Выбор императрицы. Книга первая.

После встречи с родителями Джисона, я уединилась в своих покоях и велела не беспокоить меня. Мне нужно было хорошо подумать обо всем, что произошло за последнее время. Мыслить логически немного мешало отвратительное настроение. Все-таки беседа с четой Хан была не из приятных. И казалось бы я должна была уже привыкнуть к тому, что все вокруг хотели, чтобы я поскорее родила, но меня по-прежнему это невероятно злило. И еще больше злил тот факт, что я и сама прекрасно понимала, что ребенок от Джисона — это беспроигрышный выбор в независимости от пола. И даже лучше, если бы родился мальчик. Принц, который поддерживал бы свою сестру — императрицу, с помощью богатств семьи Хан. А вот дочь выгоднее было бы родить от Хёнджина. Влияние семьи Хван не шутки. Черт, как же противно думать таким образом, но именно так и должна рассуждать императрица. Джисон и Хёнджин прекрасные юноши, но я не чувствую к ним того, что чувствую к Чану или к Ёнбоку. И еще есть Минхо, к которому у меня неоднозначный интерес. С Чонином вообще все непонятно. Вчера я позволила ему немного, считай, просто подразнила. В каком-то смысле я использовала свое тело, чтобы захотеть его желать большего и тем самым заставить стараться заслужить мое внимание, но при этом держать язык за зубами. Он знает очень много. Наша ночная вылазка — настоящее безумие. До сих пор не понимаю, как я на это решилась. И да я узнала важную информацию, но, как теперь с ней жить? Чанбин сговорился с хозяйкой дома удовольствий и зачем-то организовал ту толпу крестьян, восхваляющих Хёнджина. Зачем? Семья Хван платит ему, чтобы он продвигал Хёнджина? Но разве брат нуждается? Какая ему выгода? Не понимаю. Сначала этот дурацкий турнир, потом толпа крестьян. Чего Чанбин добивается? Поскорее бы он уже уехал в южные земли. Все-таки отослать его из дворца было хорошим решением, хоть тогда я и не знала всего. Не мешало бы приставить к нему шпионов. И нужно обязательно попросить Ан Шин узнать все о женщине, что управляет домом удовольствий. Я попыталась заняться государственными делами, но смысл написанного в прошениях от знати плохо до меня доходил. Как бы я не старалась сохранять самообладание, но ощущение, что меня вынуждают поступать так, как выгодно другим, не покидало меня. Да, это принуждение оправдывается всеобщим благом, но от этого оно не становится приятнее. Императрица должна выбирать правильно, особенно, отцов для своих детей. Возможно, Сынмин был прав, когда сказал что я лучше отношусь к Чану, Ёнбоку и Минхо потому что выбрала их сама, тем временем, как Джисона, Хёнджина и Чонина избрал совет, как самые выгодные партии. Без сомнения, я могу поступить, как вздумается, не считаясь с мнением совета, но знаю, что тогда чувство вины не отпустит меня. С самого детства меня учили, что императрица должна жертвовать своими интересами, если это требуется для благосостояния государства. И я чувствую свою ответственность, меня действительно заботят нужды народа. И, увы, политика вершится даже в моей постели, но я еще не готова поступиться своими чувствами полностью, я должна попробовать найти баланс между долгом и желанием. С этими непростыми мыслями я прилегла на постель. Спать еще не хотелось, но и продолжать внутренний монолог я больше не могла. Можно отвлечься, пригласив кого-то из наложников. Первым на ум, естественно, пришел Чан, но рядом с ним мне трудно было себя контролировать. Если мы сейчас останемся вдвоем в моих покоях, то случится то, чего я так страстно хотела и одновременно боялась. Мне казалось, что нашим отношениям лучше развиваться постепенно. Меня действительно пугала возможность стать такой же зависимой от мужчины, как моя мать. Можно позвать Ёнбока, но он точно примется меня утешать, когда заметит, что я расстроена, а мне не хочется каждый раз показывать ему свою слабость. Остается Минхо… А почему бы и нет? Может, его болтовня отвлечет меня, да и когда то же мне нужно узнать взаимен ли мой интерес и умеет ли вообще такой человек, как он выражать свои чувства как-то кроме сарказма. Прошло больше часа, прежде чем Минхо явился ко мне. Я почти заснула. Да, я не просила его прийти немедленно, что означало, что он сначала посетит купальни, а потом слуги его красиво оденут и сделают макияж. Однако, у меня возникло ощущение, что он не особо торопился. — Моя императрица, — Минхо слегка склонил голову, когда вошел в мои покои. — Чем заслужил такую честь? На нем был темно-бордовый ханбок с золотыми узорами. На веках блестела желтая охра. Слуги неплохо поработали над его образом, но по-настоящему его украшали вовсе не одежда и макияж, а пронзительный взгляд и внутренняя уверенность в своей неотразимости. Минхо знал, что чертовски привлекателен. — Твоей заслуги нет, мне просто скучно, — самодовольно произнесла я, решив с самого начала быть плохой императрицей. Минхо слегка усмехнулся. — Тогда, чем развеять вашу скуку? Словами или действиями? — Развлеки меня беседой на сон грядущий, — равнодушно сказала. — Как скажете, — Минхо подошел к моей постели и присел на край на самом что ни на есть приличном расстоянии от меня. — Правда, я бы предпочел действия, а не слова, но ваша воля — закон для меня. — И чтобы ты сделал? — решила я подразнить его, уверенная в том, что он поддержит эту игру. Минхо лениво оглядел комнату и остановил взгляд на моем рабочем столе, заваленном бумагами. — Заранее прошу простить мою дерзость, но я бы нагнул вас прямо на том столе, где вы занимаетесь государственными делами, задрал ваши юбки и заставил бы громко стонать мое имя и дрожать от наслаждения, — Минхо довольно улыбнулся. — Откуда такая уверенность, что мне бы понравилось такое обращение? — сохраняя мнимое равнодушие, поинтересовалась я, хотя уже представила описанную им картину в своей голове. — Сильным женщинам иногда нужно уступать контроль, чтобы расслабиться. Любовные утехи для этого прекрасно подходят. Никто не упрекнет женщину за слабость в постели, которая приносит взаимное удовольствие. — Нравится быть главным во время близости? — поинтересовалась я, наслаждаясь нашей игрой. — Да, нравится. Я в этом хорош, но вы не узнаете наверняка, пока не проверите, — заявил Минхо. — Ты, как всегда, прямолинеен, — притворно закатила я глаза — Говорю, что чувствую, и вам советую, — Минхо прилег на бок, и подложил руку под голову, смотря на меня своими лукавыми глазами искусителя. — Мы можем бесконечно дразнить друг друга, и не спорю — это весело и тоже доставляет удовольствие, но все равно не такое, какое мы могли бы получить, занявшись любовью. Просто вы боитесь, хоть уже и делили ложе с мужчиной. Полагаю, вас страшит не само единение тел, а эмоциональная близость. Просто отдаться тому, кого желаешь — недостойно императрицы или как там вас наставляли в детстве? Нельзя показывать свою искреннюю заинтересованность. Нужно искать во всем выгоду. Не так ли? — А ты способен на эмоциональную близость? — язвительно уточнила я. — Вот не были бы вы императрицей, я бы даже обиделся, — рассмеялся Минхо. — Я очень даже эмоциональный, если знать, где трогать. — И где же? — прекрасно понимая на что он намекает. — Вот здесь, — но Минхо удивил и приложил руку к левой стороне груди, туда, где находится сердце. — Браво, очень остроумно! — я демонстративно хлопнула в ладоши. — Возможно, я впервые был настолько серьезен, а вы решили, будто я шучу, — игриво заметил Минхо. — И что же способно тронуть твое сердце? — подыграла я ему. — Любовь, — на выдохе произнес Минхо, видимо, чтобы придать ответу больше чувственности. — Ты когда-нибудь любил? — естественно, я не повелась на это заявление. — Да, — не раздумывая ответил он, и, кажется, даже не лгал. — Ого, какое откровение. И кто же она? — мне действительно было любопытно. — Это тайна, — хитро ухмыльнулся Минхо. — Да никого ты не любил, — хмыкнула я. — Если вам проще считать меня бесчувственным, то не буду вас разубеждать. Я вам еще не наскучил? — Минхо выглядел не слишком заинтересованным в нашей беседе. — Так не терпится уйти? — Я так-то особо не рвался в ваши покои, но уверяю желающих много и без меня. — Отказываешься от моего внимания? — не поверила я своим ушам. — Честно сказать, это довольно утомительно, — вздохнул Минхо так, будто ему было невероятно трудно выносить мое общество. Я немного растерялась и нервно рассмеялась. — Я тебя утомляю? — Сегодня да, и готов принять наказание за такое неуважение к своей госпоже. Что там по дворцовому регламенту? Битье палками? Удары плетью? Заточение в темнице? — Ты издеваешься? — не выдержала я такой наглости. — Ну, слушайте, ни вам одной бывает скучно, а меня никто не развлекает в отличие от вас. — Да ты совсем страх потерял! — я бросила в него подушку. Минхо даже не пытался увернуться, и она ударила его по лицу, но он просто подложил ее под голову и мило улыбнулся. — Спасибо за заботу, госпожа. У меня как раз рука устала поддерживать голову. — Это уже слишком! — я не на шутку разозлилась. — Не разваливайся на моей постели, вон! Минхо сладко зевнул и прикрыл глаза. — Мне лень вставать самому, позовите охрану что ли. Пусть меня унесут. На мгновение я представила, как зову охрану и прошу унести наложника из моих покоев, потому что я не хочу его видеть, а ему лень вставать. Вот смеха то будет. И, конечно, это будет главная сплетня недели. Я вылезла из-под одеяла, подобралась к Минхо и слегка пихнула его кулаком в грудь. — Хватит придуряться, мое терпение на исходе. Я действительно прикажу отправить тебя в темницу, если не прекратишь себя так вести, — трудно сказать насколько я была серьезна в тот момент, ведь, чтобы отправить кого-то в темницу нужна была адекватная причина, прослыть самодуркой не хотелось. — Звучит заманчиво, — Минхо приоткрыл один глаз. — И желательно на недельку. Я хоть отдохну от душного общества ваших любимчиков: Чана, Ёнбока и Хёнджина. Я снова несильно пихнула его кулаком, но на это раз в живот. — Ты еще и условия мне выдвигаешь? — я замахнулась, чтобы ударить его ладошкой по бедру, но он внезапно перевернулся на живот, и я попала по ягодице, получился довольно смачный шлепок. — Я смотрю, вы решили наказать меня самолично? — усмехнулся Минхо. — Да ты! — чертов хитрец все это время играл со мной. — Так бы и придушила! — Боюсь, мне может это понравиться, — заметил он и поспешил спрятать лицо в подушку. Я отвернулась, приняла позу лотоса и сложила руки на груди, пытаясь успокоиться. Развел меня, как глупую девчонку. Я глубоко вдыхала и выдыхала через нос, но это не помогало. Раздражение только усиливалось. Какого черта я вообще так взбеленилась. Из-за того, что Минхо задел мое самолюбие? Как же нелепо! Я почувствовала шевеление за спиной. Минхо приподнялся и сел позади меня. Он наклонился и прошептал над самым моим ухом: — Надеюсь, вы придумываете мне настоящее наказание, потому что мне совершенно не жаль. Несмотря на то, что я была чертовски зла, от его шепота моя кожа покрылась мурашками. Я ничего не ответила, только шумно выдохнула. — Не можете придумать, как меня проучить? — Минхо наклонился еще ближе и почти коснулся губами моего уха. — Ты играешь с огнем, Минхо, — предупредила я. — Я знаю, — вкрадчиво произнес он и отстранился. — Нравится выводить меня из себя? — Нравится, как вы теряете самообладание. В вас столько страсти и ей нужен выход. Давайте ругаться, раз плотские утехи со мной вам неинтересны. Меня разрывало от желания резко развернуться и впиться в его губы, делая вид, что сгораю от страсти и, когда он разомлел бы, подумав, что выиграл, безжалостно прокусить его нижнюю губу до крови. Но разве это будет наказание для него? Вот уж не думаю. Скорее, он возбудится. Я развернулась и уселась напротив Минхо, прожигая его убийственным взглядом, а он откровенно веселился и пытался не моргать, будто мы играем в гляделки. — Я думаю, мне следует наказать Джисона вместо тебя, — решила играть я грязно. — Подло, но ожидаемо, — нисколько не испугался Минхо. — Действительно, почему бы не помучить невинного и искренне влюбленного в вас юношу. Ваша порочность меня настолько впечатляет, что аж стало тесно в штанах. — И даже не вступишься за друга? — не сдавалась я. — Давайте будем предельно откровенны. Джисон слишком ценен, чтобы вы сделали ему что-то. Сначала родите от него пару карапузов, а потом угрожайте, — хмыкнул Минхо. — Ну, ты и мерзавец, — усмешка невольно сорвалась с моих губ. — Не обессудьте, но прозвучало, как комплимент. — Да, думай, как хочешь, — я поднялась с кровати и прошла к двери. — Сам уйдешь или как? — Так просто сдаетесь, — надулся Минхо, словно ребенок. — Это называется проявлять великодушие. На это раз я закрою глаза на твои выходки. — Это называется поражение, — он подошел к двери и, подмигнув мне на прощание, покинул мои покои. Я прислонилась к двери и выдохнула. Я хотела бы ненавидеть Минхо за его ужасный характер и полное отсутствие такта, но между моих ног было очень мокро и горячо. Я так завелась, что еще чуть-чуть и действительно оказалась бы кверху задницей на рабочем столе. Что за наваждение? Это было не похоже на ту животную страсть, что я испытывала к Чану. При виде Чана я сразу начинала чувствовать томительное напряжение во всем теле, а с Минхо было по-другому. Из его уст то и дело сыпались намеки и пошлости, но он делал это легко и изящно, ни капли не смущаясь. Он дразнил и провоцировал, ему нравилось играть. И мне импонировало это в нем настолько же, насколько раздражало. И единственная причина, по которой ему удалось сегодня вывести меня из себя, была в том, что я почему-то ненадолго поверила, что он меня не хочет. Конечно, он не испытывает ко мне какие-то высокие чувства, но обладать мной точно желает. И это лучшее наказание, которое только можно придумать. Чем больше он дразнит меня, тем больше раззадоривает себя. Да, он прав. Во мне много страсти, но и в нем не меньше, как бы вальяжно и размеренно он себя не вел. И эта страсть не даст ему спокойно спать по ночам. Что ж, приятных снов, Ли Минхо. Не пачкай простыни, пожалей слуг, стирающих твое белье.