, соберусь и за день, — мрачно ответил он. Чонин вернулся и подал мне халат. Хорошо, что он догадался и сам одеться. — Зачем Ханы пожаловали? — Они мне не сказали, хотят поговорить лично с тобой, но полагаю, что речь пойдет об их сыне и рождении наследницы, — недоверчиво покосившись на Чонина, сказал брат. — Но почему именно сейчас? — Возможно, из-за слухов, что твой фаворит Хван Хёнджин или же до них дошла информация, что ты не уделяешь должного внимания Джисону. — Хочешь сказать, что они приехали меня отчитывать? — моему возмущению не было предела. — Без сомнения, они будут очень вежливы, ведь ты императрица, но не сомневайся, они напомнят тебе на чьи средства содержится армия. Я велела охране проводить Чонина в покои наложников и, позвав Суа, быстро собралась. — Моя императрица, что с вашими ногами? — удивилась она, увидев мои грязные стопы. Черт, я вчера даже не вспомнила про них, а ведь пробежала босиком, как минимум один квартал, прежде чем Ан Шин принесла мне туфли. — Не твое дело, — огрызнулась я. — Просто набери таз воды. Я надела ханбок поскромнее, и попросила Суа сделать мне самую простую прическу. Глупо было бы пытаться выглядеть величественно и уверенно в себе за счет дорогой одежды перед самими богатыми людьми в стране. Чета Хан ждали меня в большой парадной гостиной. На встречу меня сопровождала главная советница Кан Наби. — Постарайтесь быть сдержанней, моя императрица, — деликатно намекнула она мне, что портить отношения с такими людьми не стоило. Кан Наби вошла в гостиную первой и объявила о моем появлении. Чета Хана поприветствовали меня и склонились. — Рада вас видеть, госпожа и господин Хан. Чем обязана вашему визиту? — присела я в кресло напротив них и жестом показала, что они тоже могут сесть на софу. — Честно сказать, я, как мать, немного переживала за сына, — начала Хан Миён. — Он никогда не покидал родительский дом до отбора, и я хотела убедиться, что с ним все в порядке. — Не поймите нас неправильно, — продолжил Хан Дасом. — Мы отдали вам своего единственного сына и тревожимся за его будущее, как за будущее нашей семьи. — Конечно, мне понятны ваши тревоги, — заставила я себя произнести это. — Джисон — прекрасный молодой человек, очень умный и добрый, мне нравится беседовать с ним. Ему хорошо во дворце. Уверена, он уже чувствует себя, как дома. — И часто вы беседуете? — поинтересовалась Хан Миён, явно имея в виду не разговоры. — Не так часто, как хотелось бы. Сами понимаете, я только три месяца, как взошла на трон, у меня очень много дел. — Да-да, конечно, мы понимаем, — Хан Досом решил немного сгладить неоднозначный вопрос жены. — Джисон — очень скромный юноша, мы воспитывали его во всей строгости, как и подобает будущему наложнику. Он обладает множеством достоинств, и я надеюсь, что вы цените его, как он того заслуживает, — Хан Миён не собиралась ходить вокруг да около. — Я очень ценю Джисона и все его достоинства, — а, что еще я могла на это ответить — Возможно, я сейчас скажу слишком прямо, но наша семья очень нуждается в наследнике, — продолжила Хан Миён свое наступление. — Иначе наши земли и золото перейдут другой ветви рода Хан и кому, как ни вам, моя императрица, понимать, что это будет значить для государства. — Моя жена немного драматизирует, — Хан Досом нервно рассмеялся. — Я говорю, как есть, — бросив строгий взгляд на мужа, сказала она. — То есть ставите мне условие? — не выдержала я и буквально почувствовала, как стоящая позади меня Кан Наби дала мне мысленный подзатыльник. — Это не условие. Это необходимость. Если вы так же мудры, как и ваша мать, то понимаете, почему важно, чтобы наше состояние оставалось в руках одной семьи. — Увы, родить прямо завтра я не могу, — Кан Наби дала мне второй мысленный подзатыльник. Хан Досом закашлялся. — Через девять месяцев нас вполне устроит, — заявила Хан Миён. — Как же я рада, что Джисон не унаследовал ваш характер, госпожа Хан. — Очень жаль, что не унаследовал, — парировала она. — Может быть, тогда вы бы проявляли к нему больше интереса. Но, видимо, вам больше по вкусу развращенный отпрыск Хванов! — Дорогая, держи себя в руках! — воскликнул Хан Досом. — Да, иди ты к черту, дорогой! — А, ну, замолчите оба! — перекричала я их. — Как смеете вы устраивать ссору в моем присутствии? — Моя императрица, — Хан Досом тут же упал передо мной ниц. Хан Миён только презрительно хмыкнула, смотря на него. — Считайте, что он извиняется и за меня тоже. — Вставайте уже, господин Хан, — приказала я. Он поднялся и сел обратно, но старался не смотреть мне в глаза. — Разговор не задался, — тяжело вздохнув, начала я. — Я не виновата, что из-за гордости и излишней избирательности вы можете все потерять. Вы могли позволить Джисону жениться и обеспечить себя наследниками, но обрекли его на участь наложника, надеясь, что ваше финансовое влияние даст вам власть надо мной. Однако, в этой ситуации вы зависимы от меня также, как и я от вас. Мы в равном положении. Джисон — мой наложник, это уже никак не изменить. Мне решать, будет ли у вас наследник по мужской линии или нет. Однако, у вас еще есть дочь, но на нее вы почему-то совсем не возлагаете надежд. Чета Хан притихли, а после упоминания дочери их лица и вовсе приобрели скорбные выражения. — Вижу, дочь вы в расчет не берете? Что ж, тогда говорить нам больше не о чем. Я думаю, мы прекрасно друг друга поняли. Вы можете навестить сына, а потом прошу вас покинуть дворец и впредь больше не являться без предупреждения. Когда мы с Кан Наби вышли из парадной гостиной, я сразу предупредила ее: — Только ничего не говорите, госпожа Кан, я и так все знаю. — Даже не собиралась. — А, насколько на самом деле важно, чтобы богатство Ханов осталось именно в этой семье? — спросила я. — Не о том думаете, моя императрица. Лучше поразмышляйте о возможности того, чтобы это богатство оказалось в руках вашей дочери или сына. *** Стоило Чонину только переступить порог, как Минхо воскликнул: — По лицу вижу, что ты больше не девственник! Но Чонин даже не изменился в лице, он был непробиваем для Минхо. — По лицу вижу, что ты представлял себе всякое этой ночью, — ухмыльнулся Чонин и ушел в свою комнату. — Вот ведь наглец! — рассмеялся Минхо. Но никто из присутствующих наложников не разделял его веселья. Особенно, Ёнбок и Чан. Я тоже не видел в этом ничего смешного. Хёнджину, кажется, было просто все равно, он даже не оторвался от чтения книги. — Да ладно вам? Чего такие серьезные? Вы собрались ревновать Харин друг к другу каждый раз? Пожалейте свои сердца. — Веселого дурака и одного достаточно, — сказал Чан. — Как грубо, — притворно обиделся Минхо. — Вместо оскорблений, тебе бы лучше поучиться тому, что умеет Чонин. Уже полдень, а он только вернулся. Всю ночь развлекал императрицу. — Может, они в падук всю ночь играли, — решил пошутить я. Хёнджин, сидящий со мной, издал тихий смешок. — Ну, Джисон, ты и шутник! — рассмеялся Минхо. — Мы ведь все на самом деле чувствуем нечто похожее, — вдруг заговорил Ёнбок очень серьезным голосом. — Так, зачем делаем вид, что нам все равно или просто злимся? — Хочешь поговорить об этом? — спросил Чан. — Да. Я не хочу изводиться глупой ревностью. Я признаю, что для этого чувства есть место в моей душе, но не хочу, чтобы оно имело надо мной власть. Когда я только стал наложником, я не видел в вас соперников, не думал о вас плохо, но внимание Харин опьяняет. Начинаешь чувствовать себя особенным, начинаешь злиться от того, что она проявляет свое внимание к другим. Харин мне нравится, я могу честно это признать. Это одновременно моя сила и моя слабость. — Ты очень смелый, Ёнбок, раз решил сказать нам об этом, — поддержал его Хёнджин. — И очень глупый, — тут же добавил Минхо. — Мне казалось, ты хитрее, а ты тот еще наивный дурачок. — Прекрати! — не выдержал я. — Почему тебе обязательно надо все портить? — Потому что он глубоко несчастен, — слова Ёнбока прозвучали, как приговор. — Вот не надо придумывать мне оправдания, — усмехнулся Минхо. — Как говорится, поднимите руки те, кто счастлив? Что нет таких? Так я и думал, — Минхо встал с кресла. — Не буду, как ты, Джисон, сказал, портить ваши дружеские посиделки. И вышел из гостиной на веранду. — Как всегда, — вздохнул Чан. — Но ты хуже него, — вдруг вырвалось у меня, — а злодей у нас только Минхо. — Что ты имеешь в виду? — не понял он. — Ты ведешь себя агрессивно, буквально бросаешься на людей. — Да, я бываю несдержанным. Я не горжусь этим и стараюсь с этим бороться. Мне было тяжело здесь, особенно, в первое время. Я чувствовал, будто попал в плен, поэтому часто срывался. — И что же изменилось? — спросил я. — Харин мне не безразлична. Я не хочу быть причиной ее неприятностей. — А, что насчет тебя, Джисон? — спросил Чан. — Я просто испуганный мальчик, который оказался слишком далеко от дома, — мой язык подвел меня, я не ожидал от себя подобной откровенности, поэтому вскочил с места и побежал искать Минхо. Я нашел его в парке у фонтана. Он разглядывал свое отражение в водной глади. — Что тебе надо, Джисон? — он сидел ко мне спиной, а я даже не успел ничего сказать, но он все равно понял, что это я. — Минхо, прости, на самом деле я не считаю, что ты все портишь. — Я не обижался на тебя, просто надоело слушать этих лицемеров. — Почему ты совсем не веришь в их искренность? — Думаешь, если бы Ёнбоку предложили отравить любого из нас с условием, что ему ничего за это не будет, он бы этого не сделал? — Я не знаю, вряд ли бы он так поступил. Разве это не слишком? — Знаешь ли ты, как умер отец Харин? — На пограничной войне. — Да, но кто его убил? — Враги, кто же еще. — В эту версию верят только детишки, Джисон. Все знают, что его убил отец принца Со, а императрица просто закрыла на это глаза. Наложник Ким был отцом двух ее детей, но, уверен, она даже слезинки по нему не пролила. Вот такая она - любовь императрицы. — Ужас, — только и смог произнести я. — Поэтому как бы они ни пытались стать твоими друзьями, не верь им, глупыш. Если представится возможность, они избавятся от тебя, а Харин выберет сторону того, кто ей больше нравится, — Минхо говорил это, продолжая сидеть ко мне спиной и, смотря на воду, только теперь рядом с его отражением было еще и мое. — Но, что же мне делать? — совсем растерялся я. — Нравиться Харин больше всех, конечно же. — О, с этим у меня проблемы, будто не знаешь. — Все изменится, я уверен. Надо уметь ждать. — Я боюсь, Минхо. — Чего? — он обернулся и посмотрел мне в глаза. — Я не тот, кто ей нужен. Это слишком очевидно. Может быть, тебе стоит попытаться завоевать ее сердце? — Что за бред? — Минхо поднялся и встряхнул меня за плечи. — Причем, здесь я? Она меня не интересует. — Но я чувствую, что ей нравишься ты. — Да с чего ты это взял? — он искренне удивился. — Я просто знаю это. — И давно ты стал ясновидящим? — он улыбнулся. — Не переводи все в шутку. Я, правда, думаю, что у тебя больше шансов стать фаворитом, чем у меня. — Да будь у меня хоть все шансы мира, я не стану даже пытаться, слышишь? Это твоя счастливая история, Джисон. — Но как же ты? — Господин Хан, — раздался мужской голос позади нас. Это был один из охранников. — Да? — Вас желают видеть ваши родители. Мне велено проводить вас к ним. Пока я шел вслед за охранником, я успел передумать тысячи мыслей. Зачем они здесь? Только бы не расплакаться при виде мамы. А сестра приехала с ними? Что им сказать? В итоге, когда я оказался в одной комнате с ними, то застыл на месте. — Здравствуй, Джисон, — ласково произнесла мама и обняла меня. Я решительно намеревался не плакать и пока у меня получалось. Потом отец заключил меня в свои крепкие объятия. — Зачем вы приехали? — Проведать тебя, зачем же еще? — ответил отец. — Ты, кажется, немного похудел, — заметила мама. — Я хорошо ем, тебе кажется. — Как ты тут? Как твои отношения с императрицей? — в голосе мамы звучало нетерпение. — Все нормально. Мои отношения? — выдал я сам себя. — Ты делил с ней ложе? — спросил отец так буднично, будто спрашивал, что я ел сегодня на обед. — Я не хочу говорить с вами об этом, — выдавил я. — Она запретила тебе, да? — мама выглядела раздраженной. — Харин ничего мне не запрещала, я просто считаю неправильным рассказывать о столь личном. — Но мы же твои родители, — возмутился отец. — Я ничего не скажу, — я был близок к тому, чтобы полностью замкнуться. — Ладно, ладно, успокойся, Джисон, — мама погладила меня по щеке. — Это достойное поведение мужчины. Действительно, кто будет рассказывать о таком родителям. Не обижайся на нас, просто мы очень переживаем за тебя. Отец спросил, не подумав. — Как сестра? — осторожно поинтересовался я. — Прекрасно. Ты же знаешь, ей много для счастья не надо. Лишь бы махать мечом целый день, — недовольно ответила мама. — Вы по-прежнему ищите ей жениха? — Конечно, но не очень успешно, — хмыкнул отец. — Ясно, а нельзя просто позволить ей жить одной? — И, кто же тогда унаследует наше богатство? Вот, если бы ты осчастливил нас наследником, тогда можно было бы и забыть про замужество твоей сестры, — как-то неприятно улыбнулась мама. — Мы не столь тщеславны, как другие семьи, и не мечтаем о внучке — будущей императрице. Маленький принц Хан стал бы для нас настоящим подарком судьбы. Мне стало не по себе. Неужели, собственные родители намекали, что единственный способ помочь моей сестре не быть несчастной в браке с мужчиной, это во что бы то ни стало заделать ребенка императрице. — Спасибо, что навестили меня, мама, отец. Мне пора, — я развернулся и вышел, даже не обняв их на прощание. Я сдерживал подступающие слезы, как мог. Было бы очень стыдно разрыдаться посреди дворцового коридора. Оказавшись в своей комнате, я сначала подумал, что уже не смогу заплакать, но тут вошел Минхо. Увидев его обеспокоенное лицо, я больше не мог сдерживаться, и слезы хлынули из моих глаз. Он подошел и обнял меня. — Я думал, что они любят нас с сестрой, — всхлипывал я. — Но, кажется, они любят только свое чертово золото! — Конечно, они любят вас, просто по-своему, — успокаивал меня друг. — Такая любовь делает очень больно. Я не хочу, чтобы меня так любили. — Я даже дотронуться до Харин сам не решусь, а они ждут, что у нас будет ребенок. — Твои родители сказали тебе, чтобы скорее обрюхатил императрицу? — Не говори так грубо об этом, — я разрыдался еще сильнее. Минхо начал гладить меня по голове. — Ляпнул, не подумав, но ты не должен так расстраиваться из-за этого. Родители всех наложников спят и видят, что они станут отцами детей Харин. Думаешь, мои не такие? Я просто сжигаю их письма, не читая. Они больше не могут влиять на мою жизнь. Слова Минхо немного утешили меня, но на сердце все равно было тяжело.